And you try

Чимин уже не знал, что хуже: то, что он влюбился в Тэхёна, или то, что он понимал, что его любовь может быть безответна. Чимин понимал, что Ким его ребёнком считает, и это очень его злило. Но сегодня ему уже двенадцать, а значит не такой он уже и малыш. Пак решил, что сегодня он признается Киму в своих чувствах. Всё это почти надуманно и глупо, Тэхён, наверное, посмеётся над растерянным видом мальчишки, запутается длинными пальцами в коротких волосах, привычным жестом зачёсывая их назад. Чимин вспоминает старшего и безбожно покрывается румянцем, что расползается горячим пятном по его бронзовой коже. Вот только одного просто «Я тебя люблю, хён» будет недостаточно, по мнению Чимина. Поэтому он садится за свой стол, достаёт листок из тетради, думая написать о своих чувствах. Ведь другого шанса уже не будет. «Тэхёну скоро шестнадцать. И школу он быстрее закончит, и поэтому признаться лучше сейчас» — думает Чимин. *** Сложно сказать, из-за чего некоторые люди не могут найти причин для своего состояния полнейшей пустоты и безнадёжности. Ведь если человек выскажется, то ему будет легче. Разве не так? Свои обиды, боль, страхи и переживания мы прячем в себе, не желая делиться, потому что не каждому расскажешь о том, что у тебя внутри. Трудно найти таких людей, которые были бы готовы выслушать тебя, а не тыкать своими проблемами в первую очередь. И что мы делаем, когда не знаем, с кем поговорить? Когда у нас внутри начинает все сжиматься от того, что мы чувствуем, мы замыкаемся в себе, отгораживаясь от внешнего мира. Мин стал замечать, что последнее время стал наблюдать за Чонгуком. Тот стал слишком нервным: либо не ест, часто стал грызть ногти, хотя он вообще не грыз их раньше — сам бил Мина по рукам. На вопрос о том, всё ли хорошо, Чонгук отвечал сухим «Да, хён, хорошо». И так теперь было каждый день, пока один раз он не услышал, как в школе Чонгук о чём-то просит Чимина, чтобы тот молчал и никому ничего не говорил. Тот кивал и потом обнял дрожащего Чонгука за плечи. Юнги смотрел на мелкого пытаясь понять, что именно произошло. Но тот ему не говорит. Даже перестал приходить в его комнату, а запирался в своей. Мин вздрогнул, когда над его ухом раздался звонкий голос Чимина: — Привет, Юнги-хён, — Чимин протянул свою крохотную ладошку, которую тут же пожал Юнги, — А ты Тэхёна не видел? Мне надо ему кое-что отдать. — Он в туалет, вроде, пошёл, — ответил Мин. Чимин поблагодарил и отправился за старшим. Чимин шёл по коридору, перебирая в своих руках то, что хотел отдать Киму. Внутри все трепетало от страха, и, пока он думал, что туалет не лучше место, ноги его привели уже к двери. Когда дошёл, он потянулся к ручки и остановился… Было слышно женский голос. Чимин не мог понять, что там делала она, потом он и вовсе шарахнулся от двери. Он услышал стон. И желание перебороло его страх, того что там мог быть Тэхён. Чимин потянул ручку и осторожно прошёл во внутрь, прошёл вдоль стены и остановился за углом. Глубоко вздохнув, он сжал листочек в своей руке, и услышав ещё один стон… Он шагнул… Чего угодно он ожидал увидеть, но не этого. Кого угодно, но только не Тэхёна, прижимавшего к стене кого-то из одноклассниц. Слёзы сами начали наворачиваться, стекая солеными ниточками по горящим щекам. Чимин постарался никак не выдать своего присутствия, он не мог даже пошевелиться. Он знал и понимал: Тэхён ему ничего не говорил и не обещал, но почему так больно? Девушка, увидев Чимина, толкнул Кима целовавшего её шею. Тэхён не понял сначала, почему девушка стоит и не шевелится, смотря куда-то за спину Кима. — Чим… Чимин? — только и смог выговорить Ким, увидев того в проёма. Тэхёну стало не по себе от того, что увидел он, как слезы катились по щекам мальчишки, как Чимин старается унять дрожь во всём теле. Ким отошёл от девушки, которая, не понимая что происходит, вышла из уборной. Чимин тоже не стал надолго задерживаться, развернулся и побежал прочь. Он бежал по коридору, не зная куда несут его ноги. Он никак не мог унять дрожь в своём теле. Всё ведь нормально? Тэхён сам говорил ему, что он может заполучить любую, что ему не нужна девушка. Отчего же сейчас сердце так отчаянно отбивало свой реквием по хрупким ребрам мальчишки? — Чимин! Стой! Пожалуйста, стой! Но Чимин бежал. Он не мог слышать этот голос. Было больно. — Чимин! Пожалуйста, остановись, — и он остановился, разворачиваясь глядя на запыхавшегося Кима, — Давай поговорим. — О чем? Ким подошёл ближе, садясь на колени перед Чимином, чьё лицо было всё в слезах, которые он старался стереть рукавом. — Почему ты плачешь? — Тэхён стал помогать ему вытирать слезы. — Я не хотел, чтобы ты увидел это… — Я тоже, — Киму было противно от самого себя. Он не знал, что так получится, и в душе его рвало на части, — Не хотел видеть. — Малыш… Прости, — Тэхён хотел прижать к себе дрожащего Пака, но тот упёрся в его грудь подрагивающими руками. — Не надо, — Чимин достал из своего пиджака свернутый клочок бумаги. — Это тебе, — сунув её в руку Кима. — Что это? — Ким просмотрел на листок, который ему протолкнул в ладошку рыжий, — Чимини, давай поговорим, пожалуйста. — Это тебе. Там всё что я хотел тебе сказать, — Чимин выбрался из рук Кима, направляясь в свой класс. Тэхён смотрел на уходящего Чимина, сжимая в руках клочок бумаги. Ким вышел из школы, направляясь в парк, находящийся неподалеку. Сев на скамью, он развернул листок, который ему отдал Чимин. «Хён, сегодня мне двенадцать. Я тебе не говорил, когда у меня День Рождения. Он сегодня… Я хотел лишь сказать, что, кажется, я тебя люблю. Знаю, ты считаешь меня ещё ребёнком, но мне уже двенадцать. Я хочу, чтобы ты знал, что дороже тебя у меня никого нет. Родителей я не часто вижу, поэтому и провожу у тебя всё время. Я люблю тебя, хён, очень люблю, правда. Твои глаза, руки, твой запах — всё в тебе. Я не смог бы тебе это сказать в глаза, потому что боюсь, что ты отвергнешь меня и мне будет больно. А написать я смог. Поэтому знай, что ты занимаешь большую часть в моем сердце. Ты мне так дорог, Тэхён. Да, может, я совсем маленький , но сейчас я по-настоящему открыт перед тобой. Пусть в этих строках останутся все мои детские чувства к тебе.

Чимин.» Тэхён плакал. Он не смог сдержать слёз, они сами полились ручьем, скатываясь за ворот форменной рубашки, расплываясь на ткани уродливым мокрым пятном. Он запрокинул голову, стараясь успокоиться. Не получилось. Его тошнило, хотелось убежать, рвать на себе волосы. Было так невыносимо, что он даже закричал, распугивая голубей. Чимин, такой светлый и тёплый, маленький Чимин. Он разбит. Кажется, Тэхён феноменальный глупец, раз не смог защитить мальчишку от колючей любви, которая, наверное, и не должна была случиться в юном сердце. Встав с лавочки, он направился домой. В школе появляться не хотелось. Он хотел придти домой и уснуть. Ему надо было все обдумать, придти в себя. *** Юнги вернулся домой, обнаружив что Чонгук разговаривает о чём-то со своей матерью. Видимо, разговор Чонгуку не нравится, но мачеха, потрепав его по голове, вышла из кухни. — О,Юнги? Вернулся, как в школе? — мерзко улыбнувшись, спросила она. — Пока не наблюдаю тебя, всё прекрасно, — грубо ответил Мин, направляясь на кухню, обходя мачеху. Чонгук был бледный. Он смотрел на стол, не заметив прихода Юнги. — Чонгук? Тот поднял голову, сразу же улыбнувшись. — Хён, — он встал из-за стола, обнимая Мина. Тот был немного в шоке, ибо последнее время Чонгук его не обнимал, даже близко не подходил, но все равно обнял в ответ. — Я скучал. — Я тоже, — Мин присел на колени. — Все хорошо? О чём вы разговаривали? — Ни о чем, о моей учёбе, — врал мелкий, и Юнги это видел. — Хён, давай посмотрим «Капитана Америку», а то мы давно ничего не смотрели, — стараясь уйти от вопросов, сказал Чонгук. — Конечно, только я сейчас переоденусь и посмотрим. Ты поел? — Нет, я тебя ждал. — Хорошо, закажем еды? Чонгук кивнул и опять обнял Юнги, тот опять же не понял причин. Чонгук вцепился в его шею, как будто боялся, что сейчас упадёт. — Чонгуки, ты меня сейчас задушишь, — мелкий оторвался и поцеловал старшего в нос, заправляя волосы за ухо Юнги. — Извини, хён… Я просто очень скучал, — и опять поцеловал в нос. — Я тоже скучал, — Юнги прижал мелкого к себе, вдыхая такой родной запах. «Что-то случилось» — пронеслось в голове Юнги.