Phantom

На пути домой мне удаётся уснуть в машине. Скорее всего, долгая поездка и то, что мои родители разбудили меня раньше, чем привык просыпаться мой организм по выходным дням, так повлияли на меня. — Джейн, мы достигли цели нашего путешествия, то есть дома. Так нам только что сказала милая дама в мобильном телефоне твоей мамы. Я стону из-за нелепой попытки моего отца разбудить меня. — А ты не мог мне просто сказать, что мы уже дома, как это сделал бы обычный спокойный отец? — Нет. Я ведь не обычный спокойный отец, — он с улыбкой смотрит на меня. Выбираюсь из машины, потираю глаза и хмуро посматриваю на своего странного отца. Гарри попросил меня встретиться с ним на поляне, поэтому я обхожу дом и иду вниз по узкой тропинке. Где-то на полпути я начинаю бежать трусцой, мои ноги быстро соприкасаются с лесным покровом. Слышен щебет птиц, а яркие солнечные лучи освещают всё вокруг. Чувствую, как мои волосы развиваются вместе с ветром, — это такое пьянящее ощущение. Слегка замедляю шаг, когда добираюсь до поляны. Однако, когда я осматриваюсь вокруг, то осознаю, что поляна пустая. Здесь даже нет семейства кроликов, которое я имела возможность увидеть несколько дней назад. — Гарри? — зову я, но никто не отвечает. Где он? Он ведь сказал, что встретится со мной именно на этом месте. Разочарованная, я иду обратно вверх по тропинке. Возвращаюсь домой и иду прямиком в свою комнату. Открываю дверь и, конечно же, Гарри по-прежнему находится в моей комнате, на том самом месте, где я оставила его. Он выглядит таким спокойным, полулёжа разместившись на моей подушке. Его лицо расслаблено, а глаза закрыты. Его глаза быстро распахиваются, когда он слышит щелчок закрывающейся двери. — Извини, — говорю я. — Всё в порядке. — Ты... спал? — перемещаюсь ближе к нему. Он издаёт лёгкий смешок. — Нет, я просто хотел посмотреть, может быть я смогу... ну, знаешь, заснуть на этот раз. — Есть успехи? Он качает головой. — Я ни разу не спал с тех пор, как умер. Что очень иронично, ведь многие люди думают о смерти, как о глубоком и вечном сне. — Но ты не чувствуешь физической усталости, не так ли? — Ага. Хотя я очень скучаю по сновидениям, — слабо улыбается он. — Я столкнулась с Дженной на фермерском рынке, — говорю я, меняя тему. Гарри наклоняется вперёд и кладёт руки себе на колени, глядя на меня с непреклонным любопытством в глазах. — Она узнала ожерелье и практически назвала твоё имя. — В самом деле? — Гарри приподнимает брови. Киваю. — Она сказала, что ожерелье очень похоже на то, которое Эйва получила от кого-то, после чего не сдержалась и почти произнесла твоё имя. Гарри качает головой. — Это невозможно. Я никому не отдавал своё ожерелье. Ну, кроме тебя, конечно. Внутри меня зарождается какое-то чувство принадлежности. — Тогда как Дженна и Эйва могли узнать его? — спрашиваю я. Гарри встаёт и подходит к окну, держа руки за спиной. — Все воспоминания, которые относятся к последним дням моей жизни, такие нечёткие, — нахмурившись, говорит он. — Я не помню практически ничего о том, что происходило со мной в самый последний день моей жизни. Скрещиваю руки на груди и сажусь на кровать. — Боже, это так раздражает, понимаешь? — его ранее спокойный голос становится чуточку громче, и он оборачивается; его глаза блестят. — Всё было бы намного проще, если бы я только мог вспомнить, что же, чёрт возьми, случилось со мной в июне. Почему я просто не могу... почему я просто не могу уже покинуть этот мир? Это несправедливо! — Тише, — шикаю я. — Мои родители могут услышать тебе, а крики нас никуда не приведут. — Ты права, — она запускает руку в волосы. Встаю и подхожу ближе, теперь оказавшись всего в нескольких шагах от него. — Послушай, я понимаю, что всё это, должно быть, очень сильно расстраивает тебя, но я хочу помочь тебе, что я и сделаю. Ладно? Взгляд в его зелёных глазах становится мягче и он кивает в ответ. — Спасибо тебе, Джейн. Я слегка улыбаюсь ему. — Ну, и что нам теперь делать? — спрашиваю я. Он скрещивает руки на груди. — Для начала нам надо выяснить, что же знает Дженна. Очевидно, что это что-то важное, иначе она бы не стала вести себя так странно. — Ты предполагаешь, что она могла бы быть убийцей? — Возможно. Я никогда не отвечал взаимностью на её любовь, так что... — Разве этого достаточно, чтобы послужить мотивом убийства? — хмурюсь я. — Я не знаю. Дженна постоянно такая громкая и смешливая, да и не слишком выделяется. Не думаю, что она смогла бы убить кого-то. — Хотя, что-то она да и знает. — Точно. Между нами повисает тишина. Гарри смотрит в окно, и его лицо выражает задумчивость. Он действительно очень интересный. Он может думать, но не может чувствовать. Он может прикасаться, но не может дышать. Он может улыбаться, но не может спать. Как можно привыкнуть к чему-то подобному? — На что это похоже? Он смотрит на меня. — Ну, знаешь, быть мёртвым. На что это похоже? — задаю этот эгоистичный вопрос, который засел в моей голове с тех пор, как я пыталась покончить жизнь самоубийством несколькими месяцами ранее. Гарри медленно проводит языком по губам, после чего прикусывает нижнюю губу. — Присядь, Джейн. Растерянно, я делаю то, что он сказал. Гарри стоит прямо передо мной, по-прежнему держа руки у себя за спиной. — Никто не спрашивал меня об этом раньше, — говорит он. — Да и фактически, ты первый человек, с которым я общался после своей смерти. — Ты больше ни с кем не разговаривал? Даже со своей семьёй? Он качает головой. — По правде говоря, я не был уверен, функционирует ли мой голос, — он издаёт лёгкий смешок. — Последние три месяца я только тем и занимался, что наблюдал, как я уже и говорил прежде. Я наблюдал за своими похоронами, наблюдал за тем, как закрыли дело о моём убийстве, а ещё я наблюдал за тем, как мои родители собрали все свои вещи и просто уехали. Он останавливается на мгновенье и сжимает челюсть. — Они даже не нашли моё тело. У меня нет могилы, зато есть чёртова усыпальница. Моё тело не похоронили под этим камнем, там лишь только грязь. Меня злит то, что мои... мои родители не стали возражать, когда полиция просто закрыла дело об убийстве, как будто я никогда ничего для них не значил. — По крайней мере, они отдали тебе дань уважения, — тихо говорю я. — Ты не поняла, — отвечает он. — Я не хочу их уважения, а хочу обратно свою жизнь. Я молчу. — Я хочу либо вернуть мою жизнь, либо отправиться в загробный мир. Но вместо этого я застрял здесь. — Это и есть самый настоящий ад, — произношу я. Он смотрит на меня. — Застрять между двумя мирами или отравиться в загробную жизнь. Загробная жизнь — это место, где царит мир, где ты наконец сможешь обрести покой. А застрять между мирами означает быть прикованным к Земле, поражаясь тому, насколько иногда этот мир может быть гадким. Это и есть ад — когда ты просто наблюдаешь, как живут другие люди, хотя сам не в состоянии даже сделать вдох. Слова слетают с моих губ так, будто у меня есть учёная степень в области психологии. Я не знаю, откуда они берутся, но мне это определённо нравится. Гарри внимательно смотрит на меня, а через несколько секунд на его лице появляется улыбка. — Вот видишь, Джейн, — отвечает он. — Это и есть причина, по которой я выбрал тебя себе в помощники. — Что ты имеешь в виду? — Ты мыслишь точно так же, как и я. Смотрю на него, наши взгляды встречаются. Удивительно, что мы можем общаться друг с другом таким образом, когда сами являемся обитателями разных миров. Мне кажется, что нас разделяет очень тонкая грань, но её невозможно пересечь. Человеческая жизнь так хрупка, но человеческий разум силен, и я знаю, что именно поэтому Гарри сейчас стоит прямо передо мной. Может, его и лишили жизни, но его разум остаётся непоколебимым. Гарри прочищает горло, а после говорит: — Ты бы хотела увидеть мою могилу, Джейн? — Да, — отвечаю я, и чувствую, как мой пульс учащается. Он кратко кивает, подходит к окну и настежь его открывает. Закрываю дверь спальни на ключ и выбираюсь из окна, съезжая вниз по виноградной лозе, пока мои ноги не касаются земли. Гарри забирается на переднее сиденье моей машины и говорит мне координаты. Чувствую, как в горле начинает расти ком. Всё это действует мне на нервы, однако, я и понятия не имею, почему. Паркую машину на стоянке у кладбища. Гарри не произнося ни слова выбирается из машины, и жестом указывает мне следовать за ним. Кладбище Касл-Хилла окружено высокой каменной стеной, и туда можно зайти только через один единственный вход — черные металлические ворота. На всей его территории растут высокие деревья, которые обеспечивают некую приватность и уважение тем, кто здесь похоронен. Гарри идёт по кладбищу так, будто бывал здесь тысячу раз. Что, скорее всего, так и было. И это разбивает моё сердце. Его плечи напряжены, а я чувствую, как сильное ощущение холода становится ещё сильнее, когда мы идём по территории кладбища. Мне становится интересно, есть ли ещё кто-то, кому повезло застрять между миром живых и мёртвых, оказавшись измученным и неудовлетворённым. Он ведёт меня вниз к небольшому, изолированному от остальных глаз, ряду, который расположен за высоким дубом. Неожиданно он останавливается и протягивает руку, будто приговаривая мне остановиться. — О, Боже, — говорит он, почти шепча. Он тянет меня за дерево, а я растерянно смотрю на него, находясь в полном замешательстве. — Какого чёрта? — шепчу я. — Внимательно осмотрись вокруг, — отвечает он так тихо, что мне приходится поднапрячься, чтобы услышать его. Медленно, я выглядываю из-за дерева и оглядываюсь вокруг. Перед небольшим камнем виднеется силуэт, а в его руке — букет орхидей. Не могу точно сказать, кто это, потому что на незнакомца падает тень дерева, но я точно могу сказать, что это мужчина. — Это моя могила, — шепчет мне на ухо Гарри. — Сюда никто не приходил со дня похорон. Мы вместе наблюдаем за тем, как этот человек кладёт цветы на могилу. Он слегка сутулится, а голова опущена вниз. Может быть, это старый друг, который по-прежнему скорбит? Член семьи? Неожиданно я кое-что осознаю, и эта мысль заставляет меня затаить дыхание. А, может быть, это убийца, который пришёл сюда из-за угрызений совести? Знаю, что Гарри думает о том же, так как его глаза широко распахиваются, когда незнакомец оборачивается, и мы, наконец, можем увидеть его лицо. Светлые волосы, серые глаза и темно-синяя толстовка с логотипом старшей школы Касл-Хилла. — Макс, — шепчет Гарри.