01:27

марк смеется – по-юношески хрипловато, звонко, – и смех этот медом изнутри прокатывается по его горлу, мягко, как щекотка, тепло, как зимний шарф. донхек целует поверх, и чужой смех отпечатывается и на его губах, поверх тонкой пленки из фруктового бальзама; тогда донхек возвращает его обратно – отпечатком чуть ниже легкого раздражения от бритья под подбородком. они никак это не называют. никак не очерчивают. никак не могут понять. марк вкусно пахнет, весь такой красивый и чистый в своей отпаренной утюгом рубашке, парень-мечта, а донхек даже не знает, имеет ли право называть его своим. ему очень много слов колется, очень много всего хочется сказать, настолько много, что он и не пытается, – а только возвращает поцелуями, когда марк приходит к нему или делать домашку, или смотреть сериал, или пить безалкогольное пиво. донхеку всегда казалось, что он плохо шутит, но вот он, марк, смеется. обволакивает и окутывает, не режет, как самому донхеку – неозвученные признания в любви. марк красивый, умный, юный, бледный как принц. донхек никак его не постигает. никак не может запомнить. никак не может забыть.