01:27

новый перстень кажется непомерно большим по сравнению с маленькой ренджуновой ладошкой, крохотной, как у совсем еще юного принца, ладошкой, не знающей никакой тяжелой работы. ренджун умеет держать лишь кружки и блюдца из фарфоровых сервизов с золотой росписью, перо и чернильницу, бритву, клинок, меч и, конечно, руки яняна. держать руки яняна проще, чем кружку и блюдце, но определенно тяжелее, чем меч. они мягкие, бархатистые и пахнут кокосом, они поглаживают ренджуновы кружевные манжеты, пробираются под них, шершаво касаясь запястий, пока сам янян что-то рассказывает-рассказывает-рассказывает своими искусанными губами, и ренджуна не тревожат ни война в их королевстве, ни тоска, ни смерть. ничего такого не существует, пока они вдвоем закрываются в покоях, читают вслух стихи, играют с кроликами, шутливо репетируют собственную свадьбу, которой никогда не случится, надевая друг другу на пальцы драгоценные кольца. янян целует ренджуна в висок и улыбается. ренджун склоняет голову к его плечу, притворяясь спящим. ему интересно, что янян будет делать дальше. у них одинаковые перстни на пальцах. одинаковые воротники у шелковых рубашек. одинаковое солнце из окна за спиной. одинаковая тоска. – думаешь, король вернется? ренджун и надеется на это, и нет. потому что он не знает, как признаться отцу в том, кого он полюбил. мальчика, с которым они в детстве плели друг другу венки из одуванчиков. с которым учились драться на первых деревянных шпагах. с которым валялись на траве в королевском саду, охраняемые кольцом из целой сотни вооруженных солдат, и просто смеялись небу, а небо подмигивало им в ответ своими пушистыми облаками. кто ты такой. кто ты такой. кто ты такой. кто мы такие? – эй? – ренджун смотрит яняну в глаза, и вся вселенная сосредотачивается в этом моменте, потому что они наедине друг с другом и никуда не спешат, потому что королевство снаружи рвет на части кровавая война, а здесь, в покоях принца – спокойно, тихо, бело, пьяно. ренджун касается пальцами чужого подбородка. янян смотрит ему в глаза несмело с трудом, как будто (но так и есть) за это могут казнить. – ты боишься умирать? – шепотом в чужие губы спрашивает ренджун. янян отрицательно качает головой, но щеку его рассекает одинокая слеза. – тогда поцелуй меня, – ренджун хоть и просит, но делает это первым, касаясь чужих губ, и улыбка яняна на вкус как чай из ромашки и липы. ренджун сцеловывает страх, трепет, предвкушение, войну. ах, нет. здесь войны нет. кто мы такие? – ренджун расстегивает пуговицы на чужой рубашке. янян пальцами зарывается в его волосы и целует за ухом, царапая ногтями лопатки. иногда ренджуну кажется, что он не принц, а мальчик для битья. его целуют, а будто бьют. его укладывают на постель, а будто плетью оставляют открытые раны на беззащитной голой спине. и под чужими пальцами он будто под острием ножа. янян лежит на нем и улыбается, приподнимая лицо – усталый взгляд изнеженного отрочества. ренджун гладит его висок костяшками пальцев. я так люблю тебя. янян засыпает там, где у ренджуна бьется сердце. война лишь мимолетно заглядывает в окно покоев и, растрогавшись, пятится прочь из королевского двора.