Phantom

Мой самый нелюбимый урок за весь день — седьмой, когда у меня занятие в тренажёрном зале. У меня никогда не было атлетического телосложения, и мне просто нравится спорт в целом. Однако, мне в любом случае нужно получить в аттестате оценку по физкультуре. Так что, вот где я. Занятие только что закончилось, и после пятидесяти минут бега на дорожке я оказалась вспотевшей и уставшей. Последнее, что мне хотелось сейчас сделать, так это сидеть ещё на одном уроке — на биологии. Я следовала за толпой в раздевалку, чтобы добраться до своего шкафчика. Я ещё ни с кем не подружилась в этом классе, и единственными, с кем я была знакома, оказались Эйва и Эстелла. Хотя они не разговаривают со мной, и даже если бы они вдруг начали меня замечать, мне не особо хочется с ними общаться. Я быстро сменила свой спортивный костюм обратно на излюбленную футболку и джинсы, а после распустила волосы. После этого завязала шнурки на своих кедах, просто желая отправиться домой прямо сейчас. Копаюсь в шкафчике, в поисках своего ожерелья, — того, которое с подвеской с черепом. Вскоре мои пальцы нащупывают холодное серебро цепочки и я застёгиваю её на своей шее, позволяя мерцающей подвеске упасть до середины моей груди, как и обычно. Я собираю все свои вещи и закрываю шкафчик на ключ, положив телефон в карман, а сумку закинув на плечо. Кто-то проходит мимо и случайно наступает мне на ногу и шнурок вновь развязывается. Вздохнув от досады, я сажусь обратно на скамейку в раздевалке, чтобы завязать его. — Она. Это она. Я поднимаю голову и вижу Эйву, которая стоит прямо передо мной, скрестив руки на груди. Её тёмные глаза с презрением смотрят на меня, а губы сжаты в тонкую полоску. Рядом с ней стоит миссис Хансен, которая является завучем. — Разве вы не видите? — Эйва указывает на мою шею. Кровь приливает к моим щёкам, а рука инстинктивно дотрагивается до ожерелья. — В чём проблема? — спрашиваю я, мой пульс учащается с каждым мгновением. — Мисс Маркс, вам следует вместе с мисс Райт пройти в мой кабинет, — говорит миссис Хансен, в её голосе нет ни доброты, ни зла. Перевожу свой взгляд на Эйву. Она смотрит на меня свысока; на её лице читается самоуверенность. Я киваю миссис Хансен, быстро собирая свои вещи и стараясь не обращать внимание на взгляды и перешёптывания девчонок по всей раздевалке. Я иду за ними из раздевалки по коридору, направляясь к главному офису. Что вообще происходит? Что задумала Эйва? Когда мы, наконец, оказываемся в кабинете миссис Хансен, она говорит Эйве и мне присесть. Эйва продолжает стоять, будто считает себя слишком превосходной, чтобы сесть рядом со мной. Я добавляю выражение её лица в тот момент в свой мысленный список вещей, которые я ненавижу в Эйве больше всего. Миссис Хансен садится за свой стол, сложив руки перед собой. Она довольно молодая женщина, не старше тридцати. У неё рыжие волосы, которые она постоянно собирает в тугой пучок на затылке, и зелёные глаза. Одета она в серую юбку и пиджак. — Девочки, — говорит она, слегка покачивая головой, — насколько я знаю, возникла определённая проблема. — Она смотрит на Эйву. — Да, — бросает Эйва. Она переводит свой взгляд на меня, и её глаза останавливаются там, где на моей шее находится ожерелье. — Джейн украла моё ожерелье. Её заявление настолько застаёт меня врасплох, что я чуть ли не падаю со стула. Поднимаю брови, гладя на неё, на самом деле будучи шокированной. — Что? — Это правда, — говорит Эйва, оглядываясь на миссис Хансен. — Это ожерелье было подарено мне три месяца назад очень особенным человеком, и Джейн украла его у меня! Смотрю ей прямо в глаза, понимая, что она в открытую лжёт. Гарри никогда не дарил ей это ожерелье — он сам мне говорил, что никто даже не знал, что оно у него, кроме его семьи. — Кто тебе его подарил, Эйва? — спрашиваю я. — Гарри Стайлс, — говорит она, не упуская ни единой детали. Миссис Хансен тихо наблюдает за нами. — Гарри Стайлс подарил мне его. — Нет, он этого не делал, — фыркаю я, прежде чем могу остановить себя. — Да что ты вообще знаешь? — насмехается Эйва. — Ты переехала сюда меньше месяца назад! Я отрицательно мотаю головой, глядя на миссис Хансен, изо всех сил стараюсь не сорваться и не болтнуть лишнего. У меня нет причин знать что-нибудь о Гарри, чему могли бы поверить окружающие. — Я не воровала его. Зачем мне вообще воровать у неё ожерелье? Я ведь даже не знаю, где она живёт. — Легко, — говорит Эйва, — ты забрала его у меня в тренажёрном зале. — Какие у вас есть доказательства против неё, Эйва? — спрашивает миссис Хансен. — У меня есть свидетель, — произносит Эйва, с довольной ухмылкой на лице. — Кто? — Эстелла Ричардсон. Эстелла? Всё это настолько глупо и смешно, что я даже не знаю, как реагировать. Миссис Хансен нажимает кнопку на своём рабочем телефоне. — Пришлите ко мне в кабинет Эстеллу Ричардсон, — говорит она, после чего отпускает кнопку. Мы втроём молча сидим до тех пор, пока в кабинете не появляется Эстелла. — Добрый день, Мисс Ричардсон, — произносит миссис Хансен. — Мисс Райт говорит мне, что вы видели, как мисс Маркс украла ожерелье из её шкафчика в спортзале. Эстелла кивает, жуя жвачку. — Я всё видела, — отвечает она. — Что именно вы видели? — Ну, во время урока физкультуры я вышла в туалет, и увидела Джейн около шкафчика Эйвы, — говорит она, накручивая прядь обесцвеченных волос вокруг пальца. — И я видела, как она достаёт из сумки Эйвы ожерелье, а затем кладёт его себе в карман. — Эстелла пожимает плечами. Мой рот непроизвольно открывается. — Что? Нет! Это всё… — я делаю вдох, пытаясь успокоить себя, чтобы действительно не сказать лишнего. — Джейн, — говорит миссис Хансен, — я собираюсь задать вам этот вопрос всего лишь один раз. Вы украли ожерелье? — Нет, — настаиваю я. — Тогда как оно могло у тебя оказаться? — спрашивает Эйва. — Я уже тебе говорила, что купила его, — отвечаю я, вспоминая свои лживые слова, которые сказала ей в первый день в этой школе, когда она спросила меня об этом на уроке английского. Конечно же, я не могу сказать, что мне подарил его её мёртвый бывший парень. Эйва усмехается, закатывая глаза. — Эстелла видела, как всё было. Нет смысла лгать об этом. Какое ироничное утверждение от человека, который сам саботировал весь этот бред с украденным ожерельем и сейчас бесстыдно лжёт. — Я этого не делала, — заявляю я миссис Хансен. — Я не воровала его. Я даже не была знакома с Эйвой до первого дня в школе. Миссис Хансен поджимает губы. — Извините, Джейн, но у нас есть свидетель, — говорит она скептически. — Она врёт! — отчаянно произношу я. — Эйва втянула её во всё это, она... — Отдайте мне ожерелье, пожалуйста, — говорит миссис Хансен. Рукой прижимаю кулон к своей коже, в то время, как внутри всё переворачивается. Это ведь даже не моё ожерелье — оно принадлежит Гарри. Гарри, которому отдала это ожерелье его бабушка перед своей смертью. Оно не моё и, уж точно, не Эйвы. Оно принадлежит Гарри, и передавая его миссис Хансен, которая позже отдаст его в руки Эйвы, я предаю небольшую часть того, почему он доверил это ожерелье мне. Эйва самодовольно смотрит на меня. Как я скажу Гарри, что у меня больше нет его ожерелье? Что оно теперь у Эйвы? — Нет, — говорю я. — Оно ей не принадлежит. И я его не воровала. Миссис Хансен вздыхает. — Я не хочу этого делать, — говорит она, снова нажимая кнопку на своём рабочем телефоне. — Пожалуйста, позовите офицера Лайла. Мои глаза шокировано распахиваются и я отчаянно мотаю головой. Школьного офицера? Это просто невероятно. Офицер Лайл — высокий мужчина с карими глазами и седеющими волосами. Он является офицером полиции, который работает в нашей школе, наблюдая за порядком на парковке перед и после уроков, и время от времени занимается подобными проблемами. — Какие-то проблемы? — спрашивает офицер своим глубоким голосом, как только заходит в кабинет. — Джейн отказывается отдавать похищенное имущество, — говорит Эйва. — Эйва, — строго произносит миссис Хансен. После чего смотрит на меня. — Я ещё раз прошу вас, мисс Маркс. Пожалуйста, отдайте мне ожерелье. У меня попросту нет выбора. С чувством определённой опустошённости, я завожу руки за шею, расстёгиваю ожерелье, и отдаю его в руки миссис Хансен. Эйва и Эстелла одинаково самодовольно ухмыляются. — Я напишу вам официальное освобождение от восьмого урока, — говорит мне миссис Хансен, когда я наблюдаю, как она передаёт ожерелье Эйве. — Офицер Лайл должен доставить вас в участок, чтобы заполнить кое-какие бумаги. — Что? — Это окружной протокол, — отвечает офицер Лайл. — Если ты не будешь сопротивляться, я не стану одевать на тебя наручники. Бросаю на него обеспокоенный взгляд, поднимаясь на ноги. Судя по его ни капельки не удивлённому лицу, можно сделать вывод, что он уже много раз видел подобные выражения лица обвинённых подростков, которых был вынужден отвести в участок. Враждебно смотрю на Эйву и Эстеллу, прежде чем вслед за офицером не выйти из кабинета. Он ведёт меня из школы туда, где припаркован его джип. Когда я оказываюсь на заднем сидении полицейской машины, осознание произошедшего будто волной накрывает меня. Эйва и Эстелла подставили меня. У меня больше нет ожерелья Гарри. Сейчас я вынуждена отправиться в полицейский участок за преступление, которое никогда не совершала. — Позволь мне предположить, ты не воровала его? — в выражении лица офицера Лайла можно увидеть радость, когда он спрашивает меня об этом, выезжая на дорогу. — Не воровала, — отвечаю я, после чего осознаю, что, должно быть, выгляжу точно так же, как и другие подростки, которых вынуждают отправиться в полицейский участок за мелкие преступления. Надувшись, я устремляю свой взгляд в окно. Офицер усмехается. — Подростки, — говорит он, качая головой. Ещё сильнее начинаю хмуриться, игнорируя его слова. Вскоре после этого мы прибываем к отделению полиции этого города, и он ведёт меня в участок. Усаживает меня на стул в небольшом кабинете и говорит, что скоро вернётся. Окидываю быстрым взглядом помещение, в котором оказалась. Я сижу перед письменным столом, и стена позади него, почти полностью завешана различными фотографиями. Некоторые из них и вовсе не имеют смысла, но целиком это место выглядит как и любой другой типичный полицейский участок — заявления о пропаже людей на столе и объявления о поиске преступников на стенах. Металлическая табличка, расположенная на краю стола, говорит, что кабинет принадлежит Детективу Дженнифер Уитмор. Несколько минут спустя в кабинет заходит высокая женщина с тёмными волосами, заплетёнными в аккуратные косички. Одета она в светло-голубую блузку и тёмно-синюю юбку, дополняя свой образ чёрными туфлями-лодочками. Она садится за стол передо мной. — Джейн Маркс, — говорит она, открывая одну из многочисленных папок на своём столе. — Я детектив Уитмор. Я киваю, не решаясь ответить ей. — В этом заявлении говорится, что ты оказалась здесь из-за кражи, — говорит она, наконец, глядя на меня. Её глаза василькового цвета, что сильно контрастирует с её тёмными очертаниями. — Меня подставили, — отвечаю я. — Я не сделала ничего плохого. Она поджимает губы, чтобы скрыть ухмылку. — Я вижу. Господи, если бы только у этих полицейских была хоть капля сочувствия. — Ну, я собираюсь позвонить твоим родителям, чтобы подписать кое-какие бумаги и уладить кое-какие дела, — говорит она, закрывая папку. — Ты обвиняешься в преступлении, и тебе, вероятнее всего, придётся отработать несколько часов общественных работ. — Мои родители сейчас на работе, — произношу я. — Значит, ты останешься здесь на некоторое время, — она улыбается мне, но в выражении её лица нет ни капли юмора. Я мотаю головой. — Я клянусь вам, меня подставили. — Так все говорят, дорогая. Оставайся на месте. Мне нужно сделать несколько важных телефонных звонков. Она встаёт и просто выходит с кабинета. Непроизвольно фыркаю, скрещивая руки на груди. Что об этом могут подумать мои родители? Это всё так дерьмово. Спустя несколько минут детектив Уитмор возвращается в свой кабинет. — Твой отец уже в пути. К счастью для тебя, он любит тебя больше, чем свою работу. Я смотрю на неё, когда она снова садится в своё кресло, тяжело вздыхая. Она достаёт упаковку мятных конфеток из верхнего ящика своего письменного стола. Предлагает мне одну, но я отказываюсь. Бросает себе в рот парочку конфет, после чего откидывается на спинку кресла. — Так ты здесь новенькая, не так ли? Я киваю. — Что делает утверждение о моей краже ожерелья у человека, которого я едва знаю, довольно неправдоподобным. — Всё возможно, — говорит она, пожимая плечами. — Слушай, ты не похожа на вора, но ты удивишься, узнав, что любят вытворять здешние подростки. В моих мыслях внезапно возникает убийство Гарри. — Это вы расследовали дело об убийстве Гарри Стайлса? — резко задаю я свой вопрос. Лучше спросить прямо, чем долгое время ходить вокруг да около. Её брови резко поднимаются вверх, когда она слышит мой прямолинейный вопрос, и перестаёт жевать конфету. Она наклоняется вперёд, облокотившись на стол. — И что же ты, новенькая, можешь знать о Гарри Стайлсе? — Я кое-что слышала, — говорю я, пожимая плечами. — Ха, — произносит она, — небось старые слухи, так ведь? Что же. — Она достаёт тюбик губной помады из ящика своего стола. — Слухи для глупых и тех, кому нечем заняться в своё свободное время. — Глупые люди и те, кому нечем заняться, составляют большую часть населения, — отвечаю я. — Правда, — говорит она, накрасив тёмно-красной помадой свою нижнюю губу, а затем принявшись за верхнюю. — Но дело было закрыто по определённой причине, несмотря на все слухи. — И что же это за причина? Она отрывает свой взгляд от компактного зеркала, которое держит в руке, и смотрит на меня. Резко закрывает его, так же как и тюбик губной помады, после чего возвращает обе вещицы в верхний ящик стола. — Это конфиденциальная информация, — непрекословно говорит она. — Вы работали по делу из первых рук? — Мне назначили его. — Тогда вы, должно быть, потерпели неудачу. — Я никогда не терплю неудачи, — она поджимает губы. — Я работаю в Полицейском Участке Касл-Хилла уже одиннадцать лет. Я всегда справляюсь со своей работой. — Тогда почему дело закрыли? — Это висяк. Недостаточно доказательств. Нет подозреваемых. — Тогда вы, должно быть, недостаточно хорошо его расследовали. — Слушай, — резко отвечает она холодным голосом, — я не знаю, почему ты считаешь себя настолько заинтересованной в деле об убийстве Гарри Стайлса, но я не могу и не буду это с тобой обсуждать. Телефон на её столе даёт о себе знать и она отключает его, даже не посмотрев, кто пытается с ней связаться. — Твой отец здесь, — произносит она. В кабинет заходит мой папа, и в выражении его лица виднеется обеспокоенность. — Джейн, слава Богу, — говорит он, садясь на стул рядом со мной. — Я так волновался. Что случилось? — Детское преступление, — отвечает за меня детектив Уитмор. — Она украла ожерелье у одноклассницы. — Украла? — Мой отец смотрит на меня так, будто и вовсе меня не знает. — Меня подставили, — говорю я. — Да, конечно, — произносит Уитмор, ища что-то на своём столе. В итоге она протягивает моему отцу планшетку с какими-то документами. — Заполните эти бумаги и она свободна. Дата судебного заседания будет назначена позже в этом месяце, и скорее всего она будет вынуждена отработать определённое количество часов общественных работ. Мой папа, кажется, настолько в шоке, что не в состоянии удержать в руках планшетку. — Я вернусь буквально через минуту, — оповещает нас детектив, прежде чем выйти из кабинета. Мой отец заполняет бумаги не произнося ни слова. Я слышу, как он время от времени что-то бормочет себе под нос, но я не в состоянии разобрать, что именно он говорит. Худшее, что могут сказать тебе твои родители, — так это то, что они разочаровались в тебе. Это гораздо хуже, чем простая злость и эмоциональные крики, хуже, чем все домашние аресты и прочие способы наказания. Тебе начинает казаться, будто ты подставила их, не оправдала их надежд, и будто все их силы, вложенные в твоё воспитание, пошли насмарку. Сейчас мой отец не говорит, что разочаровался во мне, но я точно знаю, что именно так он и думает. Я практически могу чувствовать это напряжение, витающее в воздухе. Хотя я не воровала ожерелье у Эйвы. Наконец Уитмор снова оказывается в помещении, держа кружку кофе в своих руках. Делает большой глоток обжигающего напитка и выжидающе смотрит на моего отца. Отец протягивает ей планшетку с бумагами, которую она сразу же кладёт на стол. — Ладно, теперь вы можете идти, — произносит она. — Надеюсь, ты больше сюда никогда не вернёшься, — говорит она, глядя на меня, и мне начинает казаться, что её голос вот-вот сорвётся. Я киваю ей в ответ и просто выхожу из этого кабинета. Слышу, как мой отец благодарит её за проделанную работу и не могу удержаться, чтобы не закатить глаза. На пути домой ни один из нас не решался произнести хоть слово. Но, видимо, моему отцу это надоело, так что вскоре он всё же заговорил. — Я не могу в это поверить, — произносит он. — Что на это скажет твоя мама? Теперь у тебя есть проблемы с законом, Джейн. — Я не делала этого, — отвечаю я. — Ага, Джейн, всё так говорят, — бросает мой отец. — Ну, это правда! — продолжаю настаивать на своём я. — Они подставили меня, это всё они виноваты! — Ты думаешь я в это поверю? Я только что забрал тебя из полицейского участка, Джейн Маркс! — Я не воровала ожерелье. Папа, ты же меня знаешь. Или ты на самом деле думаешь, что я могла бы это сделать? — Я уже даже не знаю, — говорит он, качая головой. — Я также думал, что ты бы не стала убивать себя, но однажды ты сумела доказать мне обратное! Я вздрагиваю. — Это уже слишком. — Извини, — произносит он. — Но это просто невероятно. Мы провели в Касл-Хилл буквально несколько недель, а ты в конечном итоге оказалась в полицейском участке? Полицейский участок, Джейн, куда они отводят преступников! — Но я же не преступница! — кричу ему в ответ. — Я не воровала ожерелье, я клянусь тебе! Его лицо становится красным от гнева, бушующего у него внутри. Он очень-очень зол. Я не видела его настолько злым с того времени, когда он узнал, что я пыталась покончить жизнь самоубийством. — Мы поговорим об этом, когда вернёмся домой, — говорит он, его голос теперь кажется мне спокойным, что удивительно. Я ничего не говорю в ответ, лишь посильнее втискиваюсь в сидение машины отца. Как только мы оказываемся дома, я направляюсь в свою комнату, и закрываю за собой дверь. Моей мамы не будет дома ещё в течение часа, поэтому семейный разбор моего поведения не может состояться сейчас. Я должна рассказать Гарри об ожерелье. Чувствую острую боль где-то в груди. Зачем Эйве подставлять меня? Он не станет сильно злиться на меня, верно? Ведь это случилось не по моей вине. Ведь так? Я закрываю дверь на замок и открываю окно, сползаю вниз по виноградной лозе и незамеченной пробираюсь через двор, после чего бегу по тропинке на поляну. К счастью, он здесь. Он лежит на спине прямо посреди поляны, уставившись в небо. — Ты довольно рано приехала домой — говорит он, глядя на меня. Поглубже засовываю свои руки в передние карманы своих джинсов. — Я была в полицейском участке. Он удивлённо вскинул брови. После чего встал и подошёл к мне. — Какого черта ты оказалась в полицейском участке? И я рассказываю ему всё, в мельчайших подробностях, начиная с того, как ко мне в раздевалке подошли миссис Хансен и Эйва, и заканчивая тем, как меня из участка уже забрал мой отец. Мой голос становится всё громче с каждым предложением, которое я говорю, так как меня переполняет гнев. Когда я заканчиваю свой рассказ, то делаю шаг назад и начинаю ожидать его ответа. — Значит, — тихо произносит он, — ожерелье сейчас у Эйвы. Я глотаю образовавшийся ком в горле и киваю ему в ответ. Он оборачивается и отходит от меня на несколько шагов, обнимая свою голову руками. Его пальцы снова и снова пробегают сквозь его тёмные кудри. Он слегка поворачивается ко мне. — Я очень расстроен, — говорит он. — Мне очень жаль. — Нет, я очень расстроен, — произносит он, полностью повернувшись к мне. — Как ты могла позволить этому случиться, Джейн? Оно принадлежало моей бабушке, и было единственным, что осталось от меня и от моей жизни! — кричит он. Я не ожидала, что он может так разозлиться. — Это случилось не по моей вине! — отвечаю я. — Откуда мне было знать, что Эйва собирается подставить меня? — Ты могла бы… — замечаю, как он ищет подходящие слова. — Ты могла бы быть более внимательной. Теперь всё плохо, всё очень плохо. Я не хочу, чтобы ожерелье было у Эйвы, я хочу, чтобы оно было у тебя, и только у тебя. Моё сердце согревается от его слов, но сразу же холодеет от его презрительного взгляда, брошенного в мою сторону. — Не вини в случившемся меня, — говорю я, — вини её. Это она спланировала всё это, и теперь из-за неё мне придётся отработать много часов общественных работ. И, да, у меня теперь есть проблемы с законом! Как, чёрт возьми, ты думаешь я сейчас себя чувствую, Гарри? — И наполовину не так дерьмово, как чувствую себя я, — отвечает он. — Ты должна вернуть ожерелье. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? Украла его? Ну уж нет. Именно из-за этого я оказалась в столь отвратительной ситуации, а я ведь даже никогда не воровала его! — Я не могу поверить в это, я не поверить, что ты… — Прекрати обвинять меня! — качаю головой я. — Боже мой, если бы ты только мог что-то чувствовать, я бы так ударила тебя! — Как жаль, что я мёртв, правда? — Он скрещивает руки на груди от досады, а его глаза по-прежнему пылают гневом. Я обнимаю голову руками, тяжело вздыхая. — Можем ли мы уже просто прекратить ругаться? Это не приведёт ни к чему хорошему. Он отворачивается от меня, будто маленький обиженный ребёнок, у которого только что отняли конфету. — Гарри, — бросаю я, после чего он снова упрямо смотрит на меня. — Ладно, — отвечает он, — но я всё ещё зол на тебя. — Ладно, можешь продолжать злиться, — говорю и сажусь на траву. На протяжение нескольких минут он продолжает неподвижно стоять, а затем садится а землю рядом со мной. Я устремляю свой взгляд на зелёную траву перед собой, накручивая её на свои пальцы. День, который так прекрасно начался, в итоге просто превратился в сумасшествие. — Мне очень жаль, что ожерелье оказалось у неё, — тихо произношу я. — Мне очень жаль, что это так сильно тебя расстроило, но это действительно случилось не по моей вине. Чувствую, как он смотрит на меня. — Я знаю, — наконец, отвечает он. — Извини, что я так сильно на тебя разозлился. — Ты имел полное на это право. Когда-то это ожерелье принадлежало твоей бабушке. Мне кажется, я просто не ожидала, что ты настолько сильно разозлишься. — Но суть в том, что нам нужно вернуть его обратно, — спокойно произносит он. — Только вот как? — Ты просто должна доказать им, что не воровала его. — И как мне это сделать? Мне всё равно никто не верит. Гарри всматривается куда-то вдаль и у него на лице виднеется сосредоточенность. — Завтра суббота, — говорит он, — дай мне ночь, чтобы обдумать наш дальнейший план действий, и приходи на кладбище завтра утром, как только проснёшься. — Хорошо, — киваю я. Он наклоняется ближе ко мне, аккуратно прикасаясь своими ледяными губами к моей щеке. Моё лицо сразу же заливается краской. — Ты в этом не виновата, — утверждает он, своими пальцами поворачивая мою голову, и заставляя меня посмотреть прямо ему в глаза, — хорошо? Я лишь киваю в ответ. — Иди домой, — произносит он, после чего поднимается на ноги и тащит меня за собой. — Твоя мама скоро вернётся. Когда я иду по тропинке обратно к своему дому, то начинаю чувствовать, как во мне медленно начинает расти обжигающее сочетание чувств ненависти и неподдельного гнева по отношению к Эйве. Может быть, она и подставила меня сегодня, но я найду способ сделать так, чтобы в итоге ответственность за это легла на её плечи. Ведь её мёртвый бывший парень всё же оказался именно на моей стороне.