Наверное, я просто сошел с ума

Каждый раз, когда я мучаюсь бессонницей, я пытаюсь вспомнить все положительные моменты своей жизни. Ворочаясь, я пытаюсь на мгновения забыть, что сотни раз резал пальцы, собирая осколки мечты, впадая в забытье от монохромной реалии собственной жизни. Каждый раз я кропотливо выискиваю хоть один лучик света, который не принес мне впоследствии боли, а наоборот – хоть немного, ну совсем чуть-чуть, озарил потемки бесприютной жизни, рассеял кромешную темноту. Каждый раз бесцельно скитаюсь в воспоминаниях, цепляясь за прожитые моменты, перебирая в голове сотни диалогов, отчаянно ища там хоть немного ласки, хоть немного… добра? А что я получаю впоследствии? Пустоту. Беспросветную, ужасающую, будоражащую плоть пустоту. От нее трескается едва уловимая нить надежды, поглощая в себя все несбыточные мечты. От нее становится зябко внутри – а ведь там не согреться клетчатым пледом. Каждый вечер я словно кинопленку прокручиваю в голове фрагмент десятилетней давности, который, как ни крути, принес мне множество душевных терзаний и разбередил раны, кровоточащие до сих пор, окропить которые я могу лишь собственными горючими слезами. А потом я вновь словно забываю дышать, и тихонько стенаю, осознавая то, что лишь один момент наполнил мое сердце нежно-теплыми оттенками цветовой гаммы. Лишь один фрагмент? То бишь, с какой стороны не глянь – моя жизнь напрасна, пуста, шаблонна? Я не подарил социуму радости, все как раз наоборот; я не сделал счастливым ни одного человека – скорее покалечил множество невинных душ; я не закалился, не возмужал – я сгнил, почерствел. - Разве можно так жить? – спросите. Жить – нет. Выживать – можно. И я выживаю, продолжая наполнять легкие никотином, продолжая теребить собственную нервную систему бесполезными кровотоками воспоминаний, продолжая счесывать об стену едва заживающие ссадины на кулаках. Я выживаю, ходя на работу, посещая со знакомыми разнообразные бары, трахая понравившихся мальчиков. Я выживаю, выполняя действия нормальных людей машинально, словно в моем мозгу заложена специальная программа по контролю действий. Что меня ждало сегодня? Приевшийся даже к основанию скелета круговорот опостылевшей жизни: дом – работа – дом. Замкнутая цепь, удавкой обволокшая основание шеи. Ноша – которую я волочу, наверное, всю сознательную жизнь. Это так надоедает… да вот скинуть – невозможно. Интересно, а я полностью увяз в этом болоте быта, или есть еще возможность спастись? Есть ли еще шанс вырваться из этой вязкой грязи, не потеряв что-либо? Мне ведь так надоело терять, выпуская из рук последнее. Хотя, если честно, вот так – ложась в холодную кровать укутываясь теплым пледом, я все еще продолжаю желать счастья. Хотя бы маленького, хотя бы недолгого – но простого, человеческого счастья. Но… вряд ли получу желаемое. Нужно умертвить свою желающую плоть. Свободный от желаний – свободен от страдания. Да, именно в таких размышлениях я провожу свой вечер. Именно с такими мыслями я впадаю в сравнительно беззаботную пучину сна, где мне обязательно приснится раскидистый островок счастья нормального человека.

***

Black: Ты прости, я написать вчера не мог. Обдумывал твою историю, а потом и ты из сети пропал. Да и занят я был. Впрочем, не важно. У тебя очень… интересная история. Нервно вздрагиваю, когда компьютер писком оповещает о пришедшем сообщении.Так бывает, когда долго чего-то ждешь – в моем случае ответа – а потом резко это получаешь, хотя разум уже источили черви сомнений. По телу проходит волна необъяснимых чувств – от радости до грусти – и захлестывает каждую пору, едва давая возможность дышать, впитывая затхлый аромат утреннего блюда. Вариация разнообразных мыслей метается в гудящей голове, однако я печатаю совсем не то, что хочу сказать. Vladlen: Да ладно, не оправдывайся. Как день прошел? А хочется заорать: «Ублюдок, ты единственный человек, которому я открылся! Я ждал твоего сообщения около часа, подобно собачке, а ты, блять, был занят?!» Black: День прошел хорошо, но не уходи от темы. Я понимаю, что тебе очень важно рассказанное, и не нужно вновь закрываться, ладно? Ты лучше скажи: что ты чувствуешь сейчас к тому горному незнакомцу? Vladlen: Сейчас? Знаешь, Тимур, что со мной было, когда ваши имена оказались просто похожими? Знаешь, что со мной происходит, когда я вижу у прохожих его черты лица? Представляешь всю степень охватившего безумия, если все мои парни – поголовно русые Тимуры? Black: А именно он? Ты бы хотел его встретить? Читаю высветившиеся строчки, задумчиво хмурясь. Странная истерия бурлит в моих жилах, заставляя зябко ежиться, тянуть руку к еле теплому чаю, и поспешно отдергивать ее, морщась, представляя горький привкус на небе. Vladlen: Если честно, то я не знаю даже. Знаешь, это такое ощущение, когда вроде и хочется и колется. Ты ведь не понимаешь, как страшно увидеть в любимых глазах презрение, холод, ненависть. А знаешь, что еще хуже? Если он не узнает меня. Просто пройдет мимо… Black: Ты спас ему жизнь. Я сомневаюсь в том, что такое забывают. Невольно приподнимаю уголки губ в полуулыбке, тарабаня костяшками пальцев по деревянному столу. В голове странным фейерверком взрываются мириады пушечных залпов, а кровь наполняется эйфорией. Странный прилив энергии опускается на мое тело, катализируя желание радостно смеяться. Так хочется верить, что он меня помнит… Vladlen: Возможно. Хотя… какой смысл говорить об этом? Вряд ли я его встречу. Black: Логично. Зато меня ты встретить можешь. Нет такого желания? Сплошная вариация необузданных чувств, эмоций, мыслей в моей голове. Такого предложения я не ожидал. Совершенно не ожидал. Руки странно дрожат, выбивая чечетку по пластиковым клавишам. Vladlen: Ты… уверен, что хочешь этого? Нервно стискиваю в руках кружку, наполненную отвратительным зеленым чаем – купленным по привычке – и тихонько бурчу под нос непонятные даже себе слова. Делаю глоток, морщась. Black: Да, уверен. А ты? Ты этого хочешь? И хочется закричать что-то вроде: «а если я разочарую тебя?», «ты понимаешь, что меня интересует другой?» или же просто «нет!», но я опять не повинуюсь чувствам и доводам разума. Vladlen: Хочу. Пиши свой номер телефона, я продиктую адрес и мы договоримся о времени.