Необъявленная война

      — Ты рано вернулся, — подметил Блейз, встретив плетущегося по коридору Малфоя.       Такими темпами он спустится в Подземелье через час-другой.       — Тебе-то какое дело?! — огрызнулся Драко, даже не ускорив шаг. — Отчитываться перед тобой я не намерен.       — Ты явно не в духе сегодня, — потирая кончик носа, констатировал Блейз. Удивительно, ещё вчера он завидовал приятелю, способному получить всё, что хочет, а сейчас его кислая мина удручала. — Ты же сбежал в Хогсмид вместе с Грейнджер... Но, судя по приступу вежливости, прошло неважно. Вы там трахались или цапались?       — И это тоже не твоё дело! — Драко оскалился.       — Чей лукотрус укусил первого ходока Хогвартса? Если грязнокровка тебя достала, так найди другую, что за проблема-то?! А ей я займусь сам. Попка у неё что… — Забини смолк.       Лицо Малфоя не предвещало ничего хорошего.       И не ошибся.       Драко, дикий от злобы, бросился на не в меру болтливого сокурсника, однако Блейз среагировал быстрее — рванул по Хогвартсу как ошпаренный. Взметнулась в воздух палочка Малфоя:       «Ступефай!»       Только беглец лишь споткнулся и прибавил ходу. Некрасиво, конечно, бить в спину, но гнев притупляет мораль.       — Проклятье! — выругался Драко, уже подбирая заклинание посерьёзней.       — Мистер Малфой! — услышал он позади грозный голос Макгонагалл и опустил руку.       Почти сразу Минерва обогнала забывшегося студента и повернулась к нему с обеспокоенным видом:       — Не ищите неприятностей, мистер Малфой. Помните, вы не дома.       Строгий взгляд проследил за почти согрешившей палочкой: та вернулась в карман.       — Я рада, что нашла вас, — довольная, глава Хогвартса продолжила разговор уже менее грозно. — Вы идёте к себе?       — Да, мэм, — сухо и безлико отрапортовал Драко.       — Боюсь, с этим придётся подождать, — неторопливо сообщила она.       — Да как угодно!       Он не спешил возвращаться в гостиную: куча ненужных глаз, шёпот за спиной, навязчивые подхалимы... Стало противно.       — Что с вами? Вы не здоровы? — Макгонагалл, наверное, видела студентов насквозь. Так думал не только Малфой. — Может, вам обратиться к мадам Помфри? Вы чересчур бледны. Я распоряжусь, чтобы вас осмотрели. И, безусловно, стоит сообщить родителям.       Кругом одни няньки!       — Благодарю вас, но это лишнее, — Драко дорого бы отдал за день на безлюдном острове. — Я в полном порядке. Уверен, вы искали меня не по своей воле, — после Войны Макгонагалл проявляла к студентам какую-то трогательную заботу.       Ко всем. Без исключения.       — Вы правы. Люциус Малфой был здесь и настойчиво просил отправить вас в Мэнор, как только вы появитесь. Камин в Подземелье ещё час-другой будет неисправен, мистер Гойл взорвал там антипортальную бомбу. Так что воспользуйтесь моим.       — И мне лучше не мешкать, — Драко вежливо замер, пропуская даму вперёд. — Отец без причины не появляется.

* * *

      — Драко, наконец-то, — с волнением сказал Люциус, увидев его силуэт в камине. Поднялся с массивного кресла и отставил фужер с остатками вина.       — Зачем ты искал меня?       Драко шагнул в комнату. Привычно осмотрелся. Дом, милый дом... Но всё равно на душе скребут кошки.       — Нам нужно кое-что обсудить. Кстати, я забрал пергамент из твоих вещей.       Малфой-старший ожидал возмущения.       — Он мне больше ни к чему, — спокойно произнёс Драко, обходя гостиную. — Так что за срочность?       Люциус нервно теребил свою трость, чувствуя нелёгкий разговор. Упрямство сына могло проявиться весьма неожиданно. Или не проявиться вообще! Теперь, без волшебной крови, истинная натура грозила превратиться в большую проблему.       — Драко, до меня дошли слухи о тебе и гр... — Люциус не закончил, заметив открыто сердитый взгляд. — Будто вы вместе.       — И ты тут же решил, что это правда! — съязвил Драко. — С каких пор тебя занимают слухи? Нет, мы не вместе, — на последней фразе он скривил голос.       — Не лги мне! — Люциус терпеть не мог такие вольности применительно к себе. — Свой источник я не открою, но нет смысла водить меня за нос. Об этом знает весь Хогвартс. Ещё немного, и об этом узнает весь магический мир!       Море негодования разлилось по Мэнору с окриком «мир».       — И что? — равнодушно бросил нарушитель спокойствия. — Завтра весь Хогвартс узнает гораздо больше, уверяю тебя!       Драко рассматривал морозный узор на окне. Ему всегда нравилось изучать неповторимый серебристый рисунок, и отец это знал.       «Гораздо больше?..» — Люциус терялся в предположениях, воображая газетные заголовки вместе со звоном свадебных колоколов, истерику сына, лекции Нарциссы, палату в Мунго, скандал в исполнении почивших предков...       Всё, кроме собственного обморока.       Внешне ничего подобной бури не предвещало, поэтому глава рода терпеливо ждал разъяснений.       Драко обернулся:       — Успокойся, отец. Мы расстались пару часов назад.       — Расстались?..       Лицо Малфоя-старшего заметно просияло.       — Тебя ведь это устраивает, не так ли? — саркастично, на эмоциях поинтересовался Драко. — Не отвечай, я не слепой.       — Это всё к лучшему, поверь мне.       — Что же в этом хорошего? Ну, кроме искренней радости на твоём лице.       — Что?.. Мисс Грейнджер не одна из нас. Это закон Малфоев.       В комнате царило явное напряжение.       — Ты забыл, что я теперь не поборник Арахниуса? Так что оставь предрассудки себе.       Тем более что изжить их непросто.       — Дело не в чистоте нашей крови! Не только в ней — если точно. А причины тебе хорошо известны.       — И что с того? Я не верю Фламель. Наверное, никогда не верил. Чистота крови мне безразлична, и Арахниус может перевернуться в своём гробу! С некоторых пор я предпочитаю верить только себе. И чтоб ты понял, как всё серьёзно, знай, я нарушил главный запрет Малфоев.       — Драко…       Для Люциуса не ново, но он опять побледнел.       — Не хочу обсуждать это с тобой и ни с кем бы то ни было. Всё кончено. Я нарушил запрет и готов заплатить. А ещё я удивлён, что ты не слишком шокирован. Будто ты уже знал.       — Я чувствовал неладное, — солгал и не солгал Люциус. — Но зачем ты это сделал? — голос дрогнул. — Ты же обещал мне! Так какого Мерлина ты пошёл на поводу у... — Малфой решил сдержаться: — У женщины. — Образ молодой, прекрасной, чистой в своей страсти Нарциссы всколыхнул душу.       — Я удивлён, что слышу это от тебя, — возмутился Драко. — По-моему, ты-то должен меня понять!       — Что за юношеские порывы, сын? Если у Грейнджер не хватало знаний остановить тебя, то ты не она! Я же просил тебя просто жить. Принять себя таким и забыть.       — Я не хочу мириться с чужими грехами! Уже не хочу. Я мечтал жить по-своему, не сомневаясь ни в ней, ни в себе. Я думал, что любовь справится с ядом. Перед ней меркнет даже алхимия, с этим фактом ты не поспоришь!       Люциус вытер платком вспотевший лоб:       «Ох, юность, юность...» — источник многих бед.       — Ты излишне самоуверен, Драко. И ты плохо выглядишь. Только не говори, что голова болит!..       В конце концов, здоровье сына важнее репутации, споров и даже ошибок. Колдомедицина, конечно, творит чудеса, но с безумием особо не продвинулась.       Люциус попытался усадить его, но тот вывернулся и нервно заходил по комнате. Беспокойный отец настороженно следил за ним взглядом.       — Нет, не болит, — приглушённо сказал Драко. — И это странно.       Живая потребность поделиться с тем, кто может понять как никто другой, победила.       — Когда я узнал, что Гермиона... — Драко, как сквозь стену, снова слышал её голос, — ...ничего не чувствует ко мне, это сводило с ума. Не буквально, конечно. Злило, мучило, снова злило. А сейчас… я не помню лишь отдельные мгновения: они будто в тумане. Но мои чувства по-прежнему при мне. Жаль, что Гермиона их растеряла.       — Ты меня пугаешь. У тебя амнезия?       Люциус выронил трость.       — Вроде того. Но я и не пытаюсь всё вспомнить, так мне легче. Успокойся, отец, я в своём уме. По крайней мере, пока.       Драко вдруг замолчал и задумался, стоило ли вообще так откровенничать, но боль струилась сама:       — Я боялся безумия, честно. А пару часов назад даже молил об этом, как о спасении. Потому что болело всё: от кончиков волос до ногтей. Я будто проваливался в бездонную яму… Так хреново мне ещё не было. Это оно?       — Нет, — закачал головой Люциус и громко выдохнул. — Это боль потери, душевная мука. Она знакома не тебе одному. То же чувствую я, боясь потерять твою мать. Всех безумцев в нашем роду преследовали жуткие головные боли, сводя с ума, изменяя сознание, иногда толкая лишать себя жизни.       — Такую глупость я, наверно, не сделаю... Посадишь меня на цепь, если что?       — Не до шуток, Драко, — Люциуса потянуло его обнять. — Когда ты отказался от дара?       — Неделю назад. И ничего, представляешь? Может, провидение решило, что с меня и проклятья хватит?       — Нет. Это вряд ли, — их опыт не лжёт. — Бесплодие прилагается к яду, я говорил. Кровь, то есть потеря дара, как надеялась Фламель, изничтожила бы Малфоев при её жизни, а проклятье деторождения — медленно. Подло, но безотказно. Оно стало гарантией казни, к которой нас приговорили семьсот лет назад.       — Шестьсот шестьдесят три, если побыть занудой. Значит, я наказан дважды. Повезло мне! — Драко прельщал чёрный юмор. — Тогда почему яд действует так долго? Сколько у меня времени?       — Если нет навязчивых состояний и сильных головных болей, то здесь не угадаешь. Кто знает, вдруг ты сильнее, чем остальные, и…       Люциус приподнял брови, предоставляя сыну возможность самому догадаться.       — Что за «и»?       — Есть та, кто любит тебя достаточно, чтобы спасти, — глава рода умело и незаметно подвёл к истинной цели разговора. — И она чистой крови. Более того, тебе известно о её чувствах.       — И кто это? — жёлчно бросил Драко, не пытаясь строить предположений на сей счёт.       — Ты у меня спрашиваешь? — пришла пора Люциусу удивляться. — Там, в Хогвартсе, я нашёл любовное письмо. И не лги, что не читал его!       — Ты копался в моих вещах?! — от крайнего недовольства заиграли желваки на лице.       — Ты сам виноват, — типичное обвинение для Малфоя-старшего. — Хранил его в шкафчике с пергаментом.       — Всё равно, ты не должен был его читать. Оно… старое. Давно надо было вернуть его! Письмо, отец, не имеет значения. Я ничего не могу ей дать. Кроме разочарования, конечно.       Упрямый мальчишка!       Жизнь важнее морали.       — Но если она та самая, это как раз имеет значение! — убеждал Люциус дрожащими губами.       Драко подошёл ближе к испуганному отцу:       — А если и она меня не любит? Если это похоть? Кровь? Магия? В Астории Гринграсс мало любви, много фальши. Ну мне так кажется.       — Но ты уже раз ошибся!       А Астория не глупа. И хитра. Малфоя-старшего её тактика не пугала.       — Повторяю, я знаю и готов заплатить.       — Зачем?! Если есть хоть маленький шанс избежать этого... — Люциус заговорил мягко: — Драко, прошу тебя, позволь ей быть рядом. Для спасения от яда одной любви мало. Необходимо верить ей сердцем.       — Ты теперь профессор Дамблдор? — подшутил Драко. — Не начинай...       Растерянный, он разглядывал отца: просить было не в его характере.       — Ты должен обещать мне, — давил Люциус. — Немедленно! Я не переживу потери… Как и твоя мать!       А вот это был запрещённый приём. Драко любил Нарциссу и будучи заколдованным. По-своему.       — Я не знаю. Я ведь не... не люблю её.       — Без «не знаю»! Твои чувства — твоё дело. Подумай о нас! О себе! Девушка любит тебя, так обещай мне...       В голове Драко отчаянно боролись два «демона»: Гермиона и самосохранение.       — Хорошо, я попробую, — как ни печально, он согласился не ради себя. — Обещаю.       Люциус остался доволен. Наконец, он всё-таки задал вопрос, который волновал его ничуть не меньше:       — Ты уверен, что с Грейнджер… всё кончено?       Драко даже застыл:       — Тебе нужно письменное подтверждение?       — Поживёшь с моё, поймёшь, что даже невлюблённые женщины не любят нас отпускать. Она-то знает, что ты... Не важно.       — Отец, ты что, не слушал меня? Зачем я ей?! Что бы ты ни думал, Грейнджер не из тех, в ком взыграет женское самолюбие оттого, что ей предпочли другую.       — Меня волнует не она, а ты, — настаивал Люциус. Роман с грязнокровкой не давал ему покоя. — Привязанности делают нас уязвимыми, и она сможет вернуть тебя.       — А я ей позволю? Я — Малфой, а не мальчик на побегушках. Она потеряла меня, как только ушла. Всё! А если на Гермиону найдёт временное затмение, то у меня есть не один способ отбить у неё всяческое желание: от нового пари до гастролей прежнего Малфоя.       — Нового пари? Я что-то упустил?       — Забудь, это личное. Я пойду поздороваюсь с мамой и поднимусь в свою комнату, отдохну, — он устал гадать, что ждёт его завтра. — Думаю, спущусь к ужину. Не беспокойся, всё будет хорошо, отец.       — Честно? — сомневаясь, переспросил он.       Однажды сын уже нарушил обещание.       — А когда я тебе врал? — Драко ответил вопросом на вопрос.       И это был единственный раз, когда просьба о честности не взбесила. Наследник древнего рода смотрел на отца уверенным взглядом, не желая впадать в истерику.       А Люциус, не говоря ни слова, старался изобразить улыбку и спокойствие.       Его сын будет несчастен, но жив!