Phantom

В его светлых зелёных глазах виднеется шок вперемешку с неподдельной злостью. — Ни за что, — говорит он. Его голос холодный, будто лёд. — Гарри, Дженна только что рассказала мне, что именно они были теми, кто закрыл дело о твоём убийстве. Он качает головой. — Она неправа, и ты не встретиться с моими родителями. Что это ещё за план такой? — Что ты имеешь в виду под тем, что она неправа? — Дженна ничего не знает. Тебе не стоило даже разговаривать с ней, — он скрещивает руки на груди, прямо как маленький ребёнок, и отворачивается от меня. — Что с тобой не так? — спрашиваю я, нахмурившись. — Как только я упоминаю твоих родителей, ты сразу же начинаешь всё отрицать. Он ведёт себя слишком странно. Нервно качает ногой, по-прежнему избегая со мной зрительного контакта. — Разве ты не опаздываешь на урок? — спрашивает он. — Меня не волнует, опаздываю ли я на урок, — отвечаю я ему. — А должно волновать. — Даже не начинай, мои родители достаточно выносят мне мозг по этому поводу, — бросаю я. Он прищуривает глаза. — Ты не поедешь к моим родителям, и на этом всё, — говорит он, его голос спокойный, но в то же время угрожающий. — Почему нет? — спрашиваю я, копируя его тон. Он смотрит прямо перед собой, время от времени сжимая челюсть. — Потому что теперь им плевать на меня, понятно? — теперь его глаза смотрят прямо в мои. — Им плевать. — О чём ты вообще говоришь? Знаю, что если бы он мог дышать, то его дыхание было бы прерывистым и местами учащённым. Но его грудь не поднимается и не опускается так, как мы бы оба этого хотели. — А знаешь, что, — говорит он, по-прежнему глядя прямо на меня. — Хорошо. Можешь встретиться с моими родителями. На самом деле, давай отправимся сейчас. Прямо сейчас. Ошарашенно смотрю на него. — Ну же, садись за руль. Ванкувер находится всего в нескольких часах езды. — Подожди, ты сейчас серьёзно? Он кивает. — Ты помогаешь мне, поэтому, должна увидеть это своими глазами. По спине пробегают мурашки. Спустя несколько минут я уже выезжаю на главное шоссе. Гарри по-прежнему сидит на заднем сиденье, наклонившись вперёд, на центральную консоль, чтобы говорить со мной. Его настроение улучшилось, но я вижу, что его нервы всё ещё на пределе. — У тебя были братья или сестры? — спрашиваю я его. Он качает головой. — Я был, своего рода, чудо-ребёнком, — отвечает он на мой вопрос. — Моя мама долгое время думала, что бесплодна, ещё до моего появления на свет. Но как-то ей всё же удалось забеременеть мной. После этого, мои родители на протяжение нескольких лет пытались зачать ещё одного ребёнка, но ничего не получалось. — А они когда-нибудь пытались усыновить одного? — Они несколько раз заводили разговор об этом, когда я был ещё маленьким, но я ненавидел эту идею. Хотел быть их единственным ребёнком, единственным центром их внимания. Я киваю, в то время как Гарри лишь смотрит на меня. — Я знаю, о чём ты думаешь, — говорит он, слегка улыбаясь. — Тебе кажется, что я был эгоистом. — Что? Я думала вовсе не об этом. — Ну же. Даже я иногда так считаю, — он откидывается на сиденье. — Я был избалованным, эгоистичным личинусом, и это не менялось до того момента, пока меня жестоко не убили. — Как мерзко. Гарри слегка смеётся. — Тем не менее, я не так эгоистичен, как мой убийца. — Как тебе это только в голову пришло? — Ты должен быть уж очень зациклен на своей персоне, чтобы убить кого-то, думая, что это облегчит твою жизнь. — Но мы пока не знаем мотив твоего убийства. — Всё равно, убийство — это эгоистично. В конце концов, это всего лишь избавление от кого-то, кто делает твою жизнь труднее. — Думаю, ты прав. — Хотя, на самом деле он не полностью избавился от меня, — ухмыляется он. Издаю смешок. — Ну, только до тех пор, пока ты не узнаешь, кто же это сделал. Чувствую, как он смотрит на меня. Краем глаза замечаю, как его улыбка исчезает. — Что? — спрашиваю я, мельком глядя на него. — Ничего, — произносит он, качая головой. — Ничего. Еду на протяжение ещё нескольких часов, время от времени поглядывая на часы на приборной панели. Как раз сейчас у меня бы закончились уроки. Боже, мои родители просто сойдут с ума из-за того, что я поздно вернусь домой. А завтра ведь снова в школу. Хотя, по правде говоря, мне как-то плевать. — Ну, и каким образом мы собираемся пересечь канадскую границу? — спрашиваю я спустя некоторое время. — Я имею в виду, что ты... — Тебе нужен паспорт, — говорит он, наклоняясь вперёд и открывая бардачок. Протягивает мне мой паспорт и садится обратно. — Как ты... — У меня будто было чувство, что ты рано или поздно захочешь встретиться с моими родителями. Я знал, что это будет неизбежно. — А что насчёт тебя? Ты, как бы... мёртв, если ты понимаешь, о чём я. Он улыбается. — Только не говори мне, что собираешься стать невидимым, — снова говорю я. — Потому что это было бы действительно круто. — Нет, Джейн, — отвечает он, смеясь. — Извини, что разочаровал. — А ты можешь хотя бы попытаться? Он качает головой, по-прежнему усмехаясь. — Я не могу становиться невидимым, не могу проходить сквозь стены. Однако, мне ничего из этого не нужно, чтобы до чёртиков пугать маленьких детишек. — Да ладно, и что же ты делал? — Ничего особенного, всего лишь несколько раз погремел ржавыми цепями под их окнами, а ещё написал кровью «остерегайтесь» на дверях гаражей у их домов. Начинаю сильно смеяться. — Ты не делал этого. — Хорошо, не делал, но скоро Хэллоуин... — Ох, да ладно тебе, — говорю я. — Ты ведь очень дружелюбное приведение. — Как ты смеешь, — усмехается он. — Я могу быть очень устрашающим. — Ага. Ты, безусловно, очень устрашающий, — улыбаюсь из-за собственного сарказма. — А знаешь, что? Я собираюсь напугать тебя. Как насчёт этого? — Ты не пугаешь меня. — Напугаю. Посреди ночи, когда будет слишком темно. — Ну ладно, попробуй, — говорю я, прикусывая губу, лишь бы вновь не рассмеяться. — Вот увидишь, — говорит он совсем по-детски. — Вот увидишь. Когда солнце медленно начинает опускаться за горизонт, мы уже около канадской границы. Я легко пересекаю её, в то время как Гарри сокращает путь через лес, который простирается на обе страны. Он сказал мне, что знает короткий путь, и что уже много раз пользовался им ранее, оставаясь незамеченным. Подбираю его уже в другой стране. — Сколько раз ты уже пересекал эту границу? — спрашиваю его, когда он снова забирается на заднее сиденье. — Может, несколько десятков раз, — отвечает он. — Почему так много? Он пожимает плечами, но выражение его лица становится очень серьёзным. Когда мы заканчиваем наше путешествие в Ванкувер, на улице совсем темно. Гарри всё это время даёт мне указания, как добраться к дому его родителей. Останавливаемся возле статной усадьбы, которая мне очень напоминает ту, в которой я сейчас живу. Хотя, она больше и выглядит куда более новой. — Приехали. Внимательно наблюдаю за Гарри. Его челюсть сжалась, глаза наполнились некой грустью, и всё это сопровождается бледной кожей и этим странным холодом, который исходит от него. — Стоит ли мне... просто постучаться в дверь? Он качает головой. — Пошли, — он открывает дверь машины, и я вылезаю вслед за ним. Вместе обходим дом. Он хватает своими ледяными пальцами моё запястье, после чего мы останавливаемся возле большого окна, которое немного приоткрыто. Сквозь него мы можем слышать голоса внутри. Осторожно заглядываю в него. Мужчина и женщина сидят за большим обеденным столом, и перед ними стоит множество тарелок с разными лакомствами. Волосы женщины тёмные и собраны в пучок на затылке, а в её ушах длинные золотые серьги. У мужчины тоже тёмные волосы, только вот по бокам, у него начинает пробиваться седина, а одет он в тёмно-синий костюм. Пара разговаривает и смеётся, спокойно ужиная. Их задорные голоса наполняют всю комнату и даже слышны на улице. Чем дольше я за ними наблюдаю, тем больше замечаю сходств. У женщины губы и нос точно такие же, как и у Гарри, и цвет её волос абсолютно идентичен цвету волос Гарри. Черты лица мужчины, его зелёные глаза и высокий рост ясно дают понять, что они родственники. — Посмотри, как они счастливы, — почти презрительно говорит он. Внимательно смотрю на него. С каждой минутой, которую мы проводим, наблюдая за парой, его пальцы все сильнее начинают сжимать моё запястье. — Разве это не то, чего ты хочешь? — спрашиваю я, убеждаясь, что мой голос звучит достаточно тихо. — Чтобы они были счастливы? — Ты вообще видишь моё фото где-нибудь? Снова перевожу взгляд на дом его родителей, пристально всматриваясь в каждую деталь, которая попадает в моё поле зрения. Рядом со столом, около двери, есть несколько полок. Щурюсь, разглядывая фоторамки, но ни на одной из них не замечаю Гарри. Мой взгляд падает на последнее фото на полке. Это именно то фото Гарри, которое я нашла в маленькой шкатулке у себя в комнате, ещё до того, как всё это началось. Узнаю эту манящую улыбку на его лице. Разница состоит лишь в том, что на этот раз фото находится в простой чёрной рамке. — Там, — шепчу я, — в конце. Он наклоняется немного вперёд, а я продолжаю наблюдать за ним. Когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, мы оказываемся всего в нескольких дюймах друг от друга. — Они должны скорбеть по мне, — шепчет он, и, без сомнений, я могла бы почувствовать его дыхание на своём лице, если бы он только мог дышать. По спине пробегают мурашки от чрезмерной близости. — Может быть, они скорбят, — шепчу ему в ответ. — Ты просто не видишь этого. — Я провёл здесь множество дней, наблюдая за ними, — отвечает он. — Сразу после того, как они переехали сюда, я провёл здесь некоторое время, желая увидеть хотя бы чуточку скорби, но не увидел абсолютно ничего. Я не знаю, что можно на это ответить. Поворачиваю голову, чтобы вновь посмотреть на комнату, и вижу, как мать Гарри наливает ещё вина в бокал мужа. Цвет жидкости напоминает мне кровь. — Они живут своей жизнью, считая меня лишь далёким воспоминанием, — говорит Гарри, и я понимаю, что он находится слишком близко ко мне. — И это заставляет меня сомневаться в том, знал ли я их на самом деле. Лишний раз не думая, высовываю руку из хватки Гарри, после чего переплетаю наши пальцы. Сжимаю его руку, но потом вспоминаю, что он не может почувствовать этого. Грусть в его глазах будто говорит мне, что ему бы очень хотелось ощутить всё это. Моя рука непроизвольно падает вниз. — Стоит ли мне постучать в дверь и задать им несколько вопросов? — В этом нет надобности. — Может... — Я сказал, нет, Джейн. Решаю больше ничего не говорить. Наблюдаю за тем, как мать Гарри проходит мимо полки с фотографиями, держа в руках стопку грязной посуды. Когда она подходит к её концу, то неожиданно останавливается и поворачивает свою голову в сторону единственной фотографии, на которой изображён одинокий Гарри. Ожидаю увидеть на её лице хоть каплю скорби или печали по её усопшему сыну, но оно остаётся всё таким же непреклонным, после чего женщина отводит свой взгляд и продолжает идти дальше.

***

Как только возвращаемся с Гарри из Ванкувера, то идём прямиком на поляну, которая находится в лесу сразу за поместьем «Кэйденс». Уже за полночь, и я уверена, что мои родители очень беспокоятся. Я всегда так делала, когда мы жили в Сакраменто: приходила домой поздно ночью, ничего не объясняя. — Ты понимаешь, что я имел в виду? — спрашивает Гарри, начиная похаживать у широкого ствола ивы. — Им плевать на меня. — Почему они закрыли дело о твоём убийстве? — задумываюсь я. — Это не они. Они не закрывали его. — Дженна сказала... — Я уже говорил тебе, что она неправа. Полиция никогда не объявляла настоящую причину, по которой дело было закрыто. — Но ведь это возможно, не так ли? Что твои родители заплатили полиции, чтобы те закрыли дело об убийстве? Гарри делает паузу. — Да, это возможно. — Мне стоило спросить их об этом, — говорю ему. — Твои родители могли знать какую-то информацию... — Ты до сих пор этого не поняла, не так ли? — он поворачивается ко мне, и я вижу, как блестят его глаза. — Они просто смирились с этим и живут своей жизнью. На самом деле, я не знаю, горевали ли они вообще. Моя мать плакала на похоронах, и это всё. Это всё, что я получил от них. Наблюдаю за тем, как он ходит взад и вперёд передо мной. — Они должны по-прежнему быть опустошены из-за моей смерти. Моя мать должна засыпать в слезах, а отец должен быть расстроенным. Они должны хвататься за что-то, что могло бы сделать их счастливыми, они должны помнить меня, а не попросту выбрасывать из своей жизни, будто всё это не имело никакого значения! Будто я не имел для них никакого значения! — Может быть, именно так они справляются с горем, — перебиваю его я. — Каждый справляется с этим по-своему, и ты не можешь винить их за то, что они оправились после твоей смерти и продолжают жить своей жизнью. — Да, могу. Если они действительно были теми, кто закрыл дело о моём убийстве, то о чём всё это говорит? Они не хотели тратить своего времени, денег или усилий, чтобы найти моё тело и моего убийцу, — выплёвывает он. — Ты ведёшь себя как самый настоящий эгоист, — произношу я. — Ты не знаешь, как они себя чувствуют; ты всего лишь знаешь, как это выглядит со стороны. Ты не можешь просто требовать, чтобы они были опустошены, когда это, возможно, их способ справляться с горем. — Что ты знаешь о горе? Ты никогда никого не теряла! Внезапно меня начинает наполнять чувство злости. — Ты неправ. — Ну, ладно. Просвети меня. Кого ты потеряла? — он скрещивает руки на груди. — Я теряла саму себя приличное количество раз, разве тебе не видно? Раз уж ты так много знаешь об этом! — указываю на шрамы на моих запястьях. Гарри делает шаг назад, мельком на его лицо прослеживается чувство вины. — Ты права. Извини. Тяну рукава обратно вниз и фыркаю, пытаясь проглотить надоедливый комок, образовавшийся в горле. — Джейн, — говорит он. — Извини. — Забудь, — отвожу от него свой взгляд. Он садится на качели и хватается руками за голову. — Я не имел в виду то, что хотел бы видеть их несчастными, — говорит он. — Просто хочу, чтобы меня оплакивали. Я был их единственным сыном, их чудо-ребёнком. Разве это ничего не значит для них? Он вновь смотрит на меня, его глаза полны печали. Вздыхаю и сажусь на качели, прямо напротив него. — Мне бы очень хотелось сказать тебе, что я понимаю, — говорю я. — Мне бы тоже этого хотелось. — Гарри, ты не думаешь... — тихонько спрашиваю, сглатывая. — Ты не думаешь, что твои родители могли иметь какое-то отношение к твоей смерти? — Всё возможно, — шепчет он в ответ.