Phantom

В итоге, мама ворвалась в мою комнату только потому, что один мальчик из её первого класса съел лягушку, только и всего. Затем начала рассказывать о том, какая же работа учителя утомительная и порой неприятная, говорить, что я всегда должна уважать своих учителей, потому что они изо всех сил стараются чтобы чему-то меня научить. А всё, что на самом деле волновало меня на тот момент, — факт того, что мёртвый парень снова чуть не поцеловал меня. Мёртвый парень, которому я должна помочь найти убийцу. Мёртвый парень, которого мог убить кто-то, кто ходит со мной в одну школу, или буквально любой человек, живущий в этом чёртовом городе. Киваю маме, пока та продолжает рассказывать о Питере, мальчике, съевшем школьного питомца. На самом-то деле, он не проглотил её, а просто подержал во рту несколько минут, после чего решил, что она не такая уж и вкусная. — И потом он выплюнул её на пол, из-за чего десятеро маленьких девочек завизжали, — говорит она. — Я удивлена, что лягушка пережила все это. Маленькая амфибия оказалась настоящим солдатом. — Конечно, — оглядываюсь через плечо и смотрю в окно. — Что-то не так? Ты выглядишь какой-то растерянной. Меня два дня назад поцеловал мёртвый парень! — Нет, — отвечаю я и быстро поворачиваюсь к ней, — всё отлично. Она хмурится, после чего подходит ко мне. Касается ладонью моего лба. — Ты очень холодная, — задумчиво произносит и морщится. Меня буквально только что чуть не поцеловал мёртвый парень! — Я стояла у холодильника, решая, что бы съесть, — с лёгкостью лгу ей. Она знает, что это то, чем я занимаюсь, когда сомневаюсь в выборе перекуса. — Ох, — она убирает свою руку, — материнское беспокойство, вот и всё, — целует меня в щеку. — Пойду готовить ужин. Я киваю, и она выходит из комнаты, забывая закрыть за собой дверь. Фыркаю и делаю это за неё. Начинаю прокручивать в голове то, что сегодня слышала в библиотеке. Кому угрожал Макс? Чем занимается его отец? Почему он был так зол? Корчу рожицу, вспоминая, что не знаю фамилии Макса, поэтому не смогу разыскать информацию о нем в «Гугле». А ещё я не знаю имени его отца — вот же засада. Зато я знаю фамилию Гарри. Беру ноутбук со стола и сажусь на кровать, включаю его и жду загрузки. Когда дело сделано, быстро захожу в «Гугл». Ввожу в поисковую строку «Гарри Стайлс» и тут же выскакивают результаты. Первая ссылка оказывается его старой страничкой на «Фейсбуке». Не знаю, чего ожидать, но кликаю на неё. Фотография его профиля — совместное изображение его и Эйвы, где он руками обвивает её талию, а на её красных губах красуется довольная ухмылка. Его лицо расслабленно, на губах видна лёгкая улыбка, из-за которой становятся видны ямочки. Вместе они выглядят так, будто нарядились для какого-то торжественного мероприятия: Гарри в чёрной рубашке и брюках, и Эйва в красном платье до середины бедра. Последний раз он заходил сюда 7 июня 2013 года. За день до своей смерти. А последняя запись — ответ на чей-то пост в тот же день. Макс Уильямс: Жду не дождусь вечеринки, чувак!! Гарри Стайлс: Я тоже. Будет улётно! Так, значит, седьмого июня была вечеринка. Могло ли там произойти нечто, что и привело к смерти Гарри восьмого числа? Щёлкаю на профиль Макса. Фотографией профиля служит изображение, где он мило улыбается. Уильямс — вот его фамилия. Добавляю в свой мысленный список дел пунктик о том, чтобы не забыть попозже разыскать информацию о его отце. Если в чём-то я и хороша, так это в интернет-слежке. Рассматриваю последние посты Макса, большинство из которых связаны со школьным нытьём или являются фотографиями, на которых он с Нейтом, Адамом, Дженной или остальными ребятами из группы. Его страничка напоминает мне профиль типичного школьного парня. Листаю вниз в поисках записей за июнь. Последний пост в июне был адресован Гарри. После этого он ничего не писал аж до середины августа. Странно. Снова перехожу на профиль Гарри. На его стене десятки записей, которые были опубликованы сразу после его смерти. И все они одинаковые. Мы скучаем по тебе, Гарри. Покойся с миром. Мы любим тебя и скучаем, Гарри. Все наши мысли и молитвы с тобой. Любим и скучаем. Покойся с миром. Мы так тебя любим, Гарри. Это бесит меня. Бьюсь об заклад, многие из этих людей никогда не знали его. Для них он был всего лишь популярным ребёнком — богатеньким пареньком с очаровательной улыбкой. Как говорится, всем на тебя не плевать лишь тогда, когда ты либо красив, либо мёртв. Другого не дано. Получается, Гарри теперь можно отнести к обоим. С неким гневом, затаившимся глубоко внутри, листаю его фотографии. На большинстве из них он изображён со своими родителями или с Максом. Также есть и парочка, где он вдвоём с Эйвой. Везде такой счастливый, с широкой улыбкой на лице. На этих старых фотографиях нет и намёка на тот грустный блеск в его глазах, который можно заметить в них сейчас. Чем дольше я смотрю его фото, тем тяжелее становится на сердце. Всматриваюсь прямо в то, какой была жизнь Гарри. Она выглядела такой счастливой и беззаботной: любящие родители, друзья, красивая девушка. Что же могло пойти не так? Эти улыбки скрывают секреты, — твердит мне мой разум. Не все они так невинны. Чем больше фотографий просматриваю, и чем больше записей читаю на стене, тем злее я становлюсь. Если люди действительно так переживали за него, почему же тогда дело о его убийстве так и осталось нераскрытым? Почему он застрял между жизнью и смертью? В поле моего зрения попадает один из многочисленных постов на стене Гарри. Мы сильно скучаем по тебе, но теперь ты в лучшем месте. Покойся с миром. В лучшем месте? Бред. Он ещё не попал в загробный мир. Как кто-то мог сказать нечто подобное? Они просто не знают, — напоминает мне моя совесть. Мёртвый Гарри не объяснял им, как складывается твоя судьба, когда ты умираешь. Всё-таки это несправедливо. Это всё несправедливо. Жизнь несправедлива — самая настоящая правда. Но и смерть тоже. Закрываю вкладки и хватаюсь руками за голову. В груди щемит, а в комнате становится слишком жарко. Не знаю, почему именно после того, как я своими глазами увидела, какой была жизнь Гарри до его смерти, я стала чувствовать себя настолько ужасно, но это так. Ты хочешь быть частью его жизни, а не смерти. Вот почему. Закрываю компьютер; голова раскалывается. Закончу интернет-слежку за людьми из прошлого Гарри в другой раз.

***

Просматриваю кладбище в поисках лёгконаходимых вещей Гарри: белого свитера и чёрных джинсов. Его не было на поляне и здесь, похоже, тоже нет. Хотя все остальные призраки никуда не подевались. Они сидят себе на траве или надгробных камнях и спокойно разговаривают друг с другом. — Ты ведь Джейн? Вздрагиваю от внезапно послышавшихся слов и оборачиваюсь, видя перед собой Эм. Её блондинистые волосы — длинные и прямые — каскадом ниспадают ей на плечи. Она без обуви, но в лёгком светло-зелёном платье. Слегка улыбается мне. — Да, — отвечаю, кивая. — А Гарри здесь? Она качает головой. — Нет, его не было здесь весь день. Я предположила, что он с тобой. Чувствую, как румянец подступает к щёкам, когда я отрицательно качаю головой. — Ну, раз уж ты здесь, так почему бы тебе не присоединиться к нам? Пожимаю плечами. — Не знаю, я могла бы прийти в другое время, когда Гарри... — Ерунда. Те, кто помогает Гарри, — наши друзья. Она обхватывает своими тоненькими пальцами моё запястье, и я ощущаю знакомый мертвенный холодок, пронзающий мою кожу до костей. Тянет меня через все кладбище к небольшому скоплению призраков, сидящих в кругу. Она садится рядом с мальчиком, которому на вид лет шесть, и указывает мне сесть рядом с ней. Все люди, оказавшиеся в этом небольшом кругу, молодые, никто из них не старше меня. В руках держат белые ромашки, которых полным-полно в траве. Как только мы с Эм садимся, все взгляды тут же устремляются в мою сторону. — Это Джейн, — говорит Эм. — Она та, кто помогает Гарри. Все они кивают, видимо, узнав моё имя. На этом чёртовом кладбище что, есть какая-то линия горячих сплетен? — Джейн? Та, которая красивая? — спрашивает маленький мальчик, сидящий рядом с Эм. Распахиваю глаза в шоке и изрядно краснею, из-за чего все остальные в кругу начинают смеяться. — Да, Уэсли, та, которая красивая, — Эм улыбается ему. Уэсли широко улыбается мне, как будто знает то, чего не знаю я. — Вот, — говорит девочка с рыжими волосами, протягивая мне начатый венок из ромашек. Она выглядит лишь чуточку младше меня. — Мы делаем венки из ромашек. Уэсли протягивает мне свой и просто сияет от счастья. — Смотри, разве он не красивый? Когда я закончу его, то оставлю в саду моей мамы. Она всегда смущается, когда находит их — никогда не знает, откуда они появляются. — Он, кажется, доволен этим фактом. Берет ещё одну ромашку и вплетает её в венок. Улыбаюсь ему. Он милый. Такой юный, такой невинный. Беру ромашки из рук рыжеволосой девушки и делаю так, как говорит мне Эм. — Смотри, ты сгибаешь стебель верхней ромашки и обводишь его вокруг нижней так, чтобы он оказался справа от бутона. Затем повторяешь это действие до тех пор, пока не получится своеобразная цепочка, — говорит она, показывая мне свой венок. Киваю и повторяю её действия. — Итак, Джейн, — говорит девочка с ромашками в волосах. На вид ей не больше пятнадцати. — Ты та девушка, которая помогает Гарри в поиске убийцы? — Эм, да, — отвечаю, пытаясь одновременно говорить и плести венок. — Да. — Ну и как успехи? — спрашивает рыжеволосая. Пожимаю плечами. — Пока никак. Нашли только полую стену в его старом доме. — Это может означать много вещей, — говорит другая девочка, которая выглядит лет на семь. — Хотя она забетонирована. И Гарри не может пройти сквозь неё. — Странно, — говорит Эм. Тут же у меня в голове появляется идея. — Эй, вы все тоже можете проходить сквозь стены, не так ли? Они все одновременно кивают. — Тогда почему бы одному из вас не попробовать пройти сквозь неё? Увидеть, что за ней скрывается? — взволнованно произношу я, откладывая свой венок себе на колени. Они молчат. Смущённо смотрю то на одно лицо, то на другое. — Что такое? Рыжеволосая откашливается. — Мы хотели бы помочь, — отвечает она, — но мы не можем. Девочка с ромашками в волосах кивает. — Когда духи застревают между жизнью и смертью, они должны справиться со своими делами самостоятельно, без помощи других призраков. Ты можешь помогать Гарри, потому что ты жива. А мы не в состоянии помочь кому-либо, кроме самих себя, когда дело касается перехода в загробную жизнь. — Ох, — я хмурюсь. — Мы пытались помочь друг другу, — говорит Эм, — но все наши попытки оказались тщетными. Уэсли тихонько что-то напевает, качая головой. Все они говорят об этом с такой лёгкостью, в то время как у меня внутри лишь сплошная грусть. Сидя в небольшом кругу я узнаю, что рыжеволосую девушку зовут Ясмин, девушку с цветами в волосах — Элли, а девочку, которой на вид лет семь, — Мэдисон. Я оказываюсь заинтригованной, обнаружив, что они смеются и разговаривают, как и все живые дети такого возраста. Уэсли наклоняется вперёд и начинает вплетать в мои волосы ромашки, одну за другой. — Гарри был прав, — говорит он, кладя цветок мне за ухо. — Ты красивая. Я краснею и негромко посмеиваюсь, улыбаясь ему. — Ты тоже неотразим, — говорю, и он застенчиво отвечает на мою улыбку. Разбираюсь с одним венком из ромашек и приступаю за другой, чем заслуживаю довольную улыбку Эм. — Эй, что ты здесь делаешь? Оборачиваюсь и вижу Гарри, который стоит неподалёку от нас. — Я искала тебя, — отвечаю, когда он садится рядом со мной. — И решила остаться поделать венки. — Привет, Гарри! — произносит Уэсли. — Привет, Уэс, — Гарри приветствует его, улыбаясь. — Где ты был, Гарри? — спрашивает Мэдисон. — У родителей, хотел увидеть их, — хмурится он. Должно быть, ему тяжело видеть своих родителей такими, какими они являются сейчас. Моё сердце сжимается. — Не думай об этом, — Эм прерывает мои мысли. — Делай лучше венок. Тянусь вперёд и беру в руки уже готовый венок. — Держи, — говорю, надевая его на голову Гарри. — Ты можешь носить вот этот, который сделала я сама. — Спасибо, — он улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ и киваю. После чего он наклоняется вперёд и собирает ромашки в траве. — Теперь я чувствую себя в долгу перед тобой, — говорит он и начинает плести венок так, как мне и показывала Эм. — Я должен сплести один и для тебя. — Нет! — произносит Уэсли. — Я уже вплёл цветы в её волосы! — Нет ничего страшного в большем количестве цветов, — отвечает Гарри, продолжая плести венок. — И вообще, я делаю лучшие венки из ромашек. — Нет, я, — спорит Уэсли. — Окей, тогда я второй. — Третий. Джейн плетёт их лучше тебя. Гарри раскрывает рот от удивления, а я смеюсь. — Уэсли, — посмеиваясь, ворчит Гарри, — что случилось с нашей дружбой? — Джейн красивая и милая, — напевает Уэсли, хватая ещё один цветок и вплетая его в мои волосы. — А ещё у неё длинные волосы, которые очень подходят для ромашек. Ухмыляюсь Гарри, а он качает головой и смеётся. — Похоже, Уэсли слегка влюбился. — Кто бы говорил, Гарри, — глумится Ясмин. — Ага, Гарри, — поддакивает Элли. Эм просто смеётся вместе с остальными, когда Гарри отводит взгляд в сторону. Спустя пятнадцать минут и множества ромашек Гарри заканчивает с моим венком. Нежно и аккуратно надевает мне его на голову, чтобы не затронуть другие цветы, которые ранее вплёл в мои волосы Уэсли. — Вот, — говорит он, — теперь мы квиты. Вскоре группа ребят принимает решение заняться чем-то более интересным и покидает это место, оставив нас с Гарри наедине. — Думаю, Уэс прав, — говорит он, поднимая недоплетённый венок, который я положила рядом с собой на траву. — Ты действительно делаешь потрясные венки. — Новичкам везёт. Несколько минут мы сидим в тишине. Наблюдаю, как Уэсли и Ясмин начинают играть в салки. — Гарри, — шепчу, глядя на него, — как умер Уэсли? — Он родился с множеством сердечных проблем, — отвечает он. — Оказывается, как бы сильно он не старался, его сердцу всё равно не удалось пробиться дольше шести лет. В горле растёт надоедливый ком. — Он сказал мне, что оставляет венки из ромашек в саду своей мамы. — Да, оставляет, — произносит Гарри. — Так он пытается заставить её простить себя за то, что она согласилась на отключение аппарата жизнеобеспечения. Смотрю, как Уэсли берет Ясмин за руку. Они разговаривают. Очертания его юного лица настолько светлые и прекрасные. — Они так молоды, — произношу я. Гарри кивает, стиснув зубы. — Когда ты умираешь, то возвращаешься в то время, где был наиболее счастлив. Многие люди здесь очень молоды. Оглянись. Рассматриваю кладбище и понимаю, что он прав. Не так уж и много приведений здесь старше нас с Гарри. Делаю глубокий вдох, проводя пальцами по траве. — Как ты... — откашливаюсь. — Как ты думаешь, если бы я тогда сделала это... убила себя... я бы тоже оказалась здесь? — Между миром жизни и смерти? Киваю. Гарри прикусывает нижнюю губу. — Я не знаю, — отвечает мне. — Думаю, это зависит от того, что ты оставила позади. Снова киваю и смотрю вниз. — Прекращай хмуриться, — произносит он. — Ты не можешь казаться расстроенной, когда в твоих волосах столько прекрасных цветов. Поднимаю голову и смотрю на него, на лице невольно появляется улыбка. — Тогда и ты прекращай хмуриться, — говорю, а он смеётся и протягивает руку к своему венку. — Справедливо, — он дарит мне свою самую широкую и самую милую улыбку, которую я когда-либо видела, и я сама того не понимая начинаю смеяться вместе с ним. Срываю ромашку и засовываю её в его волосы, прямо за ухо. Он делает то же самое, вплетая всё больше и больше цветов в свои тёмные кудри. Задаюсь вопросом, в какой бы возраст вернулась я, если бы умерла? Когда я была наиболее счастливой? Смотрю на Гарри, который срывает ещё один цветок, чтобы вплести его в свои волосы. Сейчас. Я наиболее счастлива прямо сейчас.