And you try

Может когда-нибудь люди научатся открывать глаза на очевидные вещи и перестанут убегать от них. — Я заеду за тобой вечером хорошо? -Хосок кинул ключи от номера в руки Чимина. — Сходим куда-нибудь, идёт? — Ладно, и спасибо. — Да не за что, — выходя за дверь, кинул Чон. После того, как Чимин остался один, он решил осмотреть номер, который ему снял старший. Здесь было очень просторно и светло из-за огромных окон в пол и уютно из-за тёмно-бордовых стен. Полностью осмотрев помещение, Пак всё же решил остановиться на огромной кровати с черным постельным бельем из шёлка. И, не раздумывая, запрыгнул на неё, закрыв глаза, раскинув руки в стороны. Я дома… Чимин открыл глаза и посмотрел на натяжной потолок в котором увидел себя. — Я дома… Вернуться туда, откуда бежал последние пять лет из-за боли и обиды, и всё же выдохнуть, будто пробежал километры без остановки. Пак слегка улыбнулся, вспоминая счастливые моменты прожитые здесь когда-то. И в след за ними пробежали воспоминания о том, от кого он бежал, том, кого он любил, том, кто заставил чувствовать тупую боль в груди. Он думал, что больше никогда не сможет вернуться сюда, перечеркнёт в себе все чувства, заставит себя жить дальше лишь бы не вспоминать ту боль, которую получил когда-то. И всё же опять возвращается сюда, желая убедить себя в том, что забыл всё, что всё в прошлом, но фотографии (много фотографий) в телефоне говорят об обратном. Раны в сердце всё ещё остались, их уже ничем не скроешь, из них будет дуть холодным ветром их воспоминаний, напоминая о прошлом. Живя в Японии ему не нужно было бояться ходить в школу или в магазин, потому что знал что не встретит там его. Не увидит его в толпе идущих людей. Не увидит эту улыбку, адресованную ему, эти глаза и не побежит, как маленький ребенок, к нему в обьятия, как раньше, когда видел, потому что там его нет. От этого же не легче. Чимин пять лет пытался выжечь эти чувства внутри себя, но не думал, что так тяжело будет. Каждую ночь кошмар один и тот же снится, от которого Пак весь в поту просыпается, его Тэхен одного в темноте оставляет, дает ей его поглотить, а сам уходит и не оборачиватся на его крики о помощи. Чимин все убедить себя пытается, что любовь его была лишь детской привязанностью, что не правда, ибо это первая любовь, и это нормально. А сам пять лет не досыпает, не доедает. Вид делает, что хорошо всё, улыбается всем, а у самого внутри война идёт. Он Тэхену проигрывает, поддается ему, знал же, с самого начала знал, ещё когда встретил его там, в школе, на уроке физкультуры, что будет именно так, а не иначе. Помнит, как тот улыбался ему, помнит, как Ким защищал его, рядом был, когда нужно. А потом больно сделал. Чимину тогда смерть шуткой казалась. Понял, что даже в космосе не спрячется от него. Ким его и там найдет и живым не оставит. Заставит вспомнить, как любил его, все чувства, которые прятал пять лет, на изнанку вывернет, покажет всем, что Чимин любит до сих пор. Но это было давно, и сейчас Чимин хоть и просыпается ночью, но уже не мучается так, как было раньше. Сейчас немного легче. Просидев в своих раздумьях ещё полчаса, Пак всё же решил сделать то, что должен был сделать по приезде в Сеул… — Здравствуйте, Чон Чонгук зачислен у вас? ***  — Чон Чонгук… Намджун в шикарном костюме сидел в кресле напротив зеркала, перед которым Юнги завязывал галстук. Всего пару минут назад он трахал какую-то заказную шлюху, и ещё пять минут назад заявился Ким чтобы забрать его на встречу с Хосоком и его другом из Японии. — Ты все ещё помнишь его? — неожиданно спросил Намджун, смотря на Юнги, который на минуту встал в ступор, замирая с поднятыми руками возле шеи. — Как он выглядит? — тянул предложения. — Помнишь? Мин понял, что руки затекать начали, и, нацепив опять лицо полного безразличия, продолжил возиться с галстуком. — Помню. — Так почему бы тебе снова не начать искать его, вместо того чтобы трахать очередную шлюху? Ким на больное давит, вспомнить заставляет. Юнги каждый раз рвать и метать хочется, потому что виноватым себя чувствует за то, что не смог уберечь. А Ким своими прямыми вопросами в душу лезет, то, что Мин в ней прячет, вытащить пытаетсься, чтобы лицом в воспоминания окунуть. Юнги бы время назад отмотать, у мелкого прощения попросить, чтобы уехать куда-нибудь и не терять больше. Одно имя только выбивает его из колеи, он боится, что если найдёт его, то мелкий ненавидеть его будет. Боится в глаза ему посмотреть, потому что обещал рядом всегда быть, а обещание не сдержал. — Не хочу. Ким знает, что Мин врёт. Потому что тот 3 года на плече его пьяным в стельку домой возвращал, Намджун помнит, как из крайности в крайность кидался, на асфальте бился от безысходности. Как не спал ночами, Чонгука звал. От такой безразличности Ким уже уебать друга готов. Потому что не ожидал, что тот оставит всё так, как есть. Потому что помнит, как пять лет назад Юнги изнывался ему, говорил, что жить без него не может, а сейчас с лёгкостью говорит, что искать не хочет. — Врешь же, — утверждает Намджун прокручивая часы на запястье и на Мина смотрит, который пиджак надевает. — Трах на одну ночь помогает? — Да, — Юнги отвечать, да и разговаривать на эту тему желания не имеет, но Ким не отстанет, до дна дойдёт, всё наружу вывернет, лишь бы сделать так, чтобы осознал, что он сам творит. Чтобы на душе гадко стало от правды. — Себе хотя бы не ври, — Ким манжеты на руках поправляет, — Он нужен тебе, и ты это прекрасно понимаешь. Только ты, сукин сын, сдался, потому что боишься, что сказать ничего ему не сможешь. Ведь ты же у нас Мин Юнги, гордость — твое второе имя… — Я не сдавался, — Мин от злости кулаки сжимает, к другу поворачивается, смотрит со злостью в глазах. — Ты, блять, нихуя не понимаешь, потому что сам никогда не терял, и не смей мне говорить о том, что я сдался, — Мин спокойно говорит, а внутри уже по ебалу с кулака врезать Киму хочется за то, что напомнить решил. — Я три сука года его искал, и ты это знаешь. — Нет, ты сдался, — Ким вплотную к другу подходит, пальцем в грудь упирается. -Ты сейчас трахаешь всех, кого не лень, вместо того, чтобы искать его, — Юнги от правды не легче, сам понимает, что, если ебать кого-то каждую ночь, боль это не заглушит, и все равно продолжает, а Ким ещё больнее делает. — Ты в хлам нажираешься, а его не ищешь. Ты делаешь всё, но только не это. Юнги в спину Кима смотрит, когда тот комнату покидает, и из ступора выходит, когда слышит, как дверь хлопает. В стену кулаком бьёт, вещи с полок сбрасывает, боль заглушить пытается, но не может. Ким его с воспоминаниями на дно утащил, туда, откуда Юнги последние пять лет бежит, но снова там оказывается и вынырнуть из них уже не хочет, смысла нет. Его опять туда же рано или поздно опустят. *** — Я если честно и не думал, что ты обратно вернешься, — начал Хосок когда оба друга уселись за стол — Я тоже, но родители хотели бы, чтобы я учился здесь, — Чимин отпил из своего бокала, — Да и к тому же, ты знаешь, почему я не хотел… Хосок про невзаимную любовь Чимина знает, тот сам рассказал, когда Чон всю его галерею пересмотрел. — Ты не знаешь где он? — Чимин отрицательно помотал головой. — А Чонгука ты уже нашёл? — Да, я к ниму в субботу заеду, завтра нужно быть вместе с родителями, они будут подписывать с кем-то договор и я обязательно, — Пак поднял палец вверх, Должен присутствовать, как сказал отец, ибо мне потом нести это бремя. — Понятно, — Чон откинулся на спинку стула. — О, а вот и они, — Хосок завидев заходящих Юнги и Намджуна, широко улыбнулся им… — Прости чувак, пробки, — сказал Намджун, садясь за стол. — Все в порядке, знакомьтесь Мин Юнги и Ким Намджун, это — Пак Чимин…