Необъявленная война

      Чем больше проходило времени с тайного свидания, тем чаще Гермиона ловила себя на том, что слишком много думает о Малфое. А ещё чаще вспоминает их первый поцелуй. Наедине было легче признать, что она немного увлеклась этим слизеринским нахалом. Миновала без малого неделя, а он не предпринимал никаких попыток остаться тет-а-тет, что откровенно задевало. Ведь вероятность того, что Мистер-Я-Победитель откажется от дуэли, стремилась к нулю. Гермиона могла бы ужиться с некой обидой на вопиющее безразличие, только само утверждение, что она — очередная жертва малфоевского обаяния, раздражала. Но гораздо больше волновало другое: то, что, возможно, эти семь дней он был занят кем-то другим. Точнее, другой. Под давлением фактов Гермионе пришлось принять, что она ревнует. Она — образец собранности и рассудительности — ревнует Малфоя. Такого самоуверенного и невыносимого. Такого страстного и нежного...       Негодуя и беспокоясь, Гермиона строила догадки и злилась. Каникулы — экая радость! — закончились, но она, пренебрегая учёбой, так и плутала в лабиринте собственных подозрений, а когда выбиралась из них, замечала адресованные ей удивлённые взгляды друзей. И, что ещё хуже, сегодня — преподавателей. Этот прохвост околдовал её, что ли? Гермиона отмахнулась и решила наконец выбросить из головы дурацкое пари, его последствия и погрузиться в совершенный, сдержанный мир цифр и рун.       Чтобы забыть про Малфоя…       Ради себя самой.       Всю неделю Драко бегал от мыслей, что волшебная кровь ополчилась на своего обладателя за дуэль с недостойной, потому и превращала его в незадачливого юнца, стоило подойти к её прелестям непозволительно близко. Он искал объяснение своей слабости, перебирал причины для её стойкости и сходился в одном:       Это ошибка.       Гермиона Грейнджер и её выдержка — огромная ошибка.       Его ошибка:       Ничего судьбоносного в поттеровской девчонке нет. И она беспардонно врёт. Потому что уж врать-то она умеет!..       Она хочет его — Малфой не слепой. Хочет, но лжёт ему прямо в глаза, ведь правда есть поражение. И что бы ни произошло тогда, в Башне, он не сорвался. Не сорвался же?.. Наверное, просто устал. Вероятно, давно не передёргивал и потому чуть не воплотил свои же фантазии, где любые «хочу» всего лишь краски на развратной картинке. В конце концов, чары и с грязнокровками чары, а он — их хозяин. И господин. Малфой не олух, не размазня. Он и только он всё решает, а не какая-то Грейнджер...       ...и похоть.       Драко намеренно тянул время, доказывая себе и ей всю степень своего безразличия. Ведь порой желание как выдержанное вино: крепнет и набирает силы с новым рассветом. Или Грейнджер примчится стрелой, выдавая уязвлённое самолюбие и обнажая своё нетерпение... или он — полный дурак и ничего не смыслит в девчонках. Гриффиндорская зануда, может, и не рыба, но подсекать её надо умеючи. Но то, что она так и не подавала никаких известий о следующей встрече, приводило Малфоя в замешательство. Боясь, что Умница-где-не-надо припишет себе победу, он твёрдо решил найти её и потребовать назначить место и время, чтобы поставить в их истории жирную точку.       Назло всему.       На Зельеварении Драко играючи позволял Грейнджер ловить его взгляд и ненароком коснулся её руки, когда они выходили от Слизнорта. То, с каким тщательно скрываемым волнением она посмотрела в ответ, не оставило у Малфоя никаких сомнений по поводу его волшебной крови. И подтверждая эту же мысль, Грейнджер специально задержалась в коридоре, чтоб бесцеремонно и как бы невзначай шлёпнуть Драко по мягкому месту.       Милая шалость.       Но от Грейнджер?..       Его кровь сводит её с ума.       Поймав прежний самовлюблённый взгляд, Гермиона быстро прибавила шаг, коря себя за безрассудный порыв.       Вот же сглупила!..       После занятий она решила отсидеться в библиотеке, дабы спокойно проштудировать чары и поразмышлять о том, как не выпускать чувства на свободу. Для Малфоя их дуэль не безумная игра двух мечтателей, а неравное пари, и было бы крайне неосмотрительно предоставлять ему лишний козырь. Иное только позабавит циничного спорщика.       Спустя час Гермиона поняла, что отвлечь её от мыслей, что она, без сомненья, соскучилась, не мог ни один учебник. Поэтому она отложила зубрёжку и направилась к полкам, на которых хранились старинные родословные. Бегая взглядом по ярлыкам пергаментных свитков, она обнаружила то, что надеялась найти:       Родословную семейства Малфоев.       Некоронованная династия оказалась весьма древней, а учитывая, что записи могли вестись не с самого начала, так и ещё древнее. На первых порах богатая родословная не выглядела странной: типичные слизеринские лица и вычурно-мудрёные имена... Она блуждала глазами по генеалогическому древу и с удивлением заметила, что один из исконных предков — Арахниус — слыл весьма любвеобильным, оставив после себя приличное потомство, причём от разных матерей. И самое поразительное, что все они были мальчики.       «Похоже, девочки у снобов не получаются», — подумалось с лёгкой усмешкой.       Но чем ниже Грейнджер спускалась по этому древу, тем малочисленнее становился род Малфоев. Некоторые ветки обрывались в разное время по непонятным причинам, а вскользь брошенная фраза вдруг обрела чёткие очертания. У Малфоев свыше шестисот лет рождались только мальчики. Гермиона, устав от мелькания слизеринских имён, сразу посмотрела на финальную строчку и обнаружила, что Люциус и Драко — последние представители древней фамилии.       «Наверное, правило жениться на чистокровных сыграло с ними злую шутку», — подытожила Гермиона. Пусть конный пешему не товарищ, но ни одна идеология превосходства не сулит крепкого процветания.       Она свернула пергамент, положила его на место и, прихватив с собой пару альманахов, отправилась в Общую гостиную.       За третьим поворотом Гермиону ждал Малфой. Он без спроса взял её под руку и силой потянул к туалету Плаксы Миртл.       Застигнутая врасплох, семеня за Драко с грацией куклы, Грейнджер выронила книги за заветным порогом и получила ими по неуклюжим ступням. Перешагнула через талмуды, чуть не задев ветхие корешки, и, вырвавшись, объявила Малфою выговор:       — А повежливей нельзя?       Она покосилась на несчастные сборники, предвкушая скорую стычку.       — Давай как-нибудь без истерик, Грейнджер. И лекций тоже, — сказал Драко, с оттяжкой захлопнув дверь. — О лишних ушах не беспокойся, привидения здесь нет. Мы с ней вроде как поладили.       — Неужели и она попала под твоё обаяние? — саркастически бросила Гермиона, попутно радуясь его появлению. А несдержанности — тем более. — Наплёл Миртл с три короба, включая про звезду с неба? — с издёвкой припомнила она. — Только не удивлюсь, если её ты тоже заставил.       Драко медленно разглядывал притворно-строгое лицо Грейнджер, невольно оправдываясь:       — В книжках об этом не пишут, но иногда привидение достаточно попросить. Не переживай за свою прозрачную подружку, Мисс Сердобольность, она своим нытьём любого мага достанет!       — Малфой, ты шутишь, что ли? Попросить? Ты?       Но он не собирался спускать её зубоскальство:       — Не можешь не поддевать меня, да? Наверное, злишься... И за что? Я зря проигнорировал твой шлепок?       Упс-с.       Глупость неприятно всплыла.       — Думаешь, пнуть смотрелось бы уместнее? — пряча свой стыд, нападала Гермиона, только Малфой видел чуть дальше:       — А был и такой вариант? Похоже, ты не злишься, а дуешься, — смело заключил он, — ведь когда девушка обижена, она способна на любые поступки, кроме адекватных. Может, я и не любовник года, — припомнил ей Малфой, — но прочно засел в твоей голове.       — А мои слова засели в твоей, — поддела Гермиона, сдвинув точёные брови. — Обидно, да? Вся репутация — курам на смех!       — Твой неограниченный ум выдаёт такую же безграничную чушь, — Драко еле сдерживался от тирад погрубее. — Поговорим о моей репутации, когда ты признаешь, что хочешь меня. Истосковалась, бедняжка...       Не-бедняжка чеканила шаг, как и своё возмущение:       — Я рада, что ты не отрицаешь неограниченность моего ума, но чушь, скорей, твой конёк. И не испытывай моё терпение. Никто тебя здесь не хочет!       Драко прыснул:       — Ты уж научись врать, раз связалась с Малфоем.       — Вот только не надо меня поучать!.. — она застыла у ближней кабинки. — Я лучше тебя знаю, кого хочу. И кого не хочу — тоже! Соблюдай правила, так будет по-честному.       — Куда же без гриффиндорской честности!       Драко, не обращая внимания на сопротивление Грейнджер, прислонил ту спиною к дверце. Он вжал в полотно ладони по обе стороны от невинного лица, добавляя:       — Когда люди вещают про честность, не сомневайся, без вранья здесь не обошлось. Куча времени прошла, и ты, я вижу, сдаёшься? — слегка бегающий взгляд выдавал нетерпение.       — Ни за что! — стойко ответила Гермиона, находясь в капкане его рук и резонных вопросов. — Это ты, стратег, спасовал. Помнится, кто-то чуть не сломался в Астрономической башне, только почему-то упрямо утверждает обратное.       — Для тебя — может быть... Но не для меня. Начиталась всякой фигни про внушение и теперь штурмом берёшь?       — Наскоком, — подначивала его Гермиона. — Раз факты не работают.       — Не путай их со случайностью, — тут же отчитал Драко. — Лучше скажи, Грейнджер… только честно, — он усмехнулся, глядя ей прямо в лицо, — сильно по мне скучала?       — Как ёж по доспехам, — она, как обычно, дерзила. — Не скучала и даже не вспоминала. Память, представь себе, девичья...       — Ну, что я говорил про честность? — съехидничал Малфой и снова усмехнулся. — Будем считать, что всему виной приступ застенчивости. Секреты — это нормально для любой девушки. Ты же нормальная, Грейнджер? Хотя бы теоретически?       — Смотрю, галантностью ты нынче не блещешь, — упрекнула его Гермиона. — А как же что-то там про искусство? Сдулся?       Драко фыркнул.       — А тебя заводит флирт в туалете? — вздёрнув брови, он хмыкнул. — Так, Грейнджер... Пора покончить с пари, пока ты не состарилась. Моя галантность даёт тебе выбор: назови, наконец, место и время. И давай, не тяни, а то моё хамство назначит его само!       — Это что, ультиматум?! — Гермиона на эмоциях оттолкнула Драко. И его самомнение: — Будь любезен не давить. Я, как ты заметил, всё-таки девушка! — неважный аргумент, но что-то нужно было сказать.       Соглашаться без боя — очков в игре не прибавит.       — И бессовестная трусиха, — добавил Драко, сдув белёсые пряди с лица. — Второй раунд тебя явно пугает.       — Да, ты ж большой и грозный, — сыронизировала Гермиона. — И целуешься как варвар! — не скупилась на издёвки она.       Почти подталкивая.       — Достойные аргументы у всезнайки закончились? Раз в ход пошли провокации, — Малфой склонился к Грейнджер и с пафосом брякнул: — Ну что ж, хрен с этим туалетом!.. Зло побеждает добро... своим оружием.       Драко схватил её за голову и бездумно вжался губами в губы, сдуру проверяя себя на прочность.       Он повторял как заклинание: «Ты — одна из многих. Ты — не она…»       Малфой с облегчением заметил, что желание уже не воет в венах раненным зверем. И он снова ощутил себя — спасибо, кровь! — выше сомнений. Грейнджер больше не властвовала над ним, и это отгоняло недавние страхи перед магией предков.       Некоторое время Гермиона слабо отбивалась, но потом... со стоном сдалась.       Против доводов рассудка.       Против логики.       Вопреки самой себе.       Потому что это были его губы. Потому что лишь вначале этот поцелуй был дерзким и грубым. Потому что он обещал нежность и ласку. Малфой, может, и шёл на приступ, но подкупал своей наглостью.       Быстро же всё изменилось...       У Гермионы, будто спьяну, закружилась голова, когда он, запустив пальцы в распущенные волосы, стал целовать её глубже и требовательнее. Коснулся пуговиц...       «Не хватало, чтобы Малфой начал раздевать меня прямо здесь! Нет! Или да?..» — промелькнула мысль-видение, и, тихо запаниковав, Гермиона решила отвлечь Драко от сладкого и опасного для себя положения:       — Ты не говорил, что последний из рода.       Малфой вздрогнул и отпустил её. Он пристально посмотрел во вдруг показавшиеся тёплыми карие глаза и спросил:       — Изучала мою родословную, Грейнджер?       — Да, в…       — Библиотеке, — раздражённо перебил её Драко. — Иногда такое случается с некоторыми из нас. Но любопытных особ судьба моего рода никак не касается, — ясно, что речь о Грейнджер. — В этом есть что-то уникальное?       — Нет, но я просто не знала, — в признании Гермионы мелькнула грусть.       — Теперь знаешь, — довольно резко сказал Малфой. — Что-нибудь изменилось?       — Нет, но…       Ей хотелось не близости тел.       — Вот и забудь об этом. Помни, что любопытство кошку сгубило.       — Чувствую, ты увиливаешь неспроста, — Гермиона уставилась на Малфоя с видом судьи: — Нельзя же все наши разговоры сводить к дуэли! — рассердилась она. — И да, ваш род в некоторой степени уника...       — Закрыли тему, — бунтуя, рявкнул Драко.       — Нет, — спорила Гермиона, улавливая в лице дуэлянта оттенки страха, — пока не...       Малфой не дал ей закончить:       — Я тебе не подружка, — сердился он. — Я не болтать с тобой пришёл! Как насчёт встретиться? Сегодня.       — Нет, мы же договорились, — упрямо припомнила Гермиона. — Выбираю я...       — Устал я от твоих «нет», Грейнджер, — голос Драко вдруг изменился, разбавив его обречённостью. — Чертовски устал. Ты у предков про своё первое слово не спрашивала? Наверняка «нет»!       — А твоё наверняка «дай»! Попросить никак? Я не страшнее Миртл, — цепляя за нервы, обронила она, а Малфой лишь просветил:       — О наградах не просят.       А его награда — в её уязвимости.       Пресекая новый допрос, Драко поцеловал Грейнджер, обволакивая объятиями. Он чувствовал немое согласие и целовал эту дурёху как мог: неробко и страстно, самоутверждаясь и пробуждая привкус тоски...       Гермиона дрожала не телом, но духом, потому что желание ощутить Драко ещё ближе, ещё откровеннее вспыхнуло и — о, чёрт! — почти ослепило, словно в ней на мгновенье проснулась любовь к нему. А значит, с их спором надо кончать.       И поскорее.       «Я и не думала, что он такой...» — мелькнуло в голове Гермионы, а Малфой опять отстранился:       — Завтра, перед отбоем, — он будто ставил её перед фактом. — И я тебя не отпущу, пока ты не назовёшь место. Я не шучу, юлить бесполезно!       Драко готов на многое лишь бы избавиться от Грейнджер:       — Выбирай немедленно, или ты проиграла.       — Хорошо, я выберу, — для Гермионы это была вынужденная капитуляция. Хватит испытывать себя на твёрдость, а Малфоя — на искренность. Он ей и слова не скажет. — Только у меня есть одно условие.       — Никаких условий! Этого ещё не хватало.       — Но я пытаюсь заставить тебя не жульничать!       — В каком смысле? — удивлённо, даже испуганно спросил Драко, но тут же отогнал внезапное подозрение. «Нет, она не могла узнать про…»       — Чего это ты стушевался, Малфой? — Гермиона могла поклясться, что он на секунду оторопел. Самое время для мелких уловок: — Пусть будем только ты и я.       — А ты думала, что я приведу друга? Или подружку? — Драко открыто рассмеялся. — А как же третий не лишний, третий — запасной? — было заметно, что он говорил несерьёзно.       Гермиона еле сдерживалась, чтобы не засмеяться в ответ.       — Ты какой-то озабоченный! Я имела в виду: никаких связей на стороне. Из нас двоих я одна с принципами, а ты, уж прости, ловелас.       «Ах, вот оно что... Ревность. Забавно», — Драко это понравилось.       — Ловелас?.. Ну и словечки у тебя, Грейнджер. И брось ревновать, не в твоём положении...       — Ревновать тебя? — протестуя, перебила она. — Размечтался! Просто тебе будет легче сопротивляться, если ты уже с кем-то… Ну, ты понимаешь…       — Ты за кого меня принимаешь? Я за двумя зайцами не бегаю, можно от обоих и схлопотать. Тогда и ты не должна со своим рыжим... И не с рыжим тоже.       Он сказал это так непреклонно, что сердце Гермионы предательски замерло, а щёки вспыхнули.       — Мы с Роном теперь просто друзья. И как у тебя язык повернулся намекнуть на Гарри! — горя от негодования, она вспылила, но Драко не оттолкнула.       — Про Поттера ты сама подумала, безгрешная наша, — подловил он.       — А ты и рад! — буркнула она, сознавая что этот аморальный индюк развлекается, приписывая то, чего нет. — Твоё искусство всё больше походит на халтуру.       — Успокойся, Мисс Уравновешенность, — съязвил он с соблазнительной улыбкой. — А вообще мне нравится, как ты краснеешь — прям под цвет своего противного факультета. Хорошо, я обещаю, будешь только ты… — Драко сознательно выделил последнюю фразу, и мягкие губы коснулись девичьей шеи, продвигаясь всё ниже и ниже.       — Тогда я выберу место, — на выдохе, втайне довольная результатом, произнесла Грейнджер. И, спохватившись, выпалила как заверение: — Но я не придумала тебе наказание!       — Это неважно, — привлекая её за талию, приглушённо и неосторожно произнёс Драко. — Наказать сексом нельзя.       Он ощущал, как магия струится под кожей, источая соблазны.       — Твоей самоуверенностью можно гвозди вбивать! Ты... — от волнения Гермиона запиналась, — ты должен знать, что тебя ждёт.       — И я знаю, — еле слышно обронил Драко.       Она почувствовала, как Малфой, не отрываясь от поцелуев, тёплой рукой — через одежду — коснулся её груди.       И вдруг... опять.       Острое желание обожгло горло Драко. Горячая кровь раскалила внутренности. И словно невидимая сеть стянула прежде сильное тело, пытаясь подчинить себе и помучить.       Гермиона сама привлекла его лицо к себе и стала целовать. Жарко. С отдачей. Заставляя хотеть её. Снова.       Драко почти умолял древнюю магию:       «Нет! Это не она. Не она… Пожалуйста…»       И что-то внутри него будто сдалось. Отпустило. Может, испугалось?       Как и Гермиона.       — Значит, завтра, — спешно отстранившись, тихо согласилась она и бросила сумасшедший вызов: — Ванная старост.       — Ванная?.. Смело! — он присвистнул.       — А на войне все средства хороши.       Гермиона, быстро подняв упавшие на пол книги, размеренным шагом вышла из туалетной комнаты.       — Как и в любви, Грейнджер, как и в любви, — негромко добавил Драко и слегка дёрнул головой, отгоняя от себя подобные мысли.       ___________________________________       * В оригинале туалет Плаксы Миртл находится на третьем этаже (англ. ...is situated on the second floor of Hogwarts Castle), а библиотека — на четвёртом.