Жизнь продолжается

      Татуировки — как знак времени, они напоминают о каком-то периоде в жизни… Или будут напоминать. Они являются символом, значение которого известно только тебе. Кто-то делает это для красоты, кто-то — чтобы запечатлеть событие, дату, а кто-то просто хочет забыть о том, что было, и жить по-новому. Ведь жизнь продолжается, кто-то куда-то спешит, едет, идет, любит, бросает и снова любит, смеются дети, лают собаки. Но это все там, где-то в параллельной вселенной, а здесь, в «Раю», приятный полумрак и расцветка у стен тоже приятная, зеленоватая, переходящая в волны океана. «Рай» — так называлась тату-студия, куда, по отзывам пользователей сети, хочется приходить снова и снова. Студия располагалась в полуподвальном помещении и была скрыта от посторонних глаз кустами сирени, что придавало ей еще больше загадочности.       Тихо дзынькнул колокольчик, и Антон застыл на пороге. Вот эти все прибамбасы, оповещающие о твоем приходе, жутко его бесили. А может, дело не в колокольчике, а в страхе? Антон боялся, хоть лет ему было целых двадцать шесть, но то, что он собирался сделать, было для него впервые.       Широкий красный диван у стены, плазма напротив, столик, несколько кресел и продолговатая, похожая на барную, стойка, ресепшн с приятной девушкой, сидящей за ней. Татуировок у девушки не наблюдалось. Обычная девушка в голубой клетчатой рубашке и светлых джинсах. — Добрый день, меня зовут Оксана, вы у нас впервые? — расплылась в улыбке девушка, как только стало ясно, что высокий молодой человек с огромным количеством браслетов на обоих запястьях не перепутал их тату-студию с ликеро-водочно-хлебобулочно-спортивным отделом и, все-таки, пришел именно к ним. — Здравствуйте, да,  — кажется, отступать поздно. Позади кусты сирени, да и не за этим он шёл, чтобы в последний момент струсить и уйти ни с чем. — Вы записывались? Просто Павел Алексеевич в отпуске, а Арсений Сергеевич больше пяти человек в день не принимает. И у нас запись на месяц вперед. — Записывался, на одиннадцать, — Антон кивнул и огляделся по сторонам. Кажется, все еще думая: а не сбежать ли ему из этого тихого места, где, кажется, даже пахнет как-то вкусно — апельсинами и шоколадом. — Антон Шастун, да, — девушка мельком заглянула в блокнот. — Присаживайтесь, минут через пять вас примут. Если решились, не бойтесь, мастер у нас хороший, — приободрила его девушка и вновь улыбнулась. Интересно, какое количество раз она уже произнесла эту заезженную фразу, от которой нифига не легче?       Антон присаживается на диван и закусывает губу. Нет, если решил — значит решил. От нечего делать он оглядывается по сторонам и смотрит на фотографии на стенах, где изображены не волосатые спины с черепами, куполами и драконами, а весьма милые стрекозы, бабочки, ангелочки, надписи на разных языках, и все это на женских плечиках, шейках, ручках и ножках; на две двери, вероятно, ведущие в самую чащу «Рая», где располагаются кабинеты великих (возможно) мастеров тату.       Словно в подтверждении догадок, одна из дверей открывается, и из нее выходит темноволосый мужчина около тридцати лет, в темно-синей рубахе с закатанными до локтя рукавами, весьма интересных клетчатых штанах со свисающими подтяжками. Следом за ним выходит невысокого роста мужчина со смешным хвостиком на голове. — Арс, давай в субботу, лады? — пробасил коренастый мужчина и поправил рукав куртки. — Давай, Серег, только учти, что это навсегда, — улыбнулся темноволосый мужчина и перевел взгляд на Антона. — Вы следующий? Проходите.       Мужчина вновь вошёл в кабинет, а Серега внезапно присел на край дивана и поднял правую руку. — Слышь, прикинь, вот тут на запястье скрепку набью. На спор, представляешь? Проиграл одной сучке, ну ничего, отыграемся,  — Серега поднялся и, весело подмигнув Оксане, скрылся в дверях. Колокольчик звякнул, и вновь наступила тишина. Весело, ничего не скажешь.       Двери кабинета по-прежнему были открыты. Оксана листала журнал, тихо играла музыка, и кажется, вот он — момент, когда можно еще рвануть из этого «Рая», больше похожего на ад для нервной системы. Антон поднялся, и в этот момент темноволосый мужчина выглянул из кабинета, и их взгляды пересеклись. Кажется, этот Арсений все понял, так как на его губах заиграла ироничная улыбка, и Антон пошел. Пошел прямо на эту улыбку, на бездонные синие глаза прямо через порог кабинета, небольшого светлого кабинета с креслом, больше похожим на кресло зубного врача, кушеткой, большим зеркалом на стене и столиком, на котором располагались такие ужасные предметы, что захотелось сбежать пуще прежнего, но окна в помещении не было, а дверь мастер тату тут же захлопнул за его спиной. — Не дрейфь, раз пришел. Садись, как удобно, Антон, кажется, да? — мужчина подошел к небольшой раковине и тщательно вымыл руки. Антон по-прежнему стоял, не двигаясь, разглядывая устрашающую на вид машинку для тату, лежавшую на столе. — Как погода сегодня? С утра вроде дождь обещали, — Арсений подошел ближе, и Шастун обернулся.  — Что? — Ничего, ты на машине или на метро? — На метро, а причем здесь это? — Антон непонимающе уставился на тату-мастера, и тот вздохнул.  — Да так, разговор же надо поддержать, хотя, если ты хочешь уйти… — Нет, — Антон закусил губу. — Нет, не хочу, я просто… — Боишься, — закончил за него мужчина, и Антон, опустив глаза, кивнул. — Тогда зачем ты здесь, Антон? — Арсений слегка наклонил голову, с интересом разглядывая долговязого парня. — Мне нужно, — тихо произнес Шастун и молча сел в кресло, кажется, уже готовый ко всему. Арсений прошел к шкафчику и взял оттуда какой-то пузырек, вату, затем все это поставил на столик, присел рядом и выжидающе посмотрел на парня. — Ну, что смотришь? Раздевайся. — Зачем? — оторопело прошептал парень. — А где тебе купола бить будем? — доносится следом, и Антон улыбается.  — Нет, мне не купола. Я на запястье хочу…       Браслеты призывно звякнули, и мастер тату усмехнулся. — Снимай свои побрякушки, оценим фронт работ. Что бить будем? Оксана так и не смогла точно объяснить, что тебе нужно, будем импровизировать? — Я надпись хочу, вот, — Антон смущённо протягивает свой айфон мастеру тату, но тот почему-то смотрит не на картинку, а на тонкое худощавое запястье молодого парня, освобожденное от браслетов. — Что это? — произносит темноволосый мужчина и очень цепко хватает Антона за руку. — Ничего, отпусти, — Антон закусывает губу, пытаясь вырвать свою руку из цепкой хватки, но мужчина не отпускает, щурится, медленно проводит пальцами по шрамам на худом запястье, кривым и безобразно зажившим. — Я порезался о стекло. Пусти, мне больно, — светловолосый парень сглатывает, пытается вырваться, а самое главное, не смотреть в бездонные, полные укора, глаза напротив. — Значит, вот этого ты не боялся, а тату боишься? — кажется, мужчина разозлился и еле сдерживается, чтобы не повысить голос до таких пределов, что выходят за рамки «клиент-мастер». — Зачем вы это делаете, зачем? — Я и тогда боялся, никого рядом не было… я испугался, а она течёт, и так холодно, и ничего не вернуть, не передумать… — парень судорожно выдыхает, не замечая, как теплая ладонь накрывает его запястье, легонько сжимает. — И не ваше это дело. Ваше дело татуировки, — кажется, Антон ответил слишком резко, мастер тату тяжело вздохнул и что-то промелькнуло в его глазах. — Ошибаешься. Очень даже мое это дело, — произнес мужчина и выдохнул. — Ладно, приступим. Хотя я по-прежнему считаю, что тебе это не нужно.       В воздухе запахло спиртом, и темноволосый мужчина ещё раз взглянул на картинку, а затем на тонкое запястье, что-то начертил на листке бумаги, быстро, размашисто вывел ту надпись, что была на экране айфона.  — Ну, вот так будет, нравится? - Антон кивнул, все ещё не в силах взглянуть в глаза мастера тату. Вместо этого он скользил глазами по небольшому кабинету. В шкафу на полке стояла фотография в красивой рамке, на ней девушка. Яркая, красивая, улыбчивая, с потрясающими глазами. — Это моя сестра, — Арсений, видимо, проследив за взглядом клиента, вздохнул и опустил глаза на машинку для тату. — Красивая, — улыбнулся Антон и замер, вглядываясь в бездонные глаза напротив. — Была, — пробормотал мужчина и склонился над тонким запястьем, больше не произнося ни слова, но Антон, кажется, понял. Он на мгновение прикрыл глаза и вздохнул.  — Почему так случается? Вероятно, от внутренней слабости, одиночества, разочарования, от того, что рядом нет того, кто нужен. — А у тебя что? — бормотнул мужчина, и парень пожал плечами.  — По глупости, хотя вот у меня даже кота нет.       По кабинету раздалось тихое вж-ж-ж, и Антон вздрогнул, закусывая губу. Кажется, это больно, больнее, чем ему представлялось. — Тише, тише, терпи, сейчас передохнем, — мужчина подул на покрасневшую кожу и взглянул на клиента. — Нашатырный спирт? — Водки, — выдохнул Шастун и выдавил подобие улыбки. — На работе не пью, вот если только после работы, — и снова это ужасное «вж-ж-ж-ж». — Это что, предложение? — прошипел светловолосый парень, стараясь думать о чем угодно, но только не о том, что сейчас делают с его рукой. — Ага, предложение, — то ли всерьез, то ли в шутку произносит мужчина и улыбается. — Набил бы себе дракона или котика. У меня вот котик есть — жуткая сволочь.       Антон бы, вероятно, слушал бы и слушал темноволосого мастера. И про котика, и про кактус Геру, и про проколотое колесо в машине, невзирая на боль и страх, а возможно, и забыв о них, но внезапно свет гаснет, погружая комнату в полумрак. — Здрасте, приехали, Окс! — Арсений оборачивается, и в приоткрытые двери высовывается светло-русая макушка. — Отключили. Вероятно, какие-то работы ведут, — пожала плечами девушка, и мужчина ухмыльнулся. — А мне кажется, Пашка за свет не заплатил. Так, ладно. На сегодня достаточно, сейчас обработаем, наложим повязку и закончим, вероятно, завтра э-э-э… — мужчина замирает, пролистывая записную книжку. — Закончим завтра, приходи к десяти, руку не трогать, не чесать, звони. — Что? — Антон замирает, смотрит прямо в глаза напротив и, если честно, не сразу понимает, что говорит ему мужчина.  — Позвони, если рука будет болеть, — усмехается тату-мастер, протягивая визитку. — Да, спасибо, — Антон смущённо улыбается и медленно идёт на выход. Когда колокольчик, вновь звякнув, затихает, Арсений оборачивается в сторону ресепшна.  — Ну звони, че у них там. Работать-то надо, сейчас еще один придет. — Звоню, не берут, — пожала плечами Оксана и вновь взяла в руки трубку. — Кстати, этот Шастун браслеты все свои позабывал, я на шкафчик у тебя положила. — Спасибо, держи в курсе. В общем, я у себя, — кивнул Арсений и захлопнул дверь своего кабинета. Браслеты светловолосого клиента ровной горкой лежали на полочке и привлекали внимание своим разнообразием. Его Алёнка тоже любила всякие украшения, браслеты, колечки… всего этого у юной двадцатилетней девушки было предостаточно, не было только… а чего у нее не было — любви, внимания? Глупая. У нее ведь все ещё было впереди, а как Арсений ее любил, жаль только, не всегда рядом был.       Мужчина выдыхает, сглатывает тугой комок в горле, перебирает в пальцах чужие браслеты с деревянными шариками, колечками. Кажется, несколько шариков потемнели, но это не грязь. Это кровь, засохшая, потемневшая кровь. Мужчина покачал головой, вспоминая пронзительные зелёные глаза светловолосого парня. Чего ему не хватило? Что подтолкнуло его сделать отчаянный шаг? Почему рядом с ним нет никого, кто бы помог? У Арсения тоже нет никого, кроме сволочи-кота. И в жизни бывают передряги, но он же не режется… он делает тату.       Большое зеркало на стене отражает бездонные глаза темноволосого красивого мужчины, рубашка скользит с накачанных плеч, обнажая подтянутое спортивное тело, покрытое татуировками. Всего девять, начиная от ключиц. Надпись на арабском, заканчивая ребрами. Самая первая под сердцем, витиеватая надпись на латыни: «Жизнь продолжается, поблекла, потускнела». Это все его знаки времени. Внезапно мужчина хмурится, проводит пальцами по надписи, а затем хватает со стола листок, на котором буквально полчаса назад воспроизводил ту надпись, что показал ему зеленоглазый парень. Но ведь этого не может быть…       Свет под потолком вспыхивает, и он спешно натягивает рубашку, приглаживает чёлку и открывает двери, замечая на диване клиента.  — Следующий, проходите…