Phantom

Его губы будто лёд, а моя кожа вся горит. Каким-то образом мне удаётся примирить между собой пронзительный холод его прикосновения и естественную теплоту своего собственного живого тела. Такое сочетание, кажется, бросает вызов самой природе. Не знаю, почему это происходит между нами... как это вообще может происходить между нами? Он мёртв, а я жива. Это же не представляется возможным. Наши губы синхронно движутся— огонь против льда. Его рука на моей щеке, а моя на его груди. Он слегка отклоняется назад, но наши губы все ещё чуть-чуть касаются друг друга. Он опускает глаза, и я не знаю, как реагировать. Прежде горячая кровь в моих жилах будто заменена чем-то холодным, вроде жидкого азота, дыхание становится прерывистым. Его взгляд встречается с моим и я пытаюсь понять его, но не могу. О чём он думает? Он хоть что-нибудь почувствовал? Заправляет прядь волос мне за ухо и опускает руки на колени. Я отодвигаюсь от него; этот вопрос так и вертится на кончике моего языка. Воздух вновь начинает согревать мою кожу, но я не уверена, хочу ли я этого. С каждым днём всё больше и больше начинаю привыкать к его холодной ауре. — Готов поспорить, что ты ещё никогда не целовала мёртвого парня. Смотрю на Гарри, который теперь усмехается мне. Качаю головой и на моих губах возникает улыбка. — Не мёртвого парня, — отвечаю. — Тогда множество живых парней, — он хмурится. — Не так уж и много, — пожимаю плечами. Он отчасти прав... до того, как я сюда переехала, я была той ещё тусовщицей. Мне никогда не были чужды физические отношения. Но мне чужды вот такие отношения… называйте их как хотите. Что мы вообще делали? — Ты... — смотрю на него почти застенчиво, — ты что-то почувствовал? Пауза. Ловлю себя на мысли, что буквально каждая частичка моего тела желает, чтобы он это почувствовал. Может, он способен почувствовать подобный вид физического контакта? Может, он не до конца утратил свою способность ощущать прикосновения? Может... Он смотрит на меня и качает головой. — Онемелый, как и всегда, — в его глазах можно увидеть грусть. Конечно же. О чём я вообще думала? Что я могла бы нарушить это правило, установленное самой смертью? Что поцелуй мог бы вдруг воскресить его из мёртвых? Это что, сказка? Нет. Это не она. Это реальный мир. Поцелуй не может исправить абсолютно ничего в реальном мире. Может так казаться, но это чистой воды ложь. Злость и разочарование бьют во мне ключом, но я их отталкиваю. Смотрю на траву. — Мне нужно идти домой, — говорю я, и как только я поднимаюсь на ноги, на моих щёках появляется румянец. — Завтра надо рано вставать… ну, знаешь, школа. Гарри пристально наблюдает за мной, его лицо непроницаемо. Разворачиваюсь и иду через поляну, но останавливаюсь в начале тропинки, когда слышу, как Гарри зовёт меня. Он поднимается, идёт ко мне, делая длинные шаги, а затем немного отступает назад. Перебирает пальцами, после чего, наконец, опускает их вниз. — Это не твоя вина, — произносит он. Сглатываю. Он так же сильно хотел почувствовать этот поцелуй, как и я? Конечно, — говорит мне мой разум. Он поцеловал тебя. Он сказал, что хочет попробовать кое-что. Конечно, ему хотелось почувствовать это. Интересно, думал ли он также о том, что этот поцелуй сможет что-то изменить? Может быть, мы оба мечтатели, которых изрядно подкосила реальность. Ещё несколько мгновений мы смотрим друг на друга, после чего я легонько киваю и опускаю голову вниз. Разворачиваюсь и продолжаю свой путь.

***

— Почему мы здесь, не напомнишь? Шикаю Дженне, когда люди, сидящие за другими столами, уставились на нас. — Мы в библиотеке, Дженна, постарайся на повышать свой голос, до того уровня, будто пытаешься перекричать рожающего тюленя, — шепчу я. Она подавляет смешок, хихикая в ладонь, когда мы кладём свои вещи на край стола. Дженна оказалась моим партнёром в проекте по английскому языку, поэтому мы решили воспользоваться обеденным перерывом, чтобы собрать кое-какую информацию. Программа обучения в этой школе слегка отличается от той, которая была в моей старой школе, поэтому мне пришлось прочесть «Ромео и Джульетту» во второй раз за всё время учёбы в старшей школе. Почему мы читаем её в двенадцатом классе — я не знаю. Программа обучения просто нуждается в усовершенствовании. Однако, это одна из моих любимых работ Шекспира, а Дженна не имеет о ней ни малейшего понятия. Поэтому мы сейчас здесь, в библиотеке, сравниванием заметки из книг и наших конспектов. — Я не понимаю, почему слуги сражаются? — спрашивает она громче, чем надо. — Тсс, — шикаю ей, игнорируя библиотекаря и её суровый взгляд. Дженна вздыхает. — Я никогда не пойму этого, — шепчет она уныло. — Всё нормально. Сначала это тяжело понять, — отвечаю, щелкая ручкой. Встаю со стула. — Позволь мне найти подходящую книгу для нашего проекта. Нам поручили проект, который в каком-то роде даже немного связан с любовной тематикой Петрарка... другими словами, про ту сильную и сентиментальную любовь, которую Ромео демонстрирует Джульетте. Надеюсь, что в этой библиотеке найдётся такая же книга, которой я пользовалась несколько лет назад в подобных целях. Если есть то, что я на самом деле ненавижу, — так это повторение уже пройдённого материала. Но я справлюсь с этим, потому что мне не придётся делать реальную работу — я её уже сделала. Лень в её лучшем проявлении. Спрашиваю у библиотекаря, если ли эта книга, и, к моему счастью, она есть. Благодарю её и иду между рядами, просматривая стеллажи. Смотрю на фамилии авторов, прикусив губу. Практически дохожу до конца прохода, который находится в дальнем углу библиотеки. Как только собираюсь зайти за угол, чтобы перейти на следующий ряд, слышу голоса. Останавливаюсь и пытаюсь расслышать тихое перешёптывание. — ... Опасно, —говорит кто-то. Сразу же узнаю голос Макса. — Всё нормально, — говорит другой голос. Не узнаю его, поэтому делаю выводы, что ещё незнакома с этим человеком. — Нет, не нормально, — шипит Макс. — Сделай с этим хоть что-то. Ты ведь и сам знаешь, что это необходимо. — Я сказал, что всё нормально, — голос уже намного грубее, чем в первый раз. — Что, если кто-то узнает? Что тогда? Ты хоть представляешь, какие неприятности это может за собой повлечь? Другой человек не отвечает. — Исправь это, — практически рычит Макс. — Исправь, или это сделаю я. Ты ведь знаешь, чем занимается мой отец, не так ли? — Твой отец, — второй человек практически смеётся. — Твой отец. Конечно. Неожиданно слышится грохот, и я заглядываю сквозь небольшую щель между двумя книгами на полке. Вижу, как Макс грубо прижимает другого человека к стене, его руки на его воротнике. К моему ужасу, я не могу разглядеть его лица. — Ты знаешь, что он буквально стал самым влиятельным человеком в городе, после того, как семейство Стайлсов переехало, — огрызается Макс. — Так что будь осторожней. Осознаю, что Дженна отправится на мои поиски, если я скоро не вернусь, а моё укромное местечко между стеллажей не может быть разоблачено. Молча покидаю его и возвращаюсь к нашему столику. — Не нашла её? — спрашивает Дженна, отрываясь от своей книги. — Нашла что? — Книгу. — Ох, — я качаю головой, услышанный разговор все ещё вертится в моей памяти. — Нет, прости. Она кивает и снова возвращает своё внимание к книге, продолжая щуриться, читая слова. Всё оставшееся время, которое мы проводим в библиотеке, мои мысли витают где-то далеко, и это не помогает сосредоточиться на учёбе. Хотя я теперь уверена в одном. Мне обязательно нужно узнать, чем занимается отец Макса.

***

Когда я возвращаюсь домой, то вижу Гарри, который сидит на моей кровати. Мы не разговаривали с тех пор, как два дня назад разделили поцелуй на поляне. Я уже всё больше привыкаю к тому, что он часто появляется в моем доме, но почему-то слегка удивлена увидеть его здесь сейчас. — О, привет, — говорю ему и бросаю сумку у двери комнаты. — Привет, — криво улыбается он. — Что-то случилось? Он пожимает плечами. — Захотел увидеть тебя. — Ох, — вожусь со своими руками и засовываю их в карманы джинсов. Он встаёт и подходит так, что стоит всего лишь в нескольких шагах. Смотрит на меня; его взгляд расслабленный. — Джейн, — произносит он. — Гарри. — Ты какая-то осмотрительная. Я пожимаю плечами. — Было ли это плохо? — Что? — Поцелуй. — Ты сейчас серьёзно? — еле сдерживаю смешок. — Смертельно серьёзно, — его губы расплываются в хитрой улыбке от этой незатейливой шутки. — Ты только что... — Да ладно тебе, по крайне мере, я могу шутить по этому поводу. Парочка мёртвых так шутит на кладбище, что от такого кайфа прям умереть хочется, — он закатывает глаза. — Ты можешь шутить, только вот шутки твои хреновые. — Хреновые? — он кладёт руку на грудь и делает вид, что его задели мои слова. — Ага, — отвечаю, на моем лице улыбка появляется. — А ещё ты хреново целуешься. Его глаза вспыхивают и он начинает смеяться вместе со мной, качая головой. — Ах, вот так, значит? Он протягивает руку и слегка толкает меня к двери, после чего подходит настолько близко, что наши тела практически соприкасаются друг с другом. Широко улыбается. Как только я хочу ответить, слышу, как мама начинает подниматься по лестнице, объявляя, что уже пришла домой с работы. — Джейн! Ты никогда не догадаешься, что этот маленький мальчишка пытался сегодня съесть в классе! Отталкиваю от себя Гарри, и мы оба пытаемся подавить смешки, в то время как он бросается к окну. Открывает его и вылезает, напоследок оборачиваясь и подмигивая мне, и благодаря ямочкам на его щёках он выглядит моложе своего настоящего возраста. Гарри слишком молод, чтобы быть мёртвым. Прячу болезненные мысли подальше, когда он закрывает за собой окно и спрыгивает на землю. Подхожу к окну и наблюдаю за тем, как он проходит по заднему двору. Машу ему рукой на прощание, он отвечает тем же, после чего пересекает двор и скрывается за деревьями. Не могу не думать о том, что барьер, так же называемый смертью, который обычно отделяет нас друг от друга, в эти последние минуты, кажется, просто испарился. Хочется, чтобы так было всегда.