Reapertale: monster creation

Азриэль никогда ничего не боялся. В конце концов, он был самой Надеждой, которая предполагала наличие хоть какого-либо будущего. Надежда гарантировала то, что дальше будет что-то ещё. Азриэль полностью состоял из одной надежды. Его любили боги, его почитали люди. Он был тем лучиком солнца, которое светит в кромешной тьме. Он — свет в конце туннеля. Город над парящими небесами. Он был милостив и всегда прощал тех детей Ториэль, которые искупили свои грехи. Он впервые почувствовал страх. Он ощущал, что тело, в котором он находился, было не его вовсе. Азриэль не мог объяснить, что произошло, но что-то определённо произошло. Он хотел спросить совета у кого-нибудь, но никого не было. Он ощущал, как провалился во тьму, хотя и не знал причину этого. Он хотел надеяться. Верить. И не мог. Он чувствовал съедающие его изнутри ужас и боль. Ему хотелось кричать, но в лёгкие как будто попала вода, и он не мог издать и звука. Он видел себя как будто со стороны и не понимал, что происходит. Воплощение надежды кочует в полной тьме. Частички его кожи начинают отслаиваться от тела, и он чувствует нестерпимую боль. Он кричит безмолвно — тьма поглощает все звуки. Он плачет от ужаса происходящего и верит, что это лишь дурной сон. Он хочет верить, что это лишь дурной сон. А затем он слышит голос. Её голос. Голос той, что была его маяком, его счастьем, его личной надеждой. Его светом. — Прошу… Азриэль… Спаси, — ее голос тих, и бог слышит, как она всхлипывает. Он слышит, как к доскам что-то прибивают. Страх сковывает его, он не может двигаться, находясь в великой Пустоте, но он отчаянно хочет помочь. — Я не хочу умирать… Чара! Нет, он не мог позволить себе прохлаждаться тут (частицы кожи отрываются медленно и мучительно, и он сдерживает собственный крик), пока Чара была в беде. Но… Где тут? Все силы Азриэля ушли на то, чтобы вырваться из пучины тьмы, и все — бессмысленно. Он продолжал растворяться, он продолжал слышать её молящий голос, он продолжал находиться в чёрной зияющей пустоте. — Так больно… Прошу, кто-нибудь, спасите… Азриэль рыдал, потому что не мог ничего сделать. Азриэль мучительно смотрел, как под его кожей показались зелёные листья. Он в агонии метался по тьме, но не мог ни выбраться, ни спастись, ни спасти Чару. Азриэль не знал, что происходит, и это пугало его больше, чем что-либо ещё. Он не боялся умереть, но он до ужаса боялся потерять Чару. Его милую Чару. Его любимую послушницу. Ту, кого он любил сильнее, чем кого бы то ни было ещё в этом жестоком мире. Его тело исчезало вместе с его рассудком — боль, бесконечная боль, ужас и ненависть заполняли его сознание, даря ощущение правильности. Под кожей оголялись листья, стебли, лепестки. Азриэль невыносимо страдал, ощущение медленной мучительной пытки заставляли его сознание отречься от надежды, заставляли отречься от Чары, лишь бы мучения прошли. Во тьме неведомый снимал с него кожу, сразу обильно посыпая солью и обливая кислотой. Если бы он мог кричать — его связки тут же бы надорвались. Если бы ему сказали отречься от надежды, и боль пройдёт, он бы отрекся. Но никто не предлагал, и он просто бесцельно изнывал от боли. Проснулась злость. Пробудилась истинная ненависть ко всему живому. Почему он должен так страдать? Азриэль этого не понимал. И, когда все резко закончилось, как, собственно, и началось, высушенный досуха Азриэль долго не мог не только пошевелиться, но и просто открыть глаза. Он не чувствовал привычной силы, он не чувствовал прежних связей, соединяющих его с богами и людьми. Он не чувствовал ничего, кроме испепеляющего душу отчаяния от осознания, что его любимая мертва. От понимания того, что кто-то из этих двух гнид забрала то, что принадлежало Азриэлю по праву. Чару. После тех адских мук, что он ощутил, внутренняя пустота и отсутствие моральных правил казалось… по-странному правильным. Абсолютно все казалось возможным. Абсолютно все он мог сделать. И единственное, чего он хотел, — уничтожить тех, кто был причастен к его и её смерти. Людей. Богов. Всех. Азриэлю действительно казалось, что он умер. Бесславно погиб. Уничтожен неизвестным. Его связи, которые держали его в мире богов, исчезли. Его связи с Чарой больше не существовало. Он ощущал себя пустыми воспоминаниями. Желание мести. Желание уничтожить всех. Желание подвергнуть целый мир в отчаяние, такое же сильное, как он сейчас испытывал от осознания смерти своей надежды. Желание стать вестником отчаяния. Возможность стать вестником отчаяния. Когда Азриэль пришёл в себя достаточно, чтобы осознать отсутствие нормального тела, он открыл глаза. И увидел все такую же тьму. Только вот… Сверху (он считал, что это был верх) слабо горели огоньки. Едва различимые во тьме. Но Азриэлю было этого достаточно, чтобы начать двигаться к ним. Плыть. Отростки, приводящие его в ужас, не хотели слушаться. Он был… Цветком? Вместо рук у него два широких листа, управлять которыми Азриэль попросту не мог. Вместо тела и ног — тонкий стебель с корнем, двигать которыми было ещё сложнее. Невозможно, по сути. Он силился плыть, он старался достигнуть огоньков, он честно пытался управлять своим телом. Он не чувствовал никаких эмоций. Он просто плыл, пробовал двигаться, надеясь найти ответы на свои вопросы. Хотя, конечно, всепоглощающая ненависть к людям и богам никуда не делась. Он двигался вперёд, медленно, но крайне целеустремленно. Пока не увидел красные, как кровь, глаза. Он остановился и долгое время наблюдал, как знакомая фигура вырисовывается на фоне абсолютной тьмы, освещаемая лишь огоньками, находившимися где-то очень и очень далеко. Её волосы. Её туника. Её взгляд и улыбка. Все в ней было абсолютно другим. Азриэль собирался выкрикнуть её имя, но смог издать лишь слабый писк, не похожий на слова. Говорить ему тоже придётся учиться заново. — Чудесно выглядишь, Азриэль, — произнесла она. Азриэль мог поклясться, что Чара ненавидит и его тоже. Он хотел извиниться, сказать, что сожалеет… Но не мог. Потому что не чувствовал ни жалости, ни сожаления. Лишь желание отомстить и сделать так, чтобы Чара была его собственностью. — Нравится ли тебе осознавать, мой друг, что люди, которых ты так рьяно защищал, стали причиной твоего падения? Азриэль хотел бы ей ответить, что теперь они могут отомстить вдвоём. Убедить её в том, что он все ещё её лучший «друг». Но неожиданно Чара пропала, а Азриэль начал задыхаться под водой. Буквально тут же костлявая рука вытащила его за стебель из воды. — Ваушки! Впервые встречаю живое существо в Скитсе! Э-э… А ты вообще что?