Phantom

— Подай мне молоток, Джейн. Вздыхаю и беру в руки инструмент, после чего передаю его отцу, который немного опасно стоит на стремянке возле стены в коридоре. Обычно я бы не стала говорить, что стоять на стремянке, состоящей из трёх ступенек может быть опасно, но с моим папой ничто нельзя знать наперёд. Наблюдаю за тем, как он, прищурив один глаз, аккуратно и с максимальной точностью начинает забивать железный гвоздь в стену. Сама же я сижу на полу, опираясь подбородком на ладонь. Я по-прежнему нахожусь под домашним арестом, а прошло уже больше, чем неделя. Машиной я пользуюсь только в одном случае: чтобы добираться до школы и из неё. Буквально, единственные два места, которые я посещала на протяжении всей этой недели, — это дом и школа, с редкими остановками в единственном «МакДональдс» нашего маленького городка, чтобы прихватить с собой картошку-фри и молочный коктейль. Знаю, что могу показаться всего лишь плаксивым подростком, но это именно то, кем я являюсь, так что мне всё равно. Я просто хочу, чтобы мне вернули мою машину. Чтобы я снова смогла выбираться из этого затхлого старого дома и, желательно, как можно дальше от моих ужасно надоедливых родителей. Да я просто лучик солнца, не правда ли? — Хорошо, а теперь подай мне фото, где мы рядом с «Эмпайр Стейт Билдинг». Морщу нос. — Я ненавижу эту фотографию. — Ты ненавидишь все фотографии. Подай мне её, пожалуйста. Драматично вздыхаю и передаю ему фото в рамке, которое он аккуратно вешает на гвоздь. Слегка отстраняется и щурится, поправляя рамку, чтобы та висела как можно ровнее. — Идеально, — говорит он с улыбкой на лице, после чего смотрит на меня. — Тебе повезло, что у тебя есть отец, который так хорош в декорировании дома. — Очень повезло, — безразлично отвечаю ему. Он игнорирует сарказм в моём голове, берет ещё один гвоздь из своего кармана, и слезает со стремянки, чтобы передвинуть её. — Можно мне вернуть ключи от моей машины? — стону я. — Неделя уже давно прошла. И я даже не сделала ничего плохого. Он фыркает. — А как насчёт того, что ты прогуляла половину учебного дня, а домой вернулась только после полуночи? Мы ведь даже до сих пор не в курсе, где тебя носило. — Я же говорила вам, что просто каталась на машине. Мне нужно было... привести мысли в порядок. — Ты могла бы сделать это после школы, и до ужина вернуться домой. — Но я ведь уже извинилась, окей? Можно мне, пожалуйста... Меня прерывает звук того, как папа начинает забивать в стену очередной гвоздь, а позже — странный грохот, который будто эхом раздаётся по всему дому. Мы оба смотрим на стену. — Что, чёрт возьми, это было? — хмурится отец. — Может, ты задел балку? — спрашиваю его я. — Нет, это звучало бы совсем по-другому, — он кладёт молоток и прижимает ухо к стене, слегка постукивая по ней. Затем он начинает стучать немного сильнее, и тот же странный шум повторяется, только вот на этот раз не так громко. — Здесь полость, — заявляет он. — Полость? — Ага. Мне кажется, остальные фотографии нам стоит повесить снизу. Ну, по крайней мере, мы повесили хоть несколько... — В любом случае, зачем там эта полость? — Не знаю, милая. Там просто пустое пространство. У старых домов довольно часто такое встречается, скорее всего объяснением этому служат какие-то строительные особенности. Я всё так же задумчиво смотрю на стену. Папа вновь слезает со стремянки и складывает её, после чего собирает инструменты. — Не переживай, в доме предостаточно стен, чтобы повесить остальные фотографии. Встречаемся внизу через пять минут, чтобы разделаться с ними. Не говорю ему, что мне глубоко плевать на эти стены, и что мне кажется подозрительным то, что в стене, которая граничит с двумя другими комнатами, находится пустое пространство. Пока он спускается вниз по лестнице, насвистывая саундтрек из фильма «Звёздные войны», я встаю, подхожу к стене и прислоняюсь к ней своим ухом, после чего начинаю постукивать по ней костяшками пальцев, как делал это мой отец несколькими минутами ранее. Конечно, даже я могу уловить, как эхо от моих ударов становится громче, натыкаясь на пустоту. Я знала, что этот дом старый и странный, но даже для такого места это уж слишком странно. Немного отхожу назад и начинаю рассматривать стену, подробно изучая пространство между дверью дополнительной ванной и дверью гостевой комнаты. Там, как мне кажется, места более чем достаточно, чтобы спокойно могла поместиться и третья дверь. Пытаюсь найти хоть какие-либо признаки неровностей на обоях, что могло бы свидетельствовать о наличии тайного прохода, но абсолютно ничего не нахожу. Решаю, что есть всего лишь один человек, у которого я могу спросить об этом.

***

— Джейн, это опасно. Твои родители могут вернуться в любую минуту, ты ведь сама об этом говорила. — С каких это пор ты стал беспокоиться быть замеченным? Большинство дней ты пробираешься в мою комнату через окно или прячешься на заднем сиденье моей машины без моего ведома. Гарри почёсывает затылок, пока мы поднимаемся по лестнице. — Да, но я не брожу по твоему дому вот так в открытую. Одариваю его самоуверенным взглядом, на что он закатывает глаза. — Хорошо, брожу, но только когда никого нет дома. Как только мы поднимаемся на второй этаж, я продолжаю вести его дальше по коридору, после чего подвожу к стене между двумя дверьми. — Итак, на днях мой папа вешал фотографии и... — Оу-уу, это ты? — Гарри показывает на фотографию, где мне, если не ошибаюсь, года три. Я краснею, после чего закатываю глаза и убираю его руки подальше от фотографии. — Не отвлекайся. Как я и говорила... — Только посмотри на эти пухленькие щёчки, ты такая милашка, — лепечет он, переводя свой взгляд от меня к фотографии и обратно. — Я вижу сходства. Хотя ты уже не такая пухленькая, как была в детстве. Ну, ты вообще не пухленькая, если сравнивать с этой фотографией, ведь тебе уже семнадцать, а не три, но... — Заткнись, Гарри. — Ну же, посмотри на себя, — он вновь приковывает своё внимание к фотографии, еле сдерживая приступы истерического смеха. — Да ради Бога, Гарри, ты можешь просто выслушать меня? Он выпрямляется, сдерживая улыбку. — Извини. Я слушаю. Издаю громкий вздох и снова поворачиваюсь к стене. — Мой отец пытался повесить фотографии на этой стене, но она кажется полой. Он думает, что там всего лишь пустое пространство, но... — я пожимаю плечами, объяснив ситуацию. Гарри проделывает то же самое, что делали и мы с папой: прикладывает ухо к стене и постукивает по ней. После этого он кивает. — Да, там безусловно полость. Скрещиваю руки на груди. — И...? — И что? — спрашивает он и смотрит на меня пустым взглядом. — Ты помнишь, чтобы за ней что-нибудь находилось, когда ты жил здесь? Он поворачивается к стене и начинает изучать её. Протягивает руку и проводит пальцами по обоям, но я не знаю, зачем он это делает — ведь он всё равно не может ничего чувствовать. С любопытством наблюдаю за ним и за тем, как он смотрит то вверх, то вниз, то на пространство посредине. — Я не знаю, — наконец констатирует он. Я обескураженно смотрю на него. — И что это должно значить? — Ну, я имею в виду, что буквально ничего не знаю об этой стене, — прямо отвечает он. — Хотя, она кажется мне… знакомой, что ли. — Насколько знакомой? — Будто я каким-то образом связан с этой стеной, или что-то в этом роде. Я не знаю. Почему это настолько важно для тебя? — Я просто думала, что это странно, вот и всё, — пожимаю плечами. Он улыбается мне, прислонившись спиной к стене. — Ну, тебе уже удалось вернуть свои ключи от машины? — Нет, — стону я. — И это раздражает меня. Мне начинает казаться, что такими темпами я очень скоро сойду с ума. Он смеётся и слегка пожимает плечами. — Забавно, но я знаю короткий путь к кладбищу, если ты вдруг хочешь подышать свежим воздухом и потусить с мёртвыми. — Да! Боже, да, пожалуйста. — Мне просто нужно хоть на некоторое время выбраться из этого дома и меня не особо волнует, куда мы пойдём. Гарри смеётся с моей внезапной радости и выпрямляется. — Так чего же мы ждём?

***

Когда Гарри говорил мне, что мы сможем некоторое время потусить с мёртвыми, то шутил всего лишь наполовину. Он проводит меня через ряды надгробий, поясняя, что, когда на кладбище не остаётся больше ни единой живой души, некоторые из мёртвых, как и он застрявшие между двух миров, собираются здесь. Сейчас, в три часа дня в воскресенье, по-видимому, как раз то самое время. Следую позади Гарри и краем глаза разглядываю других призрачных существ, собравшихся здесь. Они тихо разговаривают между собой, прислонившись к надгробным камням. И в их глазах виднеется тот же оттенок печали, который я часто замечаю в глазах Гарри. — Ты знаешь их всех? — тихонько спрашиваю у него. Он кивает, пока мы продолжаем идти к его могиле. — Большинство из них. — Они не заметят, что я… ну, ты понял. — Нет, мне кажется, ты достаточно бледная, чтобы закосить под привидение. — Не такая уж я и бледная! — отвечаю, уставившись на него. Он прикусывает губу, изо всех сил пытаясь сдерживать смех, и я ударяю его по руке, прежде чем вспоминаю, что он всё равно этого не почувствует. Мы останавливаемся перед его надгробием. Покойся с миром. Каждый раз, когда я читаю эти слова, от моего сердца откалывается ещё один кусочек. — Здравствуй, Гарри. Поднимаю голову на звук приятного голоса. Миниатюрная девочка, на вид не старше лет двенадцати, стоит рядом с могилой Гарри. Её волосы светло-русого оттенка, а глаза тепло-карамельного. — Привет, Эм, — Гарри приветствует её. — Как у тебя дела? Она пожимает плечами. — Всё хорошо, я полагаю, — её взгляд устремляется в мою сторону. — Как ты перешла? — шутливо спрашивает меня. — Что, прости? — озадаченно переспрашиваю я. — Она интересуется, как ты умерла — говорит Гарри, ухмыляясь. — О, я не... — переминаюсь с ноги на ногу. — Она жива, — заканчивает за меня Гарри. Брови Эм сразу же взлетают вверх в неподдельном удивлении. — Жива? — Она моя подруга, — добавляет Гарри. — Помогает мне. В её карамельных глазах начинает проблёскивать осознание. — Тогда ты, должно быть, Джейн, — на её лице появляется улыбка. Приподнимаю бровь и смотрю на Гарри, а ему, похоже, становится неуютно. — Знаешь, Гарри довольно часто разговаривает о тебе, — продолжает Эм, заправляя прядь идеально ровных волос за ухо. — Говорит о том, как ты собираешься помочь ему с расследованием, после чего он сможет наконец обрести покой. Не говоря уже о том, что ты просто загляденье. — Достаточно, Эм, — перебивает её Гарри. — Проваливай отсюда. — Как пожелаешь, — напевает Эм, отворачивается и отдаляется от нас. Она так молода, но говорит с таким красноречием и мудростью. Это заставляет меня задаваться вопросом о том, как она умерла, и почему застряла между двух миров. Спрашиваю об этом у Гарри. — Автомобильная авария, — отвечает он. — За рулём был её отец. Он винит себя в её смерти и не может простить себе этого. Как только ему это удастся, она сможет обрести покой. — Но что, если он никогда себе этого не простит? — Тогда она будет вынуждена ждать его смерти, — Гарри засовывает руки в карманы. — Многие мёртвые оказались здесь в ловушке именно из-за прощения со стороны другого человека или его отсутствия. Многие из них не могут ничего с этим поделать, кроме того, чтобы попросту ждать. Они невидимы для людей, которые занимали важное место в их прошлой жизни, и которые нуждаются в прощении, поэтому им приходится просто ждать. — Ну, тогда ты счастливчик. — Да. В плане того, из-за чего я оказался здесь и на какой период времени, мне достался один из самых простых способов выбраться отсюда. С твоей помощью, конечно. Наблюдаю за тем, как Эм садиться на одно из высоких надгробий, болтая ногами из стороны в сторону. — Как долго она уже находится здесь? — спрашиваю. — Десять лет, — отвечает Гарри. — Десять лет, а её отец все ещё не может простить себя. Моё сердце сжимается из-за несчастья, которое настигло маленькую девочку и её отца. — Мы все жаждем одного и того же, — продолжает Гарри. — Мы все хотим обрести покой. Мы уже пытались помочь друг другу раньше, но это не работает. Ты должен разделаться со своими незаконченными делами самостоятельно, иначе тебе не удастся попасть в загробную жизнь. Он смотрит куда-то вдаль, а в его глазах время от времени проблёскивает ненависть. — Или с помощью живого человека, — удивлённо смотрю на него. Сейчас он смотрит прямо на меня, и губы его слегка дёргаются, как будто он пытается скрыть улыбку. — Конечно же. Мне бы не хотелось дискредитировать тебя. Гарри опускается на траву и жестом указывает мне присесть рядом с ним. — В чем смысл нахождения между мирами? — спрашиваю я и начинаю вертеть между пальцев травинку, только устроившись около него. — Это для завершения своих дел, — отвечает Гарри. — Это может показаться такой мелочью, но все должны завершить свои дела, прежде чем попасть в загробную жизнь и обрести покой. Мне кажется, это всего лишь требование, установленное Всевышним. — Но ведь никто не может что-то полностью завершить, так ведь? — Это зависит от важности самого незавершённого дела. Например, поиск твоего убийцы, — усмехается он. — Но ты права. Не особо важные дела многие забывают, но некоторые всё же заслуживают достойного завершения. Именно поэтому мы и оказываемся здесь — чтобы закончить их. — Он жестом указывает на остальных мёртвых, застрявших здесь, которые блуждают по кладбищу. — Так, получается, что когда ты найдёшь своего убийцу, то просто... исчезнешь? — Если честно, я не знаю. Я понятия не имею, где я окажусь, но я знаю точно, что там мне будет гораздо лучше, чем находится здесь в роли живого мертвеца. — Живой мертвец, — повторяю я. — Сочетание антонимов, которое имеет определённый смысл. — И это правда. Я говорю о том, что я не полностью мёртв, так как до сих пор имею возможность ходить по земле. Но в то же время и не живой, ведь всё, что у меня осталось, — это холодное, бездыханное и неспособное ничего ощущать тело и нормально функционирующий разум, —пожимает плечами он. — Живой мертвец. Я смотрю на него. Лучи полуденного солнца падают прямо на его лицо и отсвечивают от его бледной кожи. Он откидывается назад, опираясь на ладони, в то время как рукава его белого свитера закатаны до локтей. Его длинные ноги скрещены, лицо обращено к небу, а губы всё такого же бледно-розового цвета. Лёгкий ветерок слегка развивает его тёмные вьющиеся волосы. Вижу, как на его щёках начинают выступать ямочки. Никогда ещё я не встречала парня с такой прекрасной внешностью. — Обычно я бы съязвил что-нибудь насчёт того, как некрасиво пялиться, — неожиданно произносит он, прерывая ход моих мыслей. — Но я вовсе не возражаю, если пялиться на меня будешь ты. — Он смотрит на меня, слегка улыбаясь. — Я не пялилась, — бормочу и быстро отвожу взгляд в сторону. — Ох, ты точно пялилась, — говорит он. Пока Гарри улыбается, поддразнивая меня, на его щёках становятся отчётливо видны ямочки. — Но, как я уже и сказал, я не возражаю.