Phantom

Молча сижу на диване, держа руки на коленях. Мой отец стоит напротив меня, смотря на кухню, откуда мы можем услышать, как мама кладёт свои ключи на кухонный стол, а сумку на стул. — Я дома, — объявляет она, стуча своими туфлями на каблуке по плитке. — Сюда, Кэролайн, — зовёт мой отец. Она заходит в гостиную и резко останавливается, явно смущена обстановкой. — Что здесь происходит? — медленно спрашивает она. — Сегодня мне пришлось забрать Джейн из полицейского участка, — произносит мой отец. — Она украла ожерелье у одной из своих одноклассниц. — Нет, не правда, — пытаюсь возразить я. Мой отец игнорирует меня. — Она совершила преступление, и дата суда будет назначена чуть позже в этом месяце. — Джейн? — в ужасе произносит мама. — Это всё ложь! — отвечаю я, будучи сытой по горло всем этим дерьмом за сегодняшний день. — Я не воровала ожерелье! Мама, это не я. Я клянусь. Она поджимает губы. — Я пытаюсь понять всё это, — говорит она, качая головой. — Расскажи мне, что на самом деле произошло. Мой отец уже открывает рот, чтобы поведать ей о случившемся, но она поднимает руку в воздух, приказывая ему остановиться. — Я хочу услышать это от Джейн, — произносит она. И поэтому я поудобнее сажусь на диване и рассказываю ей всю историю, которую буквально пару минут назад рассказывала Гарри на нашей поляне. Я просто надеюсь, что она не будет злиться на меня, как это обычно бывает. — Это было ожерелье с черепом, — заканчиваю я. — То самое, которое было на мне в первый день, когда я шла в школу. Мам, ты видела его на мне. Я не воровала его. Тогда я даже не была знакома с Эйвой! — Все события, произошедшие за этот день, выводят меня и мои глаза начинают наполняться слезами отчаяния. Моя мама садится рядом со мной на диван, обнимая своими руками меня за плечи. Я делаю несколько глубоких вздохов, в то время как она убирает прядь волос с моего лица и собирает мои волосы в хвостик. — Завтра мы вернёмся обратно в участок и я расскажу детективу, что видела у тебя это ожерелье прежде, — успокаивающе произносит она. — Мы исправим всё это. — Погоди, ты мне веришь? — шокировано спрашиваю я. Она единственная, кто за весь этот чёртов день принял мою сторону. — Конечно, я тебе верю, — отвечает она, поглаживая меня нежно по щеке, пытаясь успокоить. — Ты моя дочь и я знаю, что это ожерелье появилось у тебя достаточно давно. В подобных ситуациях я оказываюсь безмерно рада, что моя мама является учительницей младших классов. У неё всегда такой спокойный голос и она прекрасно знает, как успокоить кого-либо. Она может заставить тебя найти выход практически из любой ситуации, и заставит поверить, что в конце концов всё будет хорошо. Мой отец, кажется, не знает, что ему сказать. И я думаю, что мне не стоит винить его в этом. Он всегда был тем, кто не мог сделать правильные выводы в конце чего-либо. Я предполагаю, что это его качество передалось и мне. — Иди наверх и прими душ, — произносит моя мама, целуя меня в висок. — Всё будет хорошо и карма ещё когда-то надерёт этим девочкам зад. Это было впервые, когда я услышала от мамы подобные слова по отношению незнакомого ей человека, и я тихо смеюсь из-за её слов. Поднимаюсь наверх, в свою комнату, закрывая за собой дверь. Хотя все проблемы с законом вроде бы кажутся улаженными, я всё ещё чувствую боль в груди, из-за того, что больше не являюсь обладательницей ожерелья. Оно будто стало моим талисманом, как когда-то стало и талисманом для Гарри. Я знаю, что это ожерелье всегда будет более особенным для него, нежели для меня, потому что оно является той малой его частью, которая продолжает жить, в то время как он сам уже давно мёртв. Я довольно быстро погружаюсь в сон, будучи полностью вымотанной столь насыщенным и утомительным днём.

***

На следующее утро, когда моя нога ступает на территорию кладбища, я сразу же осознаю, что здесь нет ни единой живой души. Буквально. Оглядываюсь по сторонам, взглядом выискивая Гарри, потому что его не было рядом с его надгробием. Может быть, он и вовсе забыл о том, что вчера сказал мне встретиться с ним здесь? — Джейн! Опускаю голову вниз и вижу перед собой никого иного, как маленького Уэсли. Он смотрит на меня, восторженно, широко улыбаясь. — Ты вернулась! Я улыбаюсь ему в ответ. — Да, Гарри сказал встретиться с ним здесь сегодня. — Ох, он здесь, — говорит он, взяв мою руку в свою ладонь. Его маленькие пальчики холодны как лёд. — Моя мама приходила сюда вчера вечером, — произносит он, когда мы бок-о-бок идём по кладбищу. — Она принесла на мою могилу цветы. Они сиреневые. И они мне очень нравятся. — Это очень мило, Уэсли, — отвечаю я, хотя моё сердце пропускает удар при упоминании его матери, которая никак не может простить себя. — Однажды она почувствует себя лучше, — заявляет он. — Она чувствует себя лучше с каждым днём, мне кажется. Но однажды ей станет гораздо лучше. У меня оказывается недостаточно времени, чтобы ответить ему, так как вскоре мы останавливаемся у одного из надгробий в противоположной части кладбища от того места, где располагается могила Гарри. Вижу сиреневые цветы, аккуратно положенные у изголовья, и поднимаю голову, чтобы прочитать эпиграф.

Уэсли Джеймс, 2006-2012. Сын, друг, внук. Любим и скучаем, ты всегда будешь нашим лучиком счастья.

Дочитываю до конца и пересекаюсь взглядом с Гарри, который тоже секунду назад смотрел на это надгробие. Он криво улыбается мне. — Я нашёл её, Гарри, — говорит Уэсли, поднимая вверх руку, которая крепко сжимает мою. — Это замечательно, Уэсли, — хвалит его Гарри. — Сегодня утром я попросил его привести тебя ко мне, как только ты появишься здесь, — объясняет он. — Ага, — кивая, подтверждает Уэсли. Гарри поднимает руку и даёт ему «пять». — Командная работа, — произносит он, переводя свой взгляд на меня. Я смеюсь и слышу, как кто-то у нас за спиной зовёт Уэсли. Мы поворачиваемся и видим, как Элли машет ему рукой. Уэсли кивает ей и снова оборачивается к нам. — Я должен бежать, — говорит он, соединяя наши с Гарри руки воедино. Он переплетает пальцы Гарри с моими перед тем, как улыбнуться нам и убежать к Элли. — Хитрый мальчишка, — произносит Гарри, качая головой и улыбаясь с того, как внезапно покраснело моё лицо. Я не знаю, что сказать, но продолжаю думать о том, что призрачная линия горячих сплетен в последнее время продолжает очень активно работать. — Я ненавижу разрушать хорошее настроение в этом месте, — говорю я. — Но мы должны обсудить дальнейший план действий по возврату твоего ожерелья в мои руки. Гарри отпускает мою руку и проводит ею по волосам. — Чёртова Эйва, — шепчет он. — Чёртова Эйва, — соглашаюсь я. Он прикусывает губу. — С кем ты разговаривала в полицейском участке? — С детективом Уитмор, — отвечаю я. Он удивлённо вскидывает одну бровь. — Уитмор? — Такая высокая, тёмные волосы, голубые глаза, — киваю я. — Ах, я знаю её, — он закатывает глаза. — Она бралась за все проблемы с законом, которые только возникали у моей семьи. А таковых было довольно много. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду то, что я пил очень много алкоголя, в частного того, что был спрятан в отцовском тайнике, когда был жив и она всегда была той, кто приезжал, чтобы положить конец вечеринкам, которые я закатывал в своём доме. К счастью, она была знакома с моим отцом ещё со времён старшей школы, поэтому большую часть времени она покрывала мои выходки перед полицией. Не могу точно сказать, но думаю, что именно из-за этого она и невзлюбила меня, — слегка улыбается он. — Она была сукой по отношению ко мне, — ворчу я, скрещивая руки на груди. — Она такая же, как и половина людей в этом чёртовом городе, — говорит Гарри, пожимая плечами. — Забудь о том, что этот город называется Касл-Хилл, он больше похож на Сукин-Хилл. Я начинаю смеяться и Гарри улыбается, глядя на меня. — Думаю, тогда мне стоит с ней поговорить, — произношу я. — Да, сделай это, — отвечает он. — Если нет, то я могу проходить сквозь стены. — Он улыбается, намекая на что-то. — Если ты пройдёшь сквозь стену дома Эйвы и заберёшь своё ожерелье, мы все знаем, кто в итоге будет виноват во всём этом. Снова. — Бросаю на него строгий взгляд. — Ты права, — говорит он. — Чёрт, это было бы так смешно. Я изо всех старалась не засмеяться, представляя себе картину, как Эйва встречается лицом к лицу со своим мёртвым бывшим парнем, который роется в её вещах, пытаясь найти своё ожерелье. — Мне стоит возвращаться домой, — произношу я. — Мы с мамой едем в полицейский участок, чтобы со всем разобраться и привести в порядок мою репутацию. Она верит тому, что я не воровала его у Эйвы. Гарри почёсывает затылок. — Я хочу извиниться перед тобой ещё разок, — говорит он, опуская голову вниз. — За то, что сразу не поверил тебе прошлой ночью. Я был таким бесчувственным. — Я понимаю. Это ожерелье было очень важно для тебя. — Я всегда был тем, кто ожидал худших поступков от людей, окружающих меня. В этом и есть мой фатальный изъян. — У всех нас есть фатальные изъяны, — пожимаю плечами я. — Так и есть, — отвечает он, кивая. — Так и есть.

***

— Присаживайтесь. Я сажусь на тот же стул в заваленном бумагами кабинете детектива Уитмор, на котором сидела и вчера, а моя мама садится рядом со мной. — Спасибо, что уделили немного своего времени нам сегодня, — говорит моя мама. Уитмор пожимает плечами, откидываясь на спинку своего кожаного кресла, после чего вздыхает. — Во-первых, мне бы хотелось узнать, почему моя дочь грубо обвиняется в преступлении, которого она не совершала, — моя мама сразу же приступает к делу. Уитмор вскидывает одну бровь. — Во-первых, — произносит она, копируя мою маму, — у нас есть свидетель, который подтверждает слова пострадавшей. Во-вторых, закон есть закон. Да, может быть, это преступление и кажется таким незначительным по сравнению с другими случаями воровства чужого имущества, но так работает система. Вам может показаться, что мы пытаемся раздуть из мухи слона в этой истории с ожерельем, но это в любом случае преступление. И это всего лишь мелкое преступление, и за него не будет никакой криминальной ответственности. Уитмор слегка улыбается. — Иногда люди не понимают, что кража чего-то мелкого также является преступлением. К сожалению, это так. Воровство противоречит закону. Количество или стоимость украденного имущества и возраст преступника являются именно теми показателями, которые определяют степень наказания последнего. В этом случае, это всего лишь мелкое преступление. Ничего больше. — А как же «презумпция невиновности»? — решаю поинтересоваться я, скрещивая руки на груди. — Эстелла Ричардсон была свидетелем преступления. — Да, только вот Эстелла Ричардсон прикрывает зад одной стервы. И да, я сейчас об Эйве. Разве вы об этом не подумали? — Джейн, — шипит моя мама и я откидываюсь обратно на спинку стула, пылая от злости. Она смотрит на детектива. — В первый день школы, Джейн уже носила это ожерелье. Она приобрела его в одном из магазинов Сакраменто, откуда мы недавно и переехали. Она не могла украсть его вчера, когда я своими глазами видела его на ней ещё несколько недель назад. — Может, вы знаете точную дату, когда впервые увидели его у дочери? — Семнадцатого сентября, — отвечает мама буквально через секунду. Удивление от услышанного сразу же отражается на лице детектива Уитмор — она вовсе не ожидала, что моя мама может помнить точную дату. Честно говоря, я и сама этого не ожидала. — Миссис Маркс, я говорю это с огромным уважением к вам, но как я должна понять, утверждаете ли вы сейчас это, только для того, чтобы прикрыть свою дочь, или нет? Щёки моей мамы буквально вспыхивают от накопившейся в ней злости и она слегка наклоняется вперёд. — Детектив Уитмор, я говорю это с огромным уважением к вам, но спрашиваете ли вы сейчас меня, взрослого человека, лгу ли я, в то время как вы сами так быстро поверили семнадцатилетней лучшей подруге потерпевшей? Мне кажется, моя мама заслуживает аплодисментов за это. Уитмор сжимает губы в тонкую линию. — Очень хорошо, — произносит она, после чего встаёт со стула и подходит к двери, ведущей в общий коридор здания. — Лайл! — зовёт она. — Позови Эстеллу Ричардсон и Эйву Райт. В ответ слышится какое-то неразборчивое бормотание и Уитмор нетерпеливо закатывает глаза. — Быстрее тащи свой жирный зад, идиот. Не трать моё время. — Закрывает дверь и садится обратно в своё кресло. У моей мамы на лице появляется выражение удовлетворённости. — Я предполагаю, вы зовёте их, чтобы опросить? Уитмор открывает ящик стола и роется в нём, а затем вытаскивает оттуда небольшую коробку карамелек, после чего кладёт две мятные конфетки себе в рот. — Да, — сухо отвечает она, определённо раздражённая тем, что нам удалось доказать свою точку зрения. — И если будет доказано, что они солгали, то с Джейн будут сняты обвинения, и её репутация останется чистой? — Так и работает закон. Я наклоняюсь немного вперёд. — Можно, пожалуйста, конфетку? Уитмор удивлённо смотрит на меня. Я улыбаюсь. Она снова открывает ящик и протягивает мне коробку, откуда я беру карамельку. Моя мама тоже не отказывается. Я начинаю думать том, что сказал мне вчера Гарри: он был довольно хорошо с ней знаком. Как много раз ему приходилось оказываться в этом кабинете, за употребление спиртного, будучи несовершеннолетним? Как много раз ему приходилось сидеть на этом стуле, будучи настолько же раздражённым и упрямым, как и я, в то время как Уитмор злорадствовала над ним? Как много раз она предлагала ему эти мятные конфеты? Как много раз его отец приезжал сюда, чтобы помочь сыну не вляпаться в неприятности, прямо так, как это делает сейчас моя мама? Возможно ли то, что именно Уитмор закрыла дело о его убийстве по иной причине, а не из-за того, что было недостаточно доказательств? Однажды Гарри сказал мне, что закон исполнения в Касл-Хилле был коррумпирован. Является ли она главным лицом коррупции в этом городе? Слышится стук в дверь и в дверном проёме появляется голова помощника офицера. — Лайл говорит, что те, кого вы вызвали, уже в пути, — говорит он. — Хорошо, — бросает ему Уитмор и тот быстро покидает помещение. Пятнадцать минут спустя дверь снова распахивается и вместе с офицером Лайлом в кабинет заходят Эйва и Эстелла. Сначала они, кажется, озадачены происходящим, но как только их взгляд падает на меня и мою маму, выражение их лиц становится обеспокоенным. Эстеллы точно. Эйва остаётся такой же самодовольной, и я точно знаю почему. Ожерелье Гарри сейчас у неё на шее. Я сильнее хватаюсь руками за подлокотники; гнев кипит у меня внутри. — Здравствуйте, девочки, — говорит Уитмор, вставая со своего кресла и обходя стол. В её кабинете оказывается недостаточно стульев, чтобы Эйва и Эстелла могли присесть, так что они продолжают стоять. — Я детектив Уитмор, как вам уже известно. Щёки Эйвы заливаются румянцем, и по выражению на её лице, я не могу точно сказать, почему так происходит. — Вы обе в курсе небольшого казуса, произошедшего вчера, по поводу…ах, этого ожерелья, — она усмехается, глядя на шею Эйвы, где красуется подвеска с черепом. — Оно немного отличается от того, каким я себе его представляла, но кто я такая, чтобы судить о подростках в наши дни? Эйва с ног до головы рассматривает её, явно оценивая ситуацию. — Во всяком случае, — продолжает Уитмор. — Миссис Маркс явилась сюда, чтобы проинформировать меня о том, что Джейн носила это ожерелье ещё семнадцатого сентября. Вчера было двадцать восьмое и это был день, когда вы обвинили Джейн в краже. Просветите меня, пожалуйста, каким образом она могла украсть ожерелье, которое было у неё с семнадцатого числа? Если только оно не было украдено у неё вами до вчерашнего дня, и она лишь пыталась вернуть его обратно. После этих слов, сказанных детективом Уитмор, мне она начинает нравится чуточку больше. На протяжение некоторого времени Эйва выглядит потерянной, будто изо всех пытается придумать очередную ложь, только чтобы спасти свою задницу. Взгляд Эстеллы прикован к Эйве, и она уже ждать не может, когда же ей придётся подыгрывать подруге. — Да ладно, она же просто прикрывает свою дочь, — произносит Эйва, рукой указывая на мою маму. — А она просто прикрывает тебя, — Уитмор кивает в сторону Эстеллы. Ещё минуту на лице Эйвы продолжает удерживаться выражение озадаченности, а затем его сменяет самодовольная ухмылка. — Ох, Джейн, — говорит она, — это была всего лишь шутка! Из всех вещей, которые я ожидала услышать от неё, этого никак не было в списке. Эстелла тоже улыбается, подыгрывая ей. — Да, — бормочет она, — мы просто решили подшутить над тобой. Эйва расстёгивает ожерелье и кладёт его на стол. В этом её жесте мне удаётся заметить долю нерешительности. — Просто новенькая не понимает шуток, — говорит она. — Мы не думали, что всё так далеко зайдёт. Лгунья, она такая лгунья. Я видела тот её взгляд, когда она смотрела на меня, обвиняя в краже, — взгляд полный злорадства и презрения. Не так-то просто его подделать. — Сожалею о случившемся, — продолжает Эйва, убирая свои блондинистые волосы обратно на плечи. — Мы не хотели, чтобы у тебя были проблемы с законом, — говорит она, переводя взгляд на меня. Уитмор смотрит то на одну, то на другую. — Девочки, вы меня уже раздражаете, — бросает она. — Только подумайте о том, сколько времени я на вас потратила. И всё ради розыгрыша? Невероятно. Я наклоняюсь вперёд и беру в руки ожерелье. Оно ещё тёплое. От него не исходит тот странный холодок, который я почувствовала, когда оно впервые оказалось у меня в руках. Этот холодок был вызван никем иным, кроме Гарри и его холодной ауры смерти. — Розыгрыш, — продолжает жаловаться Уитмор, фыркая. — Глупая причина, за которой скрывается гораздо большее. — Бросает взгляд на Эйву и её преданную подругу. — Обе покиньте мой офис. Я сообщу об этом миссис Хансен, и лично проконтролирую чтобы она оставляла вас после уроков в качестве наказания как минимум неделю. Шутки такого рода неприемлемы. Они кивают. — А сейчас убирайтесь, — снова грубо бросает она, и они быстро делают так, как им сказали, не оглядываясь назад. Уитмор снова садится за стол. — Я хочу извиниться за идиотизм этих двух, — говорит она нам. — Нынешние подростки думают, что могут делать всё, что захотят, без какого-либо наказания за свои действия. Она начинает рыться в бесчисленных бумагах на своём столе. — Мне нужно, чтобы вы подписали кое-какие документы, после чего все обвинения с вашей дочери будут сняты, — она обращается к моей маме. — Если у вас есть какие-либо вопросы, то офицер Старк поможет вам в приёмной. И мне хотелось бы поговорить с Джейн наедине. Моя мама кивает, поднимаясь на ноги. — Конечно, спасибо за помощь сегодня, детектив Уитмор. — После этих слов она покидает кабинет, не забыв закрыть за собой дверь. Я перевожу свой взгляд обратно на детектива. — Вы же не поверили в то, что это был розыгрыш, правда? — спрашиваю я её. — Конечно же, нет, — фыркает она. — За какого детектива ты меня принимаешь? — Грубого. Она едва незаметно улыбается. — Насчёт этого, — говорит она, — я понимаю, что могу быть грубой временами, но ты также должна понимать, что я всего лишь выполняю свою работу. — Думаю, так и есть, — пожимаю плечами я. — День за днём в этом кабинете оказывается множество людей, которые утверждают, что они невиновны, — рассказывает детектив. — Конечно, ты невиновна до тех пор, пока твоя вина не доказана, но в то же время ты виновата, пока не будет доказана твоя невиновность. Если хочешь понять свою ситуацию от начала до конца, ты должна думать именно так. — Тогда почему вы закрыли дело об убийстве Гарри Стайлса? Улыбка вмиг исчезает с её лица. — Ты по-прежнему думаешь об этом, не так ли? — Я заинтересована, — признаюсь я. — Мне хочется узнать больше об этом нераскрытом убийстве. Очевидно же, что это вы виновны в недостатке доказательств для должного расследования. — Я виновна? Вовсе нет, — произносит она, сухо смеясь. — Если не вы, то кто? — Это конфиденциальная информация. — Тогда раскройте её. Детектив Уитмор просто смотрит на меня на протяжение довольно длительного времени, и я смотрю на неё в ответ. — Ты настойчива, — говорит она. — Но, к сожалению, я более настойчива. — Она поднимается на ноги. — Я извиняюсь за случившееся и я на самом деле рада, что с тебя сняты все обвинения. Однако, я не могу раскрывать конфиденциальную информацию по делу Гарри Стайлса каждому новенькому, который просто заинтересован. — Каждый заслуживает справедливости, — говорю я, также поднимаясь на ноги. — Я согласна, — отвечает она. — Но закрытое дело — это закрытое дело. Мы смотрим друг на друга ещё на протяжение некоторого времени. Её взгляд строгий; пристальные голубые глаза будто всматриваются в мою душу. — Хорошего дня, мисс Маркс, — произносит она. — Надеюсь, те девочки не станут вас больше беспокоить. Она открывает дверь кабинета для меня и я выхожу, не сказав больше ни слова.