Мгновения, перевернувшие мой мир
27 января 2013 г., 18:35
На экране черным по белому выделяется лишь два слова. Два обычных слова заставляют меня содрогнуться, а сердце начинает учащеннее биться в грудной клетке, напоминая загнанного в угол зверька. Очень испуганного зверька, кстати. Голова кружится, и я хватаюсь за край стола, пытаясь удержать равновесие. Дыхание учащенное. Наверное, зря я сегодня ничего не ел. Желудок пуст.
Хотя, разве только желудок?
Я сам пустой. Бесчувственный, эгоистичный. Шаблон человека, не более.
Взгляд опять скользит по монитору, и я прерывисто вздыхаю, все сильнее сжимая угол стола в руке. Все сильнее, до пальцев посинения. До боли.
А боль отрезвляет, заставляя одуматься. Разжимаю пальцы, мимолетом замечая, что умудрился содрать кожу. Не важно, ведь беспокоит сейчас совсем другое.
Прежде чем я начну свой рассказ, нужно сделать бутерброд и чай.
А на экране все светятся лишь два слова:
Black: Расскажи, пожалуйста.
***
Vladlen: Я ведь рассказывал тебе, что родители мои погибли рано? Мне и трех лет не было. Знаешь, я ведь их совсем не помню. Маленький был, неосознанно все происходило. Так вот, с того момента, как их не стало, началась моя блудная жизнь. Помнишь, я говорил, что практически каждый год менял место жительства? Родственники не особо были рады нелюдимому, замкнутому парню, с извечно отрешенным взглядом, поэтому жил я у них относительно недолго. Я был вроде паршивого котенка, жить с которым долго – напрягает. Но все это ты знаешь, я помню, что рассказывал. Так вот, когда мне исполнилось восемнадцать, я смог вздохнуть спокойно. Вернулся в квартиру, оставшуюся от родителей, поступил в университет. И вроде жизнь должна стать обычной, но это же я. Неудачник, одним словом. В общем, разругался я к чертям со всеми друзьями и уехал праздновать свое девятнадцатилетие в горы. Почему в горы? А вот хрен его знает. Магнитом они меня к себе тянули, привлекали, было в них что-то величественное, гордое. Купил, значит, я билет на Драгобрат, что в Карпатах находится, и поехал туда, предварительно радуясь тому, что хоть на лыжах покатаюсь. Приехал, поселился в домике для туристов, и был готов покорять вершину. Я был готов ко всему, как мне казалось, но жизнь решила сыграть со мной в игру, забыв огласить правила. В тот день я отстал от своей группки, которая была собрана для похода в горы, с целью дальнейшего съезда на лыжах. На подъемниках мы были все вместе, но мое природное любопытство сыграло плохую шутку. Я отстал от своих, потеряв всех из виду. Когда я понял, что вляпался, было уже поздно. Мои громкие крики были ничтожны против поднимающегося ветра, а снег, как сейчас помню, хлестал по оголенному лицу, которое из-за холода уже практически онемело. Погода менялась не в лучшую сторону. Отчаяние словно поселилось во мне, скребя коготками по коже и шепча противным голоском о том, что я скоро окоченею. Быть может, это был мой последний день. Да, такие мысли тоже были. Внезапно, бесцельно бредя, я заметил темную точку и поспешил направиться к ней. Как оказалось, это была покосившаяся халупа, но с довольно прочной, на первый взгляд, крышей. Помню, как практически бессильно опустился на пол, едва зашел в свое временное убежище, радуясь тому, что внутри жилья нет этого вездесущего снега. Мне было страшно. Очень страшно. Знаешь, это такой дикий, животный страх, когда осознаешь собственную никчемность, когда понимаешь, что сейчас твоя жизнь не в твоей власти. Чувствуешь себя блеклой маленькой рыбкой, плывущей по течению, не понимающей смысла бытия. Я не мог быть уверен в своем будущем. Мне казалось, что в любую секунду мое сердце остановится, а Смерть зажмет в свои цепкие объятья… Не дай Бог кому-то это испытать. Не дай Бог… Так вот, я не сразу понял, что нахожусь в доме не один. Это чуть позже, мой далеко не музыкальный слух уловил тяжелое дыхание, принадлежащее явно не мне. В комнате был человек. Молодой парень, приблизительно моего возраста, лежал на странной деревянной штуке, покрытой рваными клочками тонкой ткани. Может, он был чуть моложе… в общем, не важно. Дыхание у юноши было хриплым, прерывистым, и периодически он содрогался в приступах кашля, что пугало меня еще больше. Чуть позже, потрогав его лоб, я убедился, что у парня жар. Стало еще страшнее. Знаешь, я ведь, наверное, навсегда запомнил, как растирал его руки своими. Навсегда запомню, как промачивал его лоб найденной впопыхах тряпкой, как рассказывал ему сказки собственного авторства. Смешно? Наверное, я пытался отдать ему всю ласку, еще не осознавая, что привязан к этому парню тонкими, неосязаемыми людскому оку нитями, что он стал моим вязким омутом, из которого я не могу выбраться уже десять лет. Я пел ему колыбельную, которую не пели мне никогда. Я дарил ему тепло, которое не чувствовал в жизни ни разу. Знаешь, а ему ведь становилось лучше. Он переставал метаться, а затихал в моих объятиях, что-то бурча себе под нос и периодически задыхаясь в рваных порывах кашля. Он крепко сжимал мои пальцы, шепча, сквозь бред, непонятные слова. Он улыбался, когда я ерошил его непослушные русые волосы, стирал капельки пота с горячего лба, сжимал в своих объятиях, с целью согреть. В этом было что-то личное, интимное, возбуждающее. Но это не была любовь с первого взгляда… Я вообще не понимал тогда, что это была любовь. Я был уверен, что любить просто не могу. Меня не научили любить, понимаешь? Я не познал этого чувства ни разу в жизни. А дарить его я не умел тем более. Быть может, слова мои звучат бредовой ересью, но ведь так оно и есть. Я вырос человеком, полностью познавшим всю суть одиночества, и я не стремился его нарушить. Я не подпускал к себе никого, боясь, что и так хлипкая стена моего душевного равновесия рухнет. Нет, я не ненавидел людей, мне просто было без них намного легче… В общем, не важно. Важно то, что позже этот парниша оклемался. Сначала очень испугался, заметно стушевался, хотя пытался выглядеть храбрым. Он спрашивал кто я, что здесь делаю. Я отвечал тихо и внятно, стараясь не напугать его, однако прекрасно чувствовал, что он дрожит. Чуть позже его недоверчивые взгляды изменились на заинтересованные, и я смог вздохнуть более свободно. Хотя, знаешь, ловил себя на том, что в его присутствии чувствую себя не так, как всегда. В алгоритме сердца произошел странный сбой, и оно стало пульсировать ритмичнее, отдаваясь гулкими ударами в висках. Я не знаю, как это объяснить, понимаешь? Его хриплый тембр сводил с ума, обволакивал, заставлял погрузиться в пелену нереальных фантазий, заставлял поверить в лучшее… нереальное. Это было ново для меня. Я не верил, что полюбил. Влюбленность – не более, как казалось тогда. Это сейчас я понял: любовь как вайфай — ты её не видишь, но всегда знаешь, когда теряешь. Хех, мимолетная история ведь, а я помню каждую секунду, каждую черточку его лица. Нет, он не был красавчиком, но был самым лучшим для меня. У него была чуть кривоватая форма носа, высокие, выступающие скулы и мягкие на вид губы. В серых глазах витали искорки смеха, сводящие с ума. Он рассказывал о своей жизни, о своих целях, о любимых занятиях. Он оказался еще совсем маленьким мальчиком, учащимся в одиннадцатом классе. Он говорил, что обязательно поступит на врача и будет помогать людям, он верил, что нас найдут. И я… я тоже начинал верить. Как оказалось, он тоже нашел этот домик, когда они были здесь с друзьями. Он тоже потерялся, представляешь? Совпадение? А я начал верить в Судьбу. Наивный такой был, мечтатель, практически. Уже тогда я знал о своей ориентации, но решил промолчать, боясь напугать этот комочек тепла. Так боялся увидеть презрительный и разочарованный взгляд, боялся, что он оттолкнет. До одури боялся, до криков хриплых. И молчал. Еда? Да, я был до ужаса голоден, и он, я уверен, тоже. Но как оказалось, в рюкзаке его был тормозок, что он сказал чуть позже. Мы разделили трапезу на двоих, хотя я отказывался что-либо брать. Он практически впихнул в меня бутерброд, при этом бурча подобно старушке, и обещая, что не позволит мне известись с голоду. Это не было трогательно, это было странно для меня. Никто обо мне так еще не заботился… Но время шло. Его горло раздирали новые приступы кашля, и он ежился, прижимаясь ко мне все сильнее. Я и сам чувствовал, что мерзну. Но выйти наружу было не вариантом, ведь ветер хоть и стал тише, но ярость все еще чувствовалась в порывах. Нас бы просто занесло снегом… Он начинал дремать, а я смотрел на его лицо, любуясь тонкими линиями, убирая короткие пряди, спавшие на лоб. Я шептал полный бред, обещая, что он обязательно выживет, хотя не до конца в это верил. Я дико устал… И знаешь, я уснул в его объятиях. Сколько раз я проклинал себя за это! Сколько ругал, сколько ненавидел, сколько бился в истерических припадках… ведь после этого я не видел его. Нас нашли. И разлучили… Очнулся я в больнице, врачи констатировали, что обморожения у меня нет, хотя организм переохлажден. А тот парень, который был со мной, его забрали друзья. Увезли в другую больницу… ведь с его здоровьем все было не так уж и просто. Я искал его. Искал пять лет, не покладая рук. Старался не отчаиваться, цеплялся за каждую мелочь, но постоянно оставался ни с чем. Что я знал о нем? Да ничего практически. Только то, что его звали Тимур и он обожает кофе. Он говорил об этом… Черт, да я думал, что если не бередить раны – забуду. Бесполезно! Я ненавижу себя… Обрываю свою писанину вот так, чувствуя осадок горечи на языке. Отправляю сообщение, ежась и допивая уже остывший чай.
