Необъявленная война

      — Гермиона, — окликнула её Джинни в Общей гостиной, — ты все выходные за книгами просидишь?       Она подошла к столу в самом углу комнаты.       — Возможно, — Грейнджер перелистнула страницу. — Я немного отстала. Не ждите меня, погуляйте втроём. День просто чудесный!       — Отстала? Это что-то новенькое. Думаешь, я ослепла? — Джиневра стала перекладывать талмуд за талмудом, из стопки в стопку: — «Выдающиеся алхимики всех времён», «Алхимия и её тайны», «Редкие проклятья», мемуары Фламеля и так далее, и так далее... Здесь, наверное, половина библиотеки! Ты занялась ещё и Алхимией, Гермиона? Её нет в учебной программе.       — А я любознательная!       — Ну-ну... И как ты всё это запоминаешь?       — Не знаю, просто само как-то выходит. Извини, Джинни, я очень занята.       — Не переутомись, прошу тебя. Если передумаешь, мы будем в «Трёх мётлах». Пока!       — Пока. Развлекайтесь...       — Ты тоже! — раздалось уже в дверях.       Грейнджер достала спрятанный под столом кусок бумаги. Вот уже целый час по памяти она старалась воспроизвести текст из пергамента. Понимание того, что она что-то пропустила, не заметила или просто забыла, было почти осязаемым. Сомнений в подлинности документа — никаких. Малфои не могли не проверить столь важную деталь, ведь от этого зависело слишком многое. Слишком!.. Поэтому, руну за руной, Гермиона пыталась повторить надпись, виденную неделю назад: неровные строки из сложного переплетения чёрточек и знаков. И поэтому нещадно изводила собственную память, пока не дошла до последнего символа, смазанного в оригинале, но, как печать, чётко отложившегося в голове.       Всё, что Грейнджер смогла узнать о проклятьях и алхимических ядах, огромной беспорядочной массой заполнило разум. И теперь предстояло проанализировать сведения и сделать важные выводы. Проклятье, действительно, мог снять лишь волшебник, наложивший его. По меньшей мере, только он знал способ избавления в тех редких случаях, когда таковой был предусмотрен. С ядами дело обстояло ничуть не лучше: они — что сильные, что медленные — способны затихать, прятаться, хитрить, бояться и сопротивляться, почти как человек, лишь бы добиться того, для чего были созданы. Как только они набирали силу, бороться с ними, как и с последствиями, становилось сложно. Их было трудно нейтрализовать одним противоядием. К тому же, как и их воздействие, выведение яда могло длиться годами. В любом случае, только Кларисс знала о его свойствах до конца. Женщиной она слыла необыкновенно умной, талантливой и страшной аккуратисткой, вплоть до невроза. Николас Фламель утверждал, что иногда она сводила его с ума.       Временами Гермиона впадала в отчаяние. Два дня бесконечных поисков утомили её. Стало очевидно, что Люциус отчасти прав: Драко по-прежнему угрожала опасность, но вот понять, почему предкам Малфоя не удалось избавиться от неё до конца, у Гермионы не получалось. Любовь женщины, как самая сильная магия на земле, служила неким щитом, но не избавляла от яда полностью, ведь сыновья проклятого рода так и оставались носителями страшного дара — волшебной крови. Её владельцы находились под вечной угрозой.       Уставшая от головоломок, Гермиона добралась до постели в надежде, что, возможно, завтра всё станет менее запутанным.

* * *

      Профессор Аберфорт Дамблдор, заложив руки за спину, с серьёзным видом расхаживал по пьедесталу для магических дуэлей.       — Хочу напомнить студентам, а особенно факультету Слизерин, о строгом соблюдении правил. Я позвал вас сюда не случайно. Как неслучайным было и то, что я просил повторить окклюменцию, мы изучали её на прошлой неделе. Сегодня нам предстоит отработать теорию на практике. Поскольку вы неопытные студенты, уверяю, проникнуть в глубокие тайны своего оппонента у вас не получится, на это уходят годы тренировок. Вам будут доступны лишь свежие, весьма поверхностные события, а не то, что волшебник тщательно хочет скрыть. Принуждать не намерен, но если будут добровольцы, это станет весьма познавательным для обоих. При попытке придать огласке увиденное, специально для факультета Слизерин заявляю, что сам позабочусь о том, чтоб вытащить из вашего мозга самые страшные секреты. Это понятно?       — Да, профессор Дамблдор, — сказали все хором.       — Так, добровольцы есть?       Наступила полная тишина.       — Тогда я выберу сам. Мистер Малфой, в вашем роду способность к окклюменции была когда-то небезызвестной. Поднимитесь на подиум и продемонстрируйте сокурсникам хоть часть былой славы. Кто хочет присоединиться?       Драко вполне уверенно поднялся на площадку для дуэлей. Сегодня палочка хорошо слушалась, и это успокаивало. Да и окклюменция не то, чего стоит бояться: тётка вдолбила азы кровью.       Рон уже собирался сделать шаг вперёд, как Гермиона, почти инстинктивно, опередила друга и выпалила:       — Я, профессор.       Астория, если б увидела, позеленела бы от злости.       — Мисс Грейнджер? — словно не веря своим глазам, поинтересовался Дамблдор. — Прекрасно! Вы-то, скорее всего, ничего нового не узнаете.       — Но… — попытался возразить Драко.       — В чём дело, мистер Малфой?       — Но это же… Грейнджер!       Окклюменция и эмоции плохо совместимы.       — И что такого? В ваших интересах защищаться как следует. И уверяю, что на первом занятии ни один из секретов даже такая способная ведьма, как мисс Грейнджер, вытянуть не сможет. Только то, что вы сами позволите. Вы же волшебник, а не магл! Представьте что-нибудь нейтральное. Например, полёт на метле.       Гермиона с волнением изучала Драко. Сегодня он выглядел не таким подавленным и колючим, но всё таким же неприступным.       «А чего ты ждала? Ты ж его бросила», — она подняла палочку и произнесла:       — Легилименс!       В следующее мгновение в голове промелькнула знакомая слизеринская спальня, Астория на кровати, звук Воющих чар... И впрямь, ничего нового, события той ночи известны до точки. Только теперь картина того, как Драко занимался любовью, причиняла острую боль. Будто Астория обокрала Гермиону, лишила чего-то невосполнимого, отняла часть души. Хотелось прогнать видение, чтобы сделать вдох полной грудью, но вдруг всплыла пара фраз:       «Эта хищница глубоко запустила свои когти! — Всё, что могу, я предупреждал. Ты знала, на что шла...»       Довольное лицо Драко говорило Гермионе о том, что он намеренно не сопротивлялся заклятью, но о случайно промелькнувших голосах, к удовлетворению дуэлянтки, не знал.       — Ну что? — полюбопытствовал Дамблдор. — Ощущение незабываемое, правда, мисс Грейнджер?       — У меня ничего не получилось, — посетовала она. — Мистер Малфой — достойный соперник, и я вынуждена с этим согласиться. Всё было как в тумане. Можно мне попробовать ещё раз?       — Если мистер Малфой не против, — профессор посмотрел на Драко.       Тот молча кивнул.       — Тогда, мисс Грейнджер, — обратился к ней преподаватель, — прошу вас: невербально. Вы ведь почти выпускница, причём весьма одарённая.       Противники молчали и смело смотрели друг другу в лицо.       Драко не сомневался: Гермиона солгала Дамблдору. Так почему она хочет увидеть всё снова? Что за очередной гениальный план у неё созрел? Или дуэли будят в ней ведьму? В магловском понимании, конечно. Предчувствуя подвох, Малфой не собирался поддаваться.       Гермиона максимально сосредоточилась, собралась; она ждала, пока отчаянное желание не поглотит её целиком, и в следующее мгновенье палочка взметнулась в воздух — Драко отшатнулся. Сознание его помутилось, кровь обожгло, и, стараясь удержать равновесие, он осел на пол. Но Грейнджер не отпускала, сверля и сверля голову нещадной магией. Секунду спустя мозг накрыло таким звоном, что комната поплыла, и он отключился.       Гермиона, повинуясь порыву, бросилась к Драко, но Дафна, вбежавшая по лестнице, лишь оттолкнула её:       — Что ты себе позволяешь, грязнокровка?!       — Мисс Гринграсс, — резко прервал Дамблдор, — вы забываетесь! Останетесь для беседы после занятий, — и уже обращаясь к остальным, он добавил: — Успокойтесь, заклинание здесь ни при чём, окклюменция не вызывает ничего подобного. Мистеру Малфою, скорее всего, нездоровится, я провожу его в больничное крыло.       — Не сто́ит, профессор, — воспротивился очнувшийся Драко. — Вы правы, я просто забыл позавтракать и переутомился. Но всё в порядке.       И он действительно довольно легко поднялся.       — Вы в этом уверены? — с недоверием спросил Дамблдор. — Я отправлю с вами кого-нибудь другого, если вас смущает моё присутствие.       — Не беспокойтесь, профессор. До конца занятий осталось всего ничего. До обеда, я думаю, доживу.       — Если вы так считаете, мистер Малфой... — Дамблдор пожал плечами. В конце концов, тот совершеннолетний, а он не Люциус. — Так, Поттер и Уизли, прошу вас подняться. Следующие: Долгопупс и Финниган. Мисс Паркинсон и Булстроуд, готовьтесь.

* * *

      Последним предметом было сдвоенное Зельеварение. Однако вместо того, чтобы внимательно следовать указаниям из учебника, Гермиона целиком ушла в картинки, подсмотренные в дуэльном клубе. Удивительно, что мысли Драко, как киноплёнка, невероятно бегло мелькали в голове, отпечатываясь там намертво. Их сумасшедше-прекрасные, яркие, тёплые, окутанные страстью моменты переплелись с расставанием, и словно что-то потрескалось от него, лишив их неповторимости. Растерянная от увиденного, Гермиона размышляла о том, почему воспоминания Драко были столь обрывочны. Местами — просто бледные беззвучные образы, а иногда и расплывчатые серо-чёрные пятна, будто минуты душевной близости и любви накрыло плотной печальной вуалью. Память, очевидно, начинала изменять своему обладателю, но Обливиэйт тут ни при чём, ему хуже.       Не исключено, что бесповоротно.       Неужели он из принципа не хочет признаваться сердобольной Грейнджер? Ведь они уже не вместе. И почему это происходит только теперь?       Ответ пришёл сам собой.       Это снизошло озарением: из-за неё.       Потому что её любви не было рядом!       Она, Гермиона, своими поступками позволила яду действовать, оставив Малфоя без защиты. Как же глупо было поверить Люциусу! Вдруг стало совершенно очевидным, почему Драко дважды терял сознание: произошло что-то особенное. Такое, что яд почувствовал угрозу, исходящую от Гермионы, причём в первый раз — очень мощную. Наверное, она сильно ранила его, будто врага, но не смогла уничтожить до конца. И теперь, когда алхимическая зараза начала набирать силу, процесс грозил стать необратимым. В дуэльном зале яд опять ощутил опасность, он ослаб, но всё равно оборонялся от Гермионы, пытаясь уберечь свою подлую сущность.       Не дать... добить.       Но он её определённо недооценил. И плевать на пергамент! Возможно, он лжив и никакого раскаяния перед лицом смерти не было.       Разочарованная собой, она утонула в бесконечном желании обнять Драко, лишь бы заткнуть внутри жестокий, кошмарный, занудный вой, что Гермиона Грейнджер — причина всех его бед. Она его обманула. Бросила. Вручила, как приз, незримому чудовищу. И Малфой этого не простит. Гордость ему не позволит. А как можно простить ту, что отвернулась от него по собственной глупости?       Даже если из любви...       Размышления Гермионы прервал раздавшийся со спины голос Слизнорта:       — Мисс Грейнджер, что с вами? У вас неудачный день? Ваше зелье неопределённого цвета и консистенции переливается из котла.       Удручённый профессор отправился проверять работу остальных студентов. Его любимица сегодня, видно, не выспалась.       Гермиона высоко подняла руку.       — У вас есть что сказать? — своим обычным тоном поинтересовался Слизнорт.       — Да, — твёрдо и решительно произнесла она и выпрямилась. — Это очень важно, профессор.       Отчаянные времена требуют отчаянных мер.       С нетерпением Слизнорт уставился на взволнованную студентку. Гермиона глубоко вздохнула и на одном дыхании выпалила:       — Я люблю Драко.       Рон даже котёл опрокинул.       У Малфоя в груди защемило так сильно, что дышать стало невозможным. Новый звон в башке на миг оглушил, к горлу подступили злоба и нежность, а мозг, кажется, взорвало непониманием.       Наступила гробовая тишина, и только профессор остался невозмутим:       — Всё с вами понятно. На следующем занятии мы будем готовить противоядие от Амортенции. И, мистер Малфой, проводите мисс Грейнджер к мадам Помфри. Если не боитесь, конечно… — теперь Слизнорт даже улыбнулся. — Зелье почти выветрилось. И покажитесь ей сами, вы побледнели как больничная простыня. Мисс Грейнджер не даст вам упасть, не так ли?       Ситуация немного позабавила профессора, а в классе раздались смешки. Не смеялась лишь взбешённая этой выходкой Дафна, решившая, как обычно, донести до сестры все подробности.       — Тишина! — прервал гомон студентов преподаватель. — Время ещё не вышло.

* * *

      — Ты что творишь, Грейнджер? — повысив голос, спросил Драко, как только они оказались в коридоре. — Паров надышалась?!       — Я признаюсь тебе в любви, — спокойно ответила она.       — А я просил? — с тем же возмущением бросил он. — Выходки у тебя... тупые!       — Я знаю, ты обижен, ты злишься, но я всё могу объяснить...       — Не нужны мне твои объяснения. Я вообще не понимаю, к чему этот цирк!       — Драко, прости, я виновата перед тобой. Но давай ты прекратишь кусаться, словно я тебе враг!       — Ты враг только себе, Грейнджер. Может, перестанешь ставить на мне свои опыты?       — Я знаю, ты теряешь память. Местами, но теряешь...       — Та-а-ак... — протянул Драко. — Что из моих намёков в башне ты не поняла? Я же сказал, что, как Локонс, память себе проредил. А теперь представь, что на самом деле, и заткни своё бесполезное чувство вины!       — Обливиэйт так не работает, я-то знаю.       Ври дальше, Малфой!       — А я особенный, — съязвил он.       — Настолько особенный, что оглох? Услышь меня: я люблю тебя, Драко.       — По каким дням? Потому что по выходным ты меня жутко хочешь! — ёрничал он явно в мстительных целях.       — Что в моём «люблю» ты не понял? Или что это значит, ты тоже забыл?!       Растревоженное лицо выдало его: он не забыл. И молчал, пока его серые глаза выдавали борьбу с собой.       Но потом Гермиона услышала не то, что ожидала:       — Намекаешь, что я не очень умён? Я согласен со Слизнортом, кое-кому надо к мадам Помфри. Голову проверить. А давай я тоже пристукну тебя Обливиэйт, и заживём счастливо!.. Обещаю филигранную точность — твои знаменитые подвиги в ванной не пострадают. Будет что вспомнить в старости!       — Мне нет дела до дурацкого пари, Малфой! Ты издеваешься?       — Надо же мне развлекаться!.. Уймись, Грейнджер, всё кончено. Идём… — и он, взяв её под локоть, потянул вперёд. — Тебя подлечат. Я вычеркнул тебя, что-то забыл, но тебя, увы и ах, это не касается!       — Отпусти меня, — Грейнджер выдернула руку. — Я сама! — и с гордым видом заспешила по коридору.       «Вот баран! — заключила Гермиона. — Он же в беде, я чувствую».       Проклятый упрямец!       Но не с той его яд и натура связались...