Необъявленная война

      Гермиона сидела неподвижно несколько минут. Потрясение и тревога сковали всё тело, сдавили в тисках безжалостной тварью, лишая мир красок.       Как отказаться от того, кто нужен тебе как воздух? Нужен навсегда.       Где найти силы, чтоб видеть Драко с другой? Просто — рядом.       Как стерпеть ежедневную муку от расставания? Если тянет к нему до дьявольской духоты.       И что пересилит: эгоизм или рассудок?..       Десятки вопросов — ни одного ответа. Но главное, что стало важным для Гермионы, — не собственные желания, а яд. Проклятый «дар» миссис Фламель. Её жажда мести завела их чувства в тупик, и влюблённое сердце оказалось перед угрозой возмездия.       Минуты неумолимо бежали, толкали к самому краю. На долгие раздумья у Гермионы не было времени, ведь чем дольше тянуть, тем больнее. И опаснее. Взмахнув, наконец, волшебной палочкой, она вернулась в спальню.       Малфой всё ещё спал, и Гермионе почти изменила выдержка. Хотелось прижаться к нему и провести остаток дня вместе. И завтра, и послезавтра, неделю, дни, месяцы, годы…       Больно даже от мысли.       Но для Драко время — палач, и любовь маглорождённой не подарит ему спасение. Только — её саму. Первый раз в жизни она мечтала быть чистокровной.       Мечтала до чёртовой крови!       Отыскав на полу свою одежду, Гермиона сбросила с себя мужскую рубашку и стала потихоньку одеваться. Медлительность отсрочивала минуты казни.       — Ты замёрзла? — голос Драко заставил вздрогнуть. Сердце свалилось в яму обречённости, вынуждая его страдать. — Бросай свои тряпки, иди ко мне, я согрею...       Он призывно откинул простынь, но Гермиона не двинулась с места. Глаза её наполнились слезами, губы сжались, а тоска разорвала вены в клочья. Терзания души, должно быть, отразились на лице, как чёрные буквы на белой бумаге.       Плохое предчувствие обрушилось на Драко:       — Что-то не так? — встревоженно спросил он, вскочил с постели и бросился к Гермионе. — Чёрт, что случилось?       В ответ — тишина.       — Я с тобой говорю, Грейнджер! Куда ты уходишь? Что произошло, пока я спал?       Она всё так же молчала. Качала головой.       — Ничего?! Я же не идиот! Давай, соври, что хочешь прогуляться. Или ещё что-нибудь… Ты нервируешь меня. Да не молчи как стена! Ответь!       — Не могу, — подавленно произнесла Гермиона.       — Я что-то не так сделал? Я не понимаю.       — Нет, Драко. Просто я ухожу.       — Ты в своём уме? Куда?!       — Ты не понял. Я от тебя ухожу.       — Вот так?! Вдруг?       Гермиона снова не ответила и поплелась к выходу. Развернув её к себе за плечи, Малфой повысил голос:       — Да поговори ты со мной! Грейнджер, имей совесть.       — Оденься, Драко. Прошу тебя. А я подожду у камина. Погреюсь.       — Там ты мне и объяснишь, что к чему. И никаких отговорок! Это шантаж. Или даже приказ. Решай сама, что лучше развяжет тебе язык!       Гермиона прошла в другую комнату. Бесцельный взгляд следил за играми пламени, и сознание пыталось придумать хоть что-нибудь, отдалённо похожее на правду, иначе Малфой не отпустит её.       Она не двинулась с места даже тогда, когда услышала его шаги. И через секунду, когда почувствовала любимые руки на плечах... тёплые губы на своей шее.       — Гермиона…       — Драко, не надо, — в голосе — мольба.       И решимость.       Малфой снова развернул её к себе:       — Я обидел тебя?       — Нет, ты не мог.       Она избегала пытливого взгляда. Как будто от этого было легче!       — Тогда скажи мне, что за хреновина творится. Что, твою мать, случилось?!       — Ничего не случилось, — весьма правдоподобно соврала Гермиона. — Ничего.       — Ты лжёшь мне, Грейнджер, я знаю. Я сам умею лгать не хуже тебя и вижу, когда это происходит. Только вот почему?       — Если я скажу тебе правду, ты не поверишь.       — А ты попробуй. Я — доверчивая сволочь.       — Перестань…       Гермиона нервно сглотнула, отошла подальше от Драко и наконец произнесла:       — Просто мы с тобой из разных миров. И я тебя не достойна.       — Чушь с «не достойна» — не в твоём духе, — не купился он.       — Твоя семья никогда меня не примет!       — И поэтому ты уходишь? Что за бред?! У них есть вполне разумный выход, а именно — проститься с предрассудками. Не такие уж они и монстры, Грейнджер!.. То, что мы разные, как ты говоришь, не имеет значения.       — Если б это и правда не имело значения! — с отчаянием воскликнула Гермиона. И воскликнула очень искренне, потому что речь шла не о крови — о спасении. — Но это не так.       — Что за долбаное «это не так»?! И не тебе решать за всех, Гермиона! Или они примут тебя, или потеряют меня, что неясного?       — Я не сто́ю такой любви. Не сто́ю — и всё!       — И это тоже не тебе решать. Не тебе! У любви нет границ и ценников. Но если ты забыла об этом, то тупо смирись!       — Нет. Нет. И нет. Сейчас ты давишь на меня. И ты не прав. Ты ошибаешься, Драко. Как и я когда-то.       — Ты?! Когда? Чушь какая-то… Очередная гриффиндорская чушь!       — Я ошиблась. В себе. Страшно ошиблась! Как видишь, я далеко не безупречна. Прости меня, я так виновата перед тобой...       Предательские слёзы катились по щекам Гермионы, но она их даже не вытирала. Так хотя бы дышалось.       — Всё внезапно изменилось, — продолжила она. — Я даже не знаю почему.       — О чём это ты? — с волнением уточнил Малфой.       — О своих чувствах к тебе. Это была магия. Да, я оказалась сильнее прочих, но не более. Я не отдалась тебе в Башне по чистой случайности, просто ты на миг опередил меня. И в следующие разы тоже.       — Замолчи, Грейнджер. Ты лжёшь мне! Ты — особенная! — кричал Драко, не сводя горящих негодованием глаз.       — Это ты так думал... И меня, дуру, убедил! Но, увы, я — никто. Обычная волшебница. Я ощущала слабые изменения после первой ночи, но убеждала весь мир в обратном. Я не желала признаваться самой себе, что могу ошибаться.       — Да ну?!       — Это всё проклятое самолюбие!.. Но реальность неумолима, Драко. С каждым днём ложные чувства гасли, и вдруг всё закончилось. Понимаешь, всё... кончилось, — как будто, если повторить трижды, ложь станет правдой. — И я решила сказать сразу, а не обманывать тебя. Такого ты просто не заслужил.       — Ври убедительнее, Грейнджер! Или забыла, как стонала, что любишь меня? — он ткнул в сторону спальни. Лучик надежды светил в любимом голосе, причиняя Гермионе жуткую боль. — Так что заткнись, милая! И скажи мне об этом. Снова.       — Нет. Я помню, не надо. Я хотела тебя слишком сильно и путала страсть с любовью. Твоя кровь опьянила меня однажды, я была не в себе, но тогда я верила в то, что говорила. Только виновата алхимия, мне пришлось это признать. Сделай и ты то же самое, Драко. Я не люблю тебя, — адовы муки — так лгать. — Никогда не любила.       — Нет… — в неверии он качал головой. — Это враньё! Наглое гриффиндорское враньё! Или дурной сон, — нервно предположил он. — Я, наверное, ещё сплю. Только — чёрт! — проснуться никак не могу.       Он застыл в оцепенении.       Гермиона решила, что больше не выдержит:       — Ты не спишь, Малфой. Всё. Кончено. И пожалуйста, прости меня, — она приблизилась.       И Драко предпринял последнюю попытку:       — Ты мне нужна. Надеюсь, понимаешь насколько...       Но Гермиона лишь чмокнула его солёными от слёз губами.       — Будь сильнее, чем я. И прими моё решение. Я должна уйти. Сейчас.       «Стой!» — так и не сорвалось, когда она отступила. Когда повернулась. Когда рванула неприметную дверь. Драко вдавился ладонью в каминный портал, будто распадаясь, и почти неуловил щелчок замка.       В наступившей тишине даже этот звук резанул его горьким набатом. Всё вдруг пошло прахом, рассыпалось, исчезло...       Будто смыло гигантской волной.       Он долго стоял, не двигаясь, не веря в происходящее, и отказывался принять разрыв. Только слова Гермионы таранили мозг снова и снова, погружая Драко в океан боли. В боль пополам с отчаянием. Он люто ненавидел Арахниуса за его желания. Ненавидел себя за слепоту. Клял свои заблуждения. Всё, что казалось любовью, обернулось наваждением для Гермионы...       Но не для последнего Малфоя.       Голова трещала, в глазах щипало, грудь тянуло до костного хруста, а ноги плющила тяжесть. Пытаясь ослабить душевные муки, Драко хотел стереть те минуты, когда чувствовал себя счастливым. Он мечтал хотя бы на время отправить их «свет» в тёмные уголки разума. Боль была невыносимой. И казалось, что только чудо заставляет сердце биться, ведь всё, что хотелось теперь, — свихнуться.       И яд услышал мольбы раненой жертвы.       Он, как и Фламель, выбрал свой способ покарать последнего из Малфоев. Ранее не виданный, но не менее жестокий.       Более того — унизительный.       Ведь для некоторых смерть — это избавление, а не наказание.