01:27

по тому, как марк красит волосы в темно-синий, донхек понимает, что для него закончился февраль. пятна краски на запястьях-оригами (они почти белые и угловатые, похожие на журавлей из бумаги) напоминают чернила, еще школьные. донхек помнит класс математики, пыльное окно с кривой трещиной почти по всей поверхности и то, как сквозь нее просачивалось солнце. как его рука скользила по старой деревянной парте, медленно сдирая сухую кожу с костяшек, царапая о поверхность, – потому что ее вела ладонь марка, нежно и крепко одновременно, как в танце, пока донхек не лег на лопатки и не затаил дыхание. любимец школы, любимец семьи, любимец их маленького городка, где никогда не бывает праздников и часто любят отключать горячую воду на лето. девяностые, донхек восемь месяцев копит на продвинутый тетрис, новые кроссовки, пряжу для мамы на век вперед, пока подрабатывает почтальоном. у марка все есть. и он ничем не делится. не дарит, а одаривает – взглядом, в котором донхек по дрожи ресниц читает, как по нотам или ключам шифра: тебе нужно выбраться отсюда самостоятельно. приходит в голову логичный вопрос: а где будешь ты? в пустом классе марк сидит на парте, мотает ногами, его штанины неодинаково подвернуты. очень много всего есть в этом моменте, особенно как донхек – из угла, куда почти не попадает солнце, – пялится поверх учебника физики и понимает, что с марком никакие ее законы никогда не сработают. или же: правда ли это, что иногда луна на небе может казаться столь близкой, будто мы способны вытянуть руку и коснуться ее? – бросай уже свое занудство, – беззлобно советует марк и смотрит лукаво, немного исподлобья. донхек не дочитывает параграф и не узнает (в научных терминах), что-то там о притяжении, но узнает – у марка, как обычно, теплые сухие ладони, немного шероховатые запястья, где под кожей почти не видно вен. вообще-то, с ним не работает ни одна точная наука. и особенно математика, ведь он кошмарно не любит считать. ему кажется, что время измеряется в том, как много всего ты чувствуешь, пока стоишь на перроне с любовью всей своей жизни (пока ты так не думаешь), и вы вместе смиренно ожидаете поезда, который разлучит вас навсегда. марку кажется, что время – в том, насколько тонко ты его чувствуешь, и в том, как много боли ощущение времени тебе причиняет. только и всего. поэтому когда донхек, затопленный карамелью его поцелуев, вжатый в поверхность четвертой парты среднего ряда, сквозь налившиеся кровью губы сообщает, что ему уже пора домой к ужину, марк только говорит: – не время. поэтому когда донхек, через полгода уезжающий с того самого перрона в колледж, нервно гладит большим пальцем ручку чемодана, выглядывает задерживающийся поезд и спрашивает у марка, который час, тот с усмешкой лезет в карман за мобильником.