Phantom

Сижу на полу в коридоре второго этажа и хмурюсь, внимательно рассматривая таинственную полую стену, которая располагается между двумя дверьми, ведущими в разные комнаты. В ней есть что-то странное. Почему в стене посреди коридора могла оказаться полость? За ней должно что-то находиться, только вот что это может быть? Лёгкий ветерок дует через открытое окно в конце коридора. Стягиваю с запястья резинку, убираю волосы с лица и собираю их в пучок. Снова перевожу свой пристальный взгляд на стену. Мне начинает казаться, что если долго смотреть на неё, то ответы всплывут сами. Может в конечном итоге мне удастся заметить неровную линию на обоях или смутные очертания скрытой двери. Но тем не менее, я сижу здесь уже полчаса, а стена какой была, такой и осталась. Но за ней должно быть хоть что-то. Гарри сам сказал, что она кажется ему знакомой. Мои глаза шокировано распахиваются. Гарри. Быстренько поднимаюсь с пола и спускаюсь по лестнице, чуть ли не спотыкаюсь и не лечу головой вниз, но успеваю схватиться за перила для поддержки. Бегу по дому прямиком к задней двери. Конечно, с моей-то удачей; на кухне сейчас находится мой отец, продолжая развешивать остальные фотографии. — Воу, либо тебе срочно нужно в туалет, но ты забыла, где в нашем доме располагается ванная комната, либо ты убегаешь от дикого страуса, — он кладёт молоток на кухонный шкафчик и шутливо улыбается. — Ни то, ни другое, — отвечаю я и изо всех пытаюсь как можно быстрее придумать какую-нибудь ложь. Моя рука оказывается на дверной ручке. — Я, эм... через окно увидела кролика в траве. Брови отца тут же взлетают вверх. — Ох, а какой вид? Заяц? Беляк? — Я не знаю, но именно это я и собираюсь выяснить, — быстро киваю, зная, что поступила правильно, решив надавить на любовь моего отца к подвидам животных. — Я пойду с тобой. — Он начинает шагать к двери. — Нет! Он выглядит явно удивлённым моей несдержанностью. — Я имею в виду, — произношу я, понижая голос, — что тебе стоит остаться здесь и закончить развешивать фотографии. Ты ведь знаешь, что сильный шум может напугать его. Он кивает, вновь возвращаясь к стремянке. — Конечно. Вот видишь, все эти шоу по каналу «Дискавери» не были напрасными! Быстро одариваю его улыбкой и проскальзываю сквозь заднюю дверь, оказываясь во дворе. Поспешно открываю калитку и на долю секунды останавливаюсь, чтобы отдышаться, а затем снова перехожу на бег. Не останавливаюсь до тех пор, пока не достигаю поляны, изрядно устав. Гарри сидит на качелях и, увидев меня, приподнимает одну бровь. А я тем временем, положив руки на колени, пытаюсь перевести дыхание. — Ты только что пробежала марафон? Я жестом приказываю ему помолчать, пытаясь отдышаться. — Заткнись, — фыркаю я. — Это первое достаточно тяжёлое упражнение, которое мне пришлось выполнить в течение последних восьми месяцев. Снова начинаю задыхаться, когда вижу, как его губы расплываются в дразнящей ухмылке. — Так, — говорит он, слегка откинувшись на качелях. — Ты пришла увидеться со мной, не так ли? Я выпрямляюсь и стараюсь вспомнить причину того, почему мне так срочно нужно было здесь оказаться. — Ох, точно, — произношу я, кивая головой. Протягиваю руку и хватаю его за запястье, пытаясь поднять его с качелей. — Стена, — говорю ему. — Что насчёт неё? — хмурится он. — Идём. Тяну его за руку вниз по тропинке и смеюсь, когда он спотыкается о сучок и практически заваливается на землю. Снова захожу в дом через заднюю дверь и говорю отцу, что потеряла из виду кролика. Гарри проходит сквозь стену гостиной в другой части дома. Вскоре мы снова стоим перед этой злополучной стеной. — Пройди сквозь неё, — говорю Гарри, убеждаясь, что мой голос звучит достаточно тихо. Он приподнимает бровь и смотрит на меня. — Чего же ты ждёшь? — Ладно, — он качает головой и пожимает плечами. Делает шаг к стене и сначала протягивает руку. Но она не проходит сквозь стену. Гарри хмурится, вновь протягивая руку, но она всё так же касается поверхности, а не проходит сквозь неё. — Что происходит? — спрашиваю у него. — Я не знаю, — отвечает он. — Она не пропускает меня. — После этого пытается просунуть ногу, но всё так же безуспешно. Я знаю, что буквально несколько минут назад он прошёл сквозь стену гостиной, так что же такого особенного в этой стене и почему она не пропускает его? — Это становится странно, — шепчу я. — Джейн, — Гарри обращается ко мне, его лицо искажается в непонимании. — Как ты думаешь, что за ней находится? Пожимаю плечами. — Я не знаю. Там может быть всё, что угодно. — Всё, что угодно, — повторяет Гарри с таким же выражением лица. Он смотрит на меня. — А что, если там моё тело? Мои глаза непроизвольно распахиваются. Такой мысли мне не приходило в голову, ровно до этого момента. Это вообще возможно? Зачем убийце прятать тело Гарри в одной из комнат его старого дома, а потом замуровывать стену? Как родители Гарри не узнали об этом? Тошнотворное ощущение того, что родители Гарри, возможно, имеют какое-то отношение к его смерти, снова пробуждается во мне. — Нам нужно пробраться сквозь неё, — тихо говорит Гарри. — Как? — отвечаю ему. — Мы не можем просто разрушить её, мои родители сойдут с ума. — Я не знаю, — повторяет он и качает головой. Снова смотрит на стену. — Но нам как можно скорее нужно узнать, что же за ней находится.

***

Этой ночью сон отказывается становиться моим другом. Закрываю глаза и пытаюсь привести мысли в порядок, но вовсе не чувствую никакой усталости. Продолжаю думать о стене и о всевозможных вещах, которые могут оказаться за ней. Тело Гарри? Орудие убийства? Записка от убийцы, в которой он все объясняет? Всего лишь мысль о том, что за ней может находиться бездыханное тело Гарри, доводит меня до безумия. Внезапно моя комната начинает казаться мне невероятно маленькой. И душной. Слишком душной. Встаю с постели и мельком бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Сейчас всего лишь полвторого утра, а завтра мне надо в школу. Окей, на самом деле, сегодня. Уже понедельник. Как отвратительно. Обуваю тапки и подхожу к окну, открывая его. Ночной воздух отдаётся прохладой на моей тёплой коже, когда я ступаю на выступ, перевожу дыхание и сползаю вниз по виноградной лозе. Ноги сами ведут меня через задний двор, в то время как трава приятно щекочет мои лодыжки. Я одета в пижамные штаны и футболку, и у меня на голове, скорее всего, творится полный беспорядок, ведь ещё пять минут назад я была в постели. Когда я подхожу к калитке, деревья в темноте выглядят очень угрожающе, простираясь к небу так, будто лишь одни их корни удерживают их от достижения ещё более высокой точки. Иду вниз по тропинке, и только луна освещает мне путь. Останавливаюсь, как только дохожу до поляны. Подхожу к качелям, но вместо этого принимаю решение сесть на землю. Трава прохладная и гладкая, и я, как всегда, провожу по ней руками, наслаждаясь этим ощущением. Гарри здесь нет. Он, должно быть, на кладбище. Как только эта мысли возникает в моей голове, он выходит из-за деревьев на другой стороне поляны. Гарри, кажется, находится в замешательстве, когда замечает меня. — Привет, — приветствует он меня, после чего подходит и садится рядом со мной на траву. — Не можешь уснуть? Качаю головой. — Добро пожаловать клуб, — слегка улыбается он. Выдавливаю улыбку в ответ. — Так, — говорит он и наклоняется вперёд, облокотившись на колени, — что тебя беспокоит? — С чего ты взял, что меня что-то беспокоит? — приподнимаю бровь. Он пристально смотрит на меня, а я в это время устремляю свой взгляд на колени. — Я не могу перестать думать о той стене. Он кивает, прикусывая губу, и я краем глаза замечаю, что он по-прежнему внимательно изучает моё лицо. — Я тоже. Начинаю наблюдать на светлячками, которые жужжат в другом конце поляны. Их буквально целое облако, витающее в воздухе. — Знаешь, они здесь каждую ночь, — произносит Гарри. — Светлячки? — Ага. Никто не знает, где они прячутся днём, но ночью они всегда здесь. Мы вместе наблюдаем за тем, как они летают друг вокруг друга практически в изящном танце. Становится интересно, как много раз Гарри не удавалось найти занятия лучше, чем просто наблюдать за хаотично летающими светлячками. Дни должны казаться длиннее, когда у тебя сна ни в одном глазу. — Где ожерелье? Возвращаюсь в реальность и подношу руку к своей шее. — Ох, — произношу, — моя мама не разрешает мне спать с ожерельями на шее. Она считает, что я буду ворочаться во сне и они, запутавшись в волосах, задушат меня. Гарри борется с улыбкой. — Сколько тебе лет, по её мнению? Четыре? — С половинкой. Он тихонько смеётся. Без ожерелья на моей шее я уже начинаю чувствовать себя немного странно, ведь привыкла, что оно постоянно со мной. — Я как раз хотела спросить тебя кое о чём, — говорю ему, играя с прядью волос. — Почему ты отдал это ожерелье именно мне? Он слегка улыбается. — Ну, мне хотелось тебя немного попугать, — признаётся. — В самом деле? — смеюсь я, качая головой. — Да, но это не является настоящей причиной, — говорит он, меняя позу. — Это ожерелье было очень важно для меня. Как я тебе и говорил, оно принадлежало моей бабушке. Она умерла от рака лёгких, когда мне было шестнадцать — была заядлой курильщицей. За несколько дней до своей смерти она позвала меня в свою комнату и отдала это ожерелье. Я понятия не имею, как оно оказалось у неё... ну, я имею в виду, это же череп и скрещённые кости. Обычно на ювелирных изделиях ты не увидишь такого символа. Я никогда не видел, чтобы она носила его, да она и никогда не говорила о нём. Она отдала его мне, чтобы я помнил о ней, рассказывала, что оно очень много значило для неё. — Я хранил его в шкатулке в своей комнате — в той чёрной, которая теперь принадлежит тебе. Я был близок с моей бабушкой, в основном потому, что она всегда давала мне замечательные советы. Никогда не знал, почему это ожерелье было для неё таким особенным, но простой факт того, что оно было особенным для неё, делало его особенным и для меня. — После того, как мои родители переехали, мне удалось пробраться в дом и увидеть, что они здесь оставили. Я нашёл коробку с моей фотографией и этим ожерельем на кухонном столе. Это единственная моя вещь, которую они не продали или от которой просто не избавились. — Он переводит свой взгляд на меня. — На самом деле я не знаю, почему решил отдать это ожерелье тебе. Думаю, мне просто хотелось, чтобы оно оказалось у тебя. В любом случае, что я мог с ним сделать? Я мёртв, — он пожимает плечами. — И я рад, что всё же отдал его тебе. Оно тебе очень идёт. Слегка улыбаюсь ему, лёгкий ветерок перебрасывает мои волосы через плечо. Сейчас мне становится прохладнее, ведь рядом сидит Гарри. — Что бы с тобой произошло, если бы я не переехала в этот дом? — спрашиваю его. — Вероятнее всего, я бы закончил, как Эм, — отвечает он. — Застрял бы здесь. — Бедная Эм. — Бедная Эм, — соглашается он. — Гарри? — Хм? — А что, если за той стеной находится твоё тело? Он смотрит на меня. Знаю, что мои глаза полны беспокойства — ведь я беспокоюсь. — Тогда... — он пожимает плечами. Он не может подобрать слова, чтобы ответить на этот вопрос, но я знаю, что его это тоже беспокоит. Смотрю вниз. Он протягивает руку и слегка прикасается к моей щеке, поворачивая моё лицо так, чтобы я смотрела прямо на него. Затаиваю дыхание, и чувствую, как сердцебиение учащается. Кожа слегка леденеет, как это обычно и происходит, когда он прикасается ко мне, его холодная аура завладевает мной полностью, прямо до косточек. — Можно мне кое-что попробовать? Смотрю на него и не знаю, как ответить, поэтому просто киваю. Небольшая улыбка красуется на его лице, на щёках становятся отчётливо видны ямочки. Гарри подвигается ближе ко мне, бережно касаясь моего лба своим. Другая его рука убирает небрежные пряди волос с моего лица. По моей спине пробегают мурашки. А потом он наклоняется и целует меня.