Phantom

Лежу на подушке, облокотившись на изголовье кровати, размышляя над множеством вещей одновременно. За окном слышно чириканье сверчков, и солнце уже лениво направляется к горизонту, а весь дом был погружён в тишину с неким чувством одиночества. Заходящее за окном моей комнаты солнце, отбрасывало свои розово-оранжевые лучи на мою кровать. Небо выглядело так, будто к нему притронулась рука талантливого художника. Осень давала о себе знать, оставляя свой след на облаках, делая их жёлтыми, а местами даже фиолетовыми. Я всегда считала завораживающим то, как солнце могло восходить и заходить со столь красивой переменой цвета неба; складывалось впечатление, что облака могли обретать любой оттенок, кроме голубого, каким мы привыкли их видеть днём. Гарри стоял, прислонившись спиной к моему книжному шкафу, устремив свой взгляд в пол. Он был здесь, когда мы с мамой вернулись из полицейского участка несколько часов назад, разглядывая мои фотографии, аккуратно расставленные на комоде. Я понятия не имею, как долго он находился в моей комнате, но я не против. Во всяком случае, это была его комната до того, как она стала моей. — Весяк, — произносит Гарри, — нераскрытое дело. Как расследование о моём убийстве смогло превратиться в нераскрытое дело? Молча изучаю выражение его лица, повернув голову, чтобы видеть его лучше. Я рассказала ему всё то, что говорила мне в участке детектив Уитмор о расследовании его убийства, и с тех пор он не произнёс ни слова до недавнего времени. — Я не понимаю, — говорю я и он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. — Чего ты не понимаешь? — Если твоё тело не было найдено, почему тогда все считают тебя мёртвым? — Я не знаю, — отвечает он. — Все просто сделали вид, что так и должно быть. Я никогда не понимал — почему меня не определили, как пропавшего без вести? — Качает головой он. — Но я видел похороны, видел надгробие с моим именем. Они знали, каким-то образом, что я мёртв. Я сажусь на кровати и вздыхаю. — Думаешь ли ты, что твой убийца может быть связан с полицией? Что он попросту мог откупиться от них? — Да, — кивает он. Вдруг я вспоминаю об ожерелье, надёжно спрятанном в моем кармане, и достаю его, после чего встаю и подхожу к Гарри. — Я вернула его, — произношу я, отпуская цепочку, которая сейчас лежит в его открытой ладони. — Может, сейчас тебе всё же стоит держать его у себя. Я наблюдаю за тем, как Гарри внимательно изучает ожерелье, держа его перед собой. Тонкая серебряная цепочка с кулоном в виде черепа со скрещёнными костями под ним, светится в полумраке моей комнаты. Я знаю, что делает Гарри. Он лишь хочет убедиться, что оно настоящее. — Это оно, — говорит он, кивая головой. — Откуда ты знаешь? — спрашиваю я его. Гарри криво улыбается, взяв кулон в руку и повернув его. Он указывает на заднюю часть пересечения двух костей, где они и скрещиваются друг с другом под черепом. — Присмотрись, — произносит он. Рассматриваю маленькие косточки, и с трудом замечаю выгравированные буквы, по два слова на каждой из костей. — Mors non est finis, — читает Гарри своим глубоким низким голосом, выглядя так, будто эти слова многое значат для него. После он смотрит мне прямо в глаза. — Смерть — это ещё не конец. Эта короткая фраза завораживает меня — маленькие надписи такие аккуратные и ровные на каждой из костей. — Это написано на латыни, — говорит Гарри, обводя слова своим большим пальцем. — Я не знаю почему или как моя бабушка решила выгравировать именно эти слова на своём любимом ожерелье, но когда она мне его отдавала, то сказала, что всегда верила в жизнь после смерти. Он снова начинает вертеть серебряный кулон в своих руках, по-прежнему аккуратно проводя по нему своими пальцами, будто желая снова иметь возможность чувствовать прикосновение холодного металла к своей коже, как это было когда-то. — Сколько тебе было лет, когда она умерла? — тихо спрашиваю я. — Шестнадцать, — отвечает он. Я молчу. Мне почему-то всегда думалось, что он был гораздо младше. — Она была такой мудрой женщиной, — говорит Гарри. — Я надеюсь, что смогу увидеть её снова, когда окажусь в загробном мире. Я спрошу её о том, откуда она так много знала об этом. В тот же момент я представляю картину, как немощная Кейдэнс Стайлс лежит в кровати, старая, хрупкая и больная, и Гарри, сидящего рядом с ней. Она улыбается ему — своему единственному внуку от её сына и невестки, которые были невероятно счастливы своему чудо-ребёнку. Гарри улыбается ей, но его улыбка натянутая, так как он понимает, что она умирает, и совсем скоро её не станет. Её хрупкая рука тянется к нему, и он берёт её ручку в обе свои. Затем он отстраняется от неё, уже держа в руках хрупкое ожерелье с черепом, и с преследующей фразой, навеки запечатлённой на холодном серебре. Смерть — это ещё не конец. — Я хочу, чтобы оно всё так же оставалось у тебя, — говорит он, потянувшись к моей руке, после чего он аккуратно кладёт ожерелье на мою ладонь. — Но не бери его в школу. Насколько я знаю Эйву, вся эта история с воровством была далека от обычного розыгрыша и может повториться. Я киваю, сжимая ладонь с цепочкой. Начинаю задаваться вопросом, чего пыталась добиться Эйва, украв у меня это ожерелье? Каков был её план? Она на самом деле считала, что я не попытаюсь вернуть его обратно? Внезапно я кое-что вспоминаю. Положив предмет спора между мной и Эйвой на комод, я протягиваю руку и открываю верхний его ящик, доставая оттуда маленькую чёрную шкатулку, где я до сих пор храню то фото Гарри, которое он сам подкинул мне, когда я только сюда переехала. Я открываю её и достаю оттуда записку и фотографию, которую утащила из комнаты Макса тогда на вечеринке. Гарри непонимающе на меня смотрит, когда я отношу шкатулку на кровать, а затем возвращаюсь к нему, показывая фото. — На вечеринке, которая состоялась на прошлой неделе, я проникла в комнату Макса и нашла это, — рассказываю я. — Ты был одет в тот же свитер и джинсы, которые на тебе сейчас, видишь? — Я указываю на совместный снимок его и Макса. Он молча изучает фото. Я не могу не задумываться о том, что может быть сейчас на уме у него, когда он смотрит на фотографию, где он изображён со своим лучшим другом, в те времена, когда они были такими жизнерадостными, когда мысль, что совсем скоро один из них может оказаться мёртвым, даже не пересекала их мысли. Он смотрит на фото добрых три минуты. Наконец, он вновь поднимает голову, чтобы взглянуть на меня, после чего качает головой. — Нет, — говорит он, — я не помню этот день. — Что это значит? — Существует возможность того, что… — он останавливается, снова переводя взгляд на снимок, — что я умер той ночью. Он переворачивает фото, чтобы узнать точную дату, когда оно было сделано, но там нет абсолютно ничего. — Я ещё я нашла это, — говорю я, протягивая ему таинственную записку. Нахмурившись, он берёт листок в руки. — ПРЛ, — читает он, вопросительно подняв бровь. — Есть какие-нибудь предположения, что это может значить? Он вновь читает содержимое записки, отчётливо произнося каждую букву. Смотрит на меня, и я замечаю, как в его глазах появляется разочарование. Снова качает головой, проходя мимо меня; я могу видеть, как напрягаются его плечи. — Боже, я ничего не помню! — расстроенно восклицает он. — Я бесполезен. Я никогда не смогу попасть на тот свет. — Не стоит так думать, — говорю я. Я неимоверно рада, что мои родители решили отлучиться, чтобы прикупить продуктов на ужин и их не было дома, иначе они бы точно услышали крики Гарри. — Как я могу так не думать? На протяжение трёх месяцев я пытался найти выход из состояния, в котором оказался. И сейчас, когда я наконец-то нашёл того, кто может мне помочь, оказывается, что у нас нет ни зацепок, ни фактов, ни доказательств, ничего! Я наблюдаю за тем, как он похаживает по комнате, — записка и фотография всё ещё крепко сжаты у него в руке. — Меня ждёт то же, что и Эм. Я пробуду здесь лет десять и так и не узнаю, кто убил меня. Я буду вынужден ждать пока тот, кто убил меня, не умрёт, и только потом я смогу наконец-то обрести покой! — он останавливается, но всё так же стоит ко мне спиной. — Это не должно было произойти со мной. Точно не со мной. У меня было всё, Джейн. — Он поворачивается ко мне, ещё крепче сжимая в руке лист бумаги и полароидный снимок. — Тогда в моей жизни всё было так, как и должно было быть. У меня были друзья, отличные оценки, работа, которая только ждала, когда я закончу школу… — Всё не было столь уж прекрасным, раз кому-то понадобилось убить тебя, — я понимаю, что именно я только что сказала, и поэтому быстро замолкаю. Он смотрит на меня, и в его глазах есть что-то, чего я не могу прочесть. Эта эмоция быстро исчезает и он переводит взгляд на пол. — Слушай, мы найдём того, кто сделал это с тобой, — произношу я, подходя к нему. — Я обещаю тебе, ты обязательно перейдёшь в загробный мир. Глаза Гарри вновь смотрят на моё лицо, пристально изучая мои эмоции. Наконец, он кивает, запустив руку в волосы. Я наблюдаю за тем, как он подходит к окну и выглядывает из него, устремляя свой взгляд на темнеющее небо. Его волосы оказываются слегка растрёпанными, губы напряжёнными, а между бровями образовывается маленькая складка. Выражение его лица является чем-то неопределённым между разочарованием и безнадёжностью. В тусклом свете его кожа выглядит бледнее, чем когда-либо, почти как у фарфоровой куклы. Мы стоим рядом друг с другом, глядя на задний двор через большое окно. Он холодный, такой холодный — гораздо холоднее, чем мне всегда казалось. Получается, этот его странный холод усиливается из-за эмоций, которые он испытывает? — Почему ты помогаешь мне? Я не ожидала, что именно Гарри будет тем, кто разрушит тишину между нами. Удивлённо смотрю на него. — Ты не была со мной знакома, когда я был жив, и между нами не существует каких-либо родственных связей, — говорит он. — Однажды я просто появился у тебя в комнате, время от времени сидел на твоей кровати, так же я прятался в твоей машине и наблюдал, как твоя семья заселяется в дом, который когда-то принадлежал моей семье. У тебя нет никаких причин помогать мне найти того, кто убил меня, но ты всё равно это делаешь. Я отвожу свой взгляд от него, вместо этого всматриваясь в надвигающуюся темноту за окном. — Я заинтригована тобой, — отвечаю я. — Ты научил меня многому о жизни и смерти, к примеру. И… я не знаю… — Я останавливаюсь. Я на самом деле никогда не задумывалась о том, почему помогаю ему, я просто знала, что оказываю помощь, которой он заслуживает. — Если бы мы поменялись местами, то я бы тоже хотела, чтобы кто-нибудь помог мне, — заканчиваю я, кивая. — Знаешь, ты просто можешь сказать и быть свободна от всего этого, — спокойно произносит он, его взгляд прикован к чему-то впереди. — Ты сможешь продолжать жить своей жизнью, а я в конце концов, буду сам искать путь в загробную жизнь. Просто скажи, и я навсегда уйду из твоей жизни. Я качаю головой. — Нет. Я не хочу этого. Он не отвечает, а лишь продолжает смотреть прямо перед собой. — Я не хочу этого, — повторяю я, слегка поворачивая его голову к себе. Он смотрит на меня с тем же ужасно печальным, расстроенным, безнадёжным выражением на его лице. — Тогда, чего ты хочешь? — Я хочу найти твоего убийцу, — говорю я. — И я хочу, чтобы ты перешёл в загробный мир и обрёл покой. — Но что насчёт тебя? — Это не имеет значения. — Почему? Ты тоже важна. Я убираю свою руку с его лица и пожимаю плечами. — Почему ты не считаешь себя важной? — Тебе стоит знать, что я не самый уверенный в себе человек в этом мире. — Что ещё за чушь? — Гарри качает головой, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. — Джейн, послушай меня, — произносит он, — ты живёшь, твоё тело полностью функционирует и ты можешь обрести всё, что только пожелаешь. Ты понимаешь, что это значит? Я лишь смотрю на него. — Ты имеешь значение, — заканчивает он, едва заметно улыбаясь мне. Я тоже улыбаюсь, услышав его слова. Моя улыбка становится всё шире, и начинаю испытывать это чувство эйфории, которое таится где-то у тебя в животе, когда ты понимаешь, что в этот определённый момент ты бы ни за что не хотела оказаться в другом месте, а осталась бы здесь навеки. И хотя я знаю, что он абсолютно ничего не чувствует и что бесполезно вступать в любой физический контакт, я всё равно оборачиваю свои руки вокруг его шеи и утыкаюсь лицом в его белый свитер, игнорируя порыв ледяного холода, который распространяется по всей коже и просачивается в кровь, а затем прямиком в мою сущность. Сначала он оказывается застигнутым врасплох, но потом, кажется, вспоминает, как обнимать другого человека, и оборачивает свои руки вокруг меня, и я слышу, как с его губ срывается лёгкий смешок. Мы остаёмся в таком положении до тех пор, пока его холод не становится невыносимым для меня, и я оказываюсь вынуждена отпустить его. Спустя некоторое время моё тело возвращает себе своё естественное тепло, и мы снова становимся противоположностями природы. Он смотрит на меня с ухмылкой на лице, и я ничего не могу поделать, начиная думаю о тех словах, которые он сказал мне. Они не только описывают меня, но и всех, кто живёт в этом мире. Мы все живём, наши тела функционируют и мы все имеем значение. Вы понимаете, что это значит? Мы все важны.

***

Воскресный вечер выжал из меня все соки и вскоре я приняла решение направиться прямиком на поляну через задний двор своего дома. К чёрту домашку. Трава становится длиннее с каждым днём и сейчас она уже достигает середины моей щиколотки. Я не была в курсе того, что за мной следят ровно до того момента, пока не услышала позади себя очень знакомый голос, который жаловался на то, какая же на нашем заднем дворе уже высокая трава. Я оборачиваюсь и встречаюсь лицом к лицу со своим отцом, который наклонился, чтобы почесать ногу, которую щекотала трава. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я его. — Я заметил, что ты очень часто здесь проходишь и мне стало интересно, куда ты направляешься, — объясняет он. — Ох. Все разговоры между мной и папой стали слегка неудачными после того самого момента, как меня обвинили в краже, которую я не совершала. Мы больше не злимся друг на друга, но что-то между нами всё равно не так. — Джейн, послушай, — вздыхает он и я уже знаю, что он будет следовать после. Извинения, объяснения и тому подобное. Мы с отцом всегда были в хороших отношениях. Конечно, моя попытка самоубийства и эта история с воровством неким образом отобразились на них, но он всё равно остаётся моим помешанным на истории и документальных фильмах отцом-фанатиком, которого я безмерно люблю. — Всё нормально, папа, — говорю я до того, как он успевает начать свою речь. — Я всё понимаю. — Ты прекрасно знаешь, что я вовсе не хочу, чтобы то, что случилось несколько месяцев назад, снова повторилось, — произносит он. — Извини за то, что я снова поднял эту тему. Я люблю тебя очень сильно, Джейн, и я лишь пытаюсь присматривать за тобой. Нам с мамой никогда не удастся простить себя, если мы только потеряем тебя. Так я и думала. Я услышала ответ на вопрос, который долгое время не давал мне покоя: перейду ли я сразу в загробный мир или застряну между двух миров? Мои родители ни за что не простили бы себя, если бы я тогда покончила жизнь самоубийством. Я бы застряла, как Гарри, как Уэсли, как Эм, Элли, Ясмин и другие потерянные души, живущие в нашем мире, но не принадлежащие ему. Я подхожу к своему отцу и крепко обнимаю его. Мне просто кажется, что в последнее время у меня оказалось слишком много причин, чтобы обнимать других людей. И это совершенно нормально. Он обнимает меня в ответ, рассказывая мне о том, сколько же существует разнообразных способов проявления привязанности у млекопитающих, и что некоторые из них также являются приближёнными к человеческим объятиям. Он продолжает говорить об этом даже после того, как отстраняется от меня, пока мы не слышим голос мамы, которая сама стоит у задней двери нашего дома. — Роберт! Прекрати доставать свою дочь бесполезными фактами! — Тогда прекрати доставать свою дочь сожжённой выпечкой! — кричит в ответ мой отец, а затем мы вместе начинаем смеяться над мамой и её тенденцией забывать о работающей духовке и еде в ней. Ещё некоторое время они пререкаются друг с другом, но вскоре папа осознаёт, что пропустил уже целых пятнадцать минут передачи о пауках, которую очень хотел посмотреть, и он поспешно направляется внутрь. Я решаю продолжить свой путь на поляну, чувствуя себя чуточку более счастливой. Когда я туда добираюсь, там оказывается пусто. Обычно, в таких ситуациях я направляюсь сразу на кладбище, чтобы найти там Гарри, но сейчас я хочу воспользоваться моментом и побыть на поляне в одиночестве. Сажусь на качели, и мои ноги касаются травы, как раз под ивой. Мне становится интересно, почему Гарри так привязан к этому месту — скорее всего, потому что они вместе с отцом повесили эти качели, когда Гарри был совсем маленьким. Представляю маленького Гарри и молодую версию его отца, который натягивает верёвки и привязывает их к деревянным доскам; ивовое дерево в самом центре поляны немного меньше, и не такое старое на вид, каковым оно кажется сейчас. Представляю, как отец Гарри приносит сюда стремянку, запрещая Гарри залезать на неё, боясь, что маленький мальчик может упасть и сломать себе что-то. Он просит своего сына передать ему верёвку, которую он надёжно обвязывает вокруг толстой ветки ивы, а затем привязывает к деревянной качели, прежде чем повторить это действие ещё раз. Маленький Гарри заскакивает на качели, взволнованный предстоящим весельем, а его папа толкает их, заставляя мальчика подниматься всё выше и выше и с каждым разом всё громче и громче вскрикивать. Я смотрю на зелёную траву. Длина травы была примерно такой же, как и на заднем дворе поместья «Кейдэнс». Хотя здесь она кажется более атмосферной. Но затем мой взгляд падает на участок травы прямо у основания ивы. Здесь она не настолько длинная и старая, как по всему периметру поляны, и почва имеет более тёмный цвет, выглядя будто обновлённой. Я хмурюсь, вставая с качели и подходя ближе к загадочному участку новой травы. Эта часть земли занимает где-то два метра в длину и до метра в ширину. К тому же выглядит так, будто траву здесь посадили совсем недавно. И тогда до меня доходит. Из моего горла вырывается взволнованный вздох, когда я начинаю пятиться назад; из-за внезапно нахлынувшего шока у меня перехватывает дыхание. Как я могла не замечать этого раньше? Разворачиваюсь и бегу в сторону своего дома, настолько быстро, насколько могу. — Папа! Мама! Врываюсь на кухню; мои лёгкие умоляют меня остановиться. Пытаюсь перевести дыхание. Мама с волнением на лице смотрит на меня, резко перестав перемешивать салат. Слышу, как в гостиной выключается телевизор и вскоре к нам присоединяется папа с таким же взволнованным выражением лица, как и у мамы. — Звоните в полицию, — говорю я, моё сердцебиение учащается с каждой проходящей секундой. — Зачем? Что случи… — Просто звоните! Мама быстро находит свой телефон, после чего протягивает его мне. Я набираю номер, и чувствую, как дрожат мои руки, когда я подношу его к уху. Слышу, как оператор отвечает на звонок своей стандартной фразой. — Приезжайте скорее, — говорю я, чувствуя, как в горле начинает образовываться ком. — Я обнаружила тело убитой жертвы — Гарри Стайлса.