Phantom

Изо всех сил пытаюсь закрыть глаза и уснуть, но оказываюсь не в состоянии заглушить свои мысли, чтобы всё-таки хоть немного отдохнуть. Слишком много всего сегодня произошло и до сих пор продолжает происходить. Завтра состоится пресс-конференция, на которой во всеобщее обозрение будет представлен отчёт о вскрытии и расследование будет вновь начато. Я должна встретиться с Гарри на кладбище перед школой, но я не уверена, смогу ли я вообще пойти завтра в школу. Слишком много всего сейчас происходит, чтобы просто жить дальше и не придавать этому должного значения. Сажусь на кровати и выглядываю в окно. Над верхушками деревьев, где по моим подсчётам как раз должна была размещаться лесная поляна, было видно слабое свечение. Полиция всё ещё исследовала это место на наличие возможного орудия убийства или ещё чего-нибудь, что они не увидели сразу, а также пытались убрать тот беспорядок, который натворили, выкапывая тело. Мне не нравится, что эта маленькая полянка, которая раньше принадлежала только мне и Гарри, теперь оказалась достоянием общественности. Фотожурналисты, без сомнения, сейчас делают там фотографии для журналов и газет, а репортёры строчат новые заголовки для завтрашних новостей. Я уверена, что к завтрашнему дню будет множество историй об этом в различных местных газетах и новостях, а может даже и в национальных. Я уже могу это представить: Расследование Убийства Гарри Стайлса продолжается после того, как было найдено его тело. На первой странице газет будет размещаться одна из его фотографий, может даже та, что у меня. Затем, вероятнее всего, будут следовать цитаты и высказывания его родителей, а может и детектива Уитмор. Возможно, завтра мой отец будет читать эту статью за завтраком, морща лоб и пытаясь понять, как тело этого парня могло оказаться зарытым на поляне в лесу за нашим домом. И я буду сидеть за столом напротив него, задаваясь этим же вопросом. Слегка наклоняюсь и протягиваю руку к тумбочке около кровати, пытаясь найти ожерелье. Нащупав пальцами, я беру его в свою руку; серебро гладкое и холодное. Провожу кончиками пальцев по гравировке, выполненной на латыни, слыша эту фразу в своей голове, только вот произнесённую Гарри. Mors non est finis. Смерть — это ещё не конец. Представляю Гарри, который держит это ожерелье в своей руке после известия о смерти его бабушки, разглядывая эти же буквы и сомневаясь над правдивостью этой фразы. Я другая. Благодаря Гарри, мне больше не нужно сомневаться. Но я не могу решить, благодарна я за это, или нет. Я засыпаю с ожерельем, обмотанным вокруг моих пальцев, и кулоном, тесно прижатым к моей ладони.

***

— Я на работу. Ты уверена, что всё будет хорошо? Киваю своему отцу, сидя вместе с ним за кухонным столом, и насыпаю себе большую миску кукурузных хлопьев. Мама уже давно на работе, а папа в данный момент достаёт тарелку своей любимой каши из микроволновки. Они позволили мне сегодня остаться дома после того, как я, проснувшись в четыре часа утра, стала приставать к ним, пока они не дали согласие. Со всем, что произошло вчера, я никак не могла найти в себе силы пойти в эту чёртову школу. Поэтому, нехотя, но они всё же разрешили мне остаться дома. Взяв ложку из ящика, мой отец берёт в руки свой пиджак и еду, после чего целует меня в лоб и направляется к задней двери. Заканчиваю с хлопьями и убираю грязную посуду в раковину. Переместившись в гостиную, я включаю телевизор. Переключаю каналы один за другим, пока не натыкаюсь на канал местных новостей. Пресс-конференция уже должна скоро начаться. Нервничая, я начинаю грызть свои ногти, размышляя над тем, успею ли я встретиться с Гарри на кладбище до того, как начнётся прямая трансляция пресс-конференции. Этот вопрос тут же исчезает из моей головы, когда я вижу Гарри, проходящего сквозь стену нашей гостиной. На его лице то же серьёзное выражение, что и прошлой ночью. — Я подумал, что ты скорее всего будешь смотреть пресс-конференцию, — говорит он, занимая место рядом со мной на диване. Я киваю, отодвигаясь и освобождая для него больше места. По телевизору синоптики как раз разговаривали о прогнозе погоды на следующую неделю. — Не пошла в школу? — Ага, — отвечаю я. — Мне не удалось собраться с мыслями и принять тот факт, что сегодня тоже нужно туда идти. Гарри улыбается. — Из этого состоит буквально каждый день моей жизни, если честно. Улыбаясь, я качаю головой, а после перевожу взгляд на свои колени. Несмотря на его шуточный тон, я точно знаю, что он так же встревожен, как и я. Как он может быть не встревоженным? Его тело было найдено закопанным в месте, которое являлось очень важным для него, как при его жизни, так и после его смерти, и сейчас мы узнаем, как он умер. — Я видела, как ты смотрел на меня вчера, на поляне, — произношу я, теребя оборку своих пижамных штанов. — Ты выглядел… разбитым. Он смотрит на меня, и на этот раз его лицо выражает лишь спокойствие. — Я чувствовал себя разбитым, — отвечает он. — Та поляна, она… Я не могу подобрать правильные слова, чтобы описать её. Священная? Я даже не знаю. Она важна для меня. Это было место, куда я приходил, когда был злой, чтобы успокоиться, или чтобы поиграть в прятки с Максом, когда мы были маленькими, — когда я ещё был жив. И теперь, как я должен себя чувствовать, зная, что тот, кто меня убил, принял решение захоронить моё тело в месте, которое было самым особенным для меня? — он опускает голову, хмурясь. — Что ещё за… Кому понадобилось так со мной поступать? Зачем мой убийца сделал это? Затем мы просто смотрим друг на друга. Я изо всех сил пытаюсь придумать способ, чтобы помочь ему успокоиться, но всё тщетно. Если бы только он был живой, я положила бы руку ему на плечо или на колено, или обняла бы его. Но сейчас ничего из этого не подействует, так как он абсолютно онемелый и ничего не чувствующий. Этот барьер между нами будет всегда. Я никогда не смогу сломать его, независимо от того, как сильно буду пытаться это сделать. Он никогда не почувствует моё прикосновение, а я никогда не почувствую его тепло. В моём желудке начинает расти это странное чувство, и я оказываюсь вынуждена отвести от него свой взгляд и взять в руки пульт, чтобы прибавить громкости. По тому, как он продолжает смотреть на меня, я с уверенностью могу сказать, что ему хочется спросить, о чём я думаю, но я не даю ему возможности вслух задать этот вопрос. — Трансляция скоро начнётся, — говорю я вместо этого. Мы сидим в тишине до того, как после рекламы снова начинаются утренние новости. Красноволосая репортёрша, которую я видела вчера вечером на поляне, стоит перед камерой с микрофоном, зажатым в руке. Она находится напротив полицейского участка, где перед подиумом я вижу множество расставленных складных стульев. — Добро пожаловать на канал «Севен Ньюз», я Андриа Вэлш, — произносит она. — Вчера днём было найдено тело убитого Гарри Стайлса на небольшой поляне в лесу за поместьем «Кэйденс» — домом, в котором когда-то жила сама жертва. Отчёт по этому расследованию был выпущен департаментом полиции Касл-Хилла этим утром специально для пресс-конференции, которая должна вскоре начаться, как вы можете видеть позади меня. Она указывает туда, где сидят репортёры с камерами и блокнотами для интервью в своих руках. Андриа Вэлш снова поворачивается и смотрит в камеру. — Оставайтесь с нами для объяснения ситуации о происшествии на пресс-конференции. Специально для канала «Севен Ньюз», я Андриа Вэлш. Закончив свою речь, она занимает своё место среди остальных репортёров, а камера фокусируется на подиуме. — Всегда ненавидел эту женщину, — произносит Гарри, сидя рядом со мной. — Её волосы слишком красные. Невозможно родиться с волосами такого насыщенного красного цвета. — Очевидно же, что они крашенные, — говорю я. — Они выглядят как красный бархатный торт внутри. — И её брови тёмные. Они не смотрятся с её красными бархатными волосами. — Выглядело бы куда более странно, если бы её брови были такого же насыщенного красного, как и её волосы, не думаешь? — Точно, она должна сделать что-то со своими красными волосами, чтобы хотя бы сделать их менее яркими. Наша столь занимательная беседа о волосах подходит к концу, когда мы замечаем, как на экране появляется детектив Уитмор. Она проходит по подиуму и становится за стойкой. Камеры сразу же начинают непрерывно щёлкать, а тихое перешёптывание становится в разы громче. Уитмор кладёт свои бумаги на возвышение и прочищает горло, выглядя напряжённой и не выспавшейся. — Успокойтесь, — произносит она, повышая голос. — У нас не так уж много времени для этого. Шум мгновенно стихает и все, кажется, готовы слушать. Уитмор вновь прочищает горло, просматривая некоторые свои записи и документы. — Доброе утро, — говорит она. — Я детектив Дженнифер Уитмор, старший следователь по делу Гарри Стайлса. Гарри подвигается ближе ко мне. — Странно слышать, как они говорят об этом, — тихо произносит он. Я смотрю на него, желая ответить, но в то же время не могу подобрать нужных слов, когда детектив снова начинает говорить и мы вместе возвращаем своё внимание на телевизор. — Прошлым вечером, в 17:48, было обнаружено тело восемнадцатилетнего Гарри Стайлса на поляне рядом с поместьем «Кэйденс», а в 23:36 было произведено вскрытие, медицинским экспертом которого выступил Стивен Филдс. У меня с собой его отчёт, — Уитмор перебирает листы и после того, как находит нужный, начинает зачитывать. Моё сердце от напряжённого ожидания начинает колотиться у меня в груди, и сердцебиение становится только чаще, когда она смотрит на верхнюю часть страницы, готовясь прочесть причину смерти парня, который сидит сейчас рядом со мной. — Тело было в относительно хорошей форме, несмотря на разложение, которое также присутствовало. Мистер Филдс был в состоянии определить, что оно было захоронено 9 июня 2013 года в период времени с 12 до 4 часов дня, по стадии развития личинок насекомых, найденных в и вокруг тела. Время так же было основано на начале разложения умершего и моменте его исчезновения, — детектив переворачивает страницу. — Состояние тела формируется следующим образом: небольшие осколки стекла, найденные на оставшейся одежде и на теле в области спины, а также перелом задней части черепа из-за удара тупым предметом. Правый желудочек сердца расширен, как и яремная вена на его шее. Это приводит нас к мысли, что смерть наступила в результате асфиксии или кислородного голодания мозга или других важнейших органов. Уитмор отрывает свой взгляд от своих записей и смотрит прямо в камеру; выражение её лица серьёзное. — Благодаря расширению яремной вены был обнаружен перелом подъязычной кости под подбородком, и мы считаем, что причиной смерти стало преднамеренное удушение. Мгновенно в зале появляются перешёптывания и обсуждения на эту тему. Журналисты шокировано переглядываются друг с другом, впечатлённые сказанным, прежде чем броситься царапать только что полученную информацию в свои блокноты. Вокруг становится всё громче и громче. — Успокоитесь, — бросает Уитмор, явно раздражённая тем, сколько своего времени она теряет. Разговоры быстро утихают, и все вновь смотрят на неё в ожидании. Детектив перекидывает свои волосы через плечо и тяжело вздыхает, облокотившись на трибуну. — Мы действуем, основываясь на информацию, предоставленную непосредственно через вскрытие. Мы продолжим расследование на поляне, где было найдено тело, и мы опросим людей, которые взаимодействовали с Гарри Стайлсом восьмого-девятого июня или до этого. Есть какие-то вопросы? В тот же момент публика оживает и каждый хочет задать вопрос, поднимая руки. Уитмор указывает на журналиста в сером костюме. — Детектив, — говорит он, — как вам удалось обнаружить тело спустя три месяца после того, как дело об убийстве парня было закрыто? Я замираю. Неужели она расскажет им обо мне и о моём звонке в 911? Без какой-либо паузы, детектив отвечает: — Определённый человек связался с нами по причине, что заметил подозрительный участок земли на этой поляне. И этот человек знал о деле Гарри Стайлса и сразу заявил, что там может оказаться захоронено его тело по одной простой причине: он раньше жил в доме неподалёку. Эта личность останется анонимной. Я с облегчением выдыхаю. Я бы не хотела ни у кого вызывать подозрений в школе — особенно у Макса или Эйвы. Моё уважение к детективу вмиг начинает расти после этих её слов. Уитмор просит задать вопрос следующего журналиста. — Спасибо, — произносит он, выискивая что-то в стопке бумаг. — Вы сказали, что причиной его смерти стало преднамеренное удушение. Есть какие-либо зацепки о том, что могло стать орудием убийства, и если да, то каковы они? — К сожалению, тело слишком разложилось для того, чтобы обнаружить какие-либо синяки или изменения цвета кожи. Мы знаем только лишь факты, указанные в отчёте медицинского эксперта, — расширение правого желудочка и яремной вены, а также перелом подъязычной кости. Следующий вопрос, на который Уитмор принимает решение ответить, оказывается заданным журналистом с седыми волосами. — Детектив, как вы пришли к выводу, что именно убийца совершил удушение? Уитмор бросает на него удивлённый взгляд. — Я, конечно, извиняюсь, но вы предполагаете, что Гарри Стайлс сам себя задушил? Вокруг слышится тихий смех и журналист, задавший этот глупый вопрос, краснеет. Я слышу, как Гарри рядом со мной фыркает, качая головой. — Я полагаю, нет, — говорит журналист, опуская свой взгляд вниз и записывая что-то в свой блокнот. — Кроме того, — продолжает детектив, — перелом подъязычной кости был своеобразной отдачей. При сопротивлении преднамеренному удушению перелои геоида является практически неизбежным. Все больше людей начинают тянуть руки и кричать, чтобы она выбрала их, но Уитмор лишь качает головой и отступает от трибуны. — К сожалению, у меня больше не осталось времени, чтобы ответить на все ваши вопросы, и если таковые всё же остались, то свяжитесь со мной и мы сможем обсудить это в телефонном режиме позже на этой неделе, — Уитмор собирает свои бумаги и спускается с подиума. Журналисты всё ещё пытаются получить ответы на интересующие их вопросы, и громко общаются с друг другом. Я выключаю телевизор. Некоторое время мы с Гарри сидим в тишине. Я знаю, что мы оба думаем о том, что только что услышали, — он умер от удушения. Преднамеренного удушения, так как его подъязычная кость была сломана. А так же у него травма задней части черепа из-за удара тупым предметом. Осколки стекла на его одежде. Расширение яремной вены и правого желудочка. Асфиксия. Удушье. — Ну, — произносит Гарри, нарушая тишину и обрывая ход моих мыслей, — я хотел бы сказать, что это шокирующе, но я не был на электрическом стуле до самой моей смерти, и поэтому я не могу шутить на эту тему. Я смотрю на него, удивлённо подняв брови. — Эта информация, наверное, душит тебя, да? — Ага, это будто удар тупым предметом по задней части моего черепа. — Мы сумасшедшие, потому что шутим на эту тему. — Да, настолько сумасшедшие, что у меня начинается приступ асфиксии. — Это и правда перехватывает моё дыхание. Мы ещё некоторое время смотрим друг на друга, а затем начинаем истерически смеяться, и я вижу, как на щёках Гарри становятся отчётливо видны его ямочки. Он наклоняется вперёд и, уткнувшись локтями в колени, качает головой. — И… что теперь? — спрашивает он, и на смену его широкой улыбке вновь проходит серьёзное выражение лица. Я откидываюсь на диван. — Я только собиралась задать тебе тот же вопрос. Гарри прикусывает нижнюю губу, задумавшись над чем-то. — Я пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь с той ночи, — произносит он. — Но всё просто… тщетно. — До какого момента своей жизни ты что-либо помнишь? — спрашиваю я. — Мне кажется… — он останавливается, снова хмурясь, — мне кажется, что мои воспоминания обрываются за несколько недель до того, как я умер, но я не уверен до конца. — И что тогда произошло? — Мы с Максом прогуливали школу, — говорит Гарри, опираясь подбородком на ладонь, и пытаясь вспомнить каждую деталь того дня. — Мы отправились к нему домой, так как его родителей не было в городе, и мы… напились. Я помню, что это было очень весело. И я также помню, что после окончания уроков к нам присоединился Нейт, и мы втроём просто разговаривали о всякой всячине, пока вскоре мне не пришлось возвращаться домой на ужин. — Он ностальгически улыбается. — Макс, Нейт и я просто были… тройкой друзей. Мы с Нейтом общались с Максом больше, чем друг с другом, но мы втроём всё равно были лучшими друзьями. С того самого времени, как мы пошли в школу, мы были неразлучны. Я киваю. У меня никогда не было близких друзей, которых я бы знала с самого детства, в отличие от Гарри. Это то, чего я всегда хотела, но так и не обрела. — Значит, после этого ты больше ничего не помнишь? — спрашиваю я. — Нет, — произносит Гарри, качая головой. — Как я и сказал… ничего. Если бы моя жизнь была книгой, то всё выглядит так, будто последние несколько глав были вырваны и брошены на ветер. — Нет, — говорю я, — просто вырваны. Нам просто необходимо отыскать их и запихнуть обратно. Он смотрит на меня, с небольшой искрой юмора в глазах. — Знаешь, ты какая-то слишком оптимистичная, как для пессимистичной девушки. Я пожимаю плечами. — Мне кажется, я просто меняюсь. Кто знает. Он улыбается, опуская свою руку на моё колено. Я чувствую это уже знакомое холодное ощущение, которое просачивается сквозь мои пижамные штаны прямиком под кожу, заставляя её покрываться мурашками. — Я всегда буду благодарен тебе, — произносит он. — Даже если ты не сможешь со всем этим разобраться. Я никогда не смогу достаточно отблагодарить тебя за всё, что ты для меня делаешь. Неожиданно для себя я чувствую, будто плачу, и я понятия не имею, почему. Из-за того, что он сказал? Из-за того, что когда он обретёт покой, я, скорее всего, больше никогда не увижу его снова? Из-за того, что мы узнали из пресс-конференции? А может из-за того, что я поспала целых три часа прошлой ночью? Кто знает. Да и кого это волнует. Я тихонько всхлипываю и тяну вниз рукав рубашки, чтобы вытереть ею глаза, убеждаясь, что ни одна капля этих бесполезных слёз не скатиться по моей щеке. — Что случилось? Почему ты плачешь? — Гарри смотрит на меня, беспокоясь. — Ничего, я не знаю. Я не знаю, — я мотаю головой и делаю глубокий вдох. — Я что-то сказал? О Боже, Джейн, почему ты плачешь? — Он убирает мои руки от лица, с беспокойством в глазах уставившись на меня. — Нет, нет, — говорю я, вновь качая головой. — Я в порядке. Я не знаю, почему сейчас плачу. Я никогда не плачу. — Ты уверена? Это ведь не я заставил тебя плакать, не так ли? — Нет, вовсе нет. Я скорее всего просто устала. Он кивает. — Иди спать, — говорит он, потянувшись за одеялом, аккуратно сложенным на краю дивана, после чего бросив его на меня. — Ты это заслужила. Я отрицательно мотаю головой, всё ещё не оправившись от моего небольшого нервного срыва. — Мне, скорее всего, стоит пойти поговорить с Уитмор. Побольше расспросить её о вскрытии и тому подобном, да. — Замолчи и спи, — произносит Гарри. — Только взгляни на себя, ты очень устала. Отдохни и мы поговорим немного позже. Я пристально смотрю на него. — Ты на самом деле отказываешься ото сна? Быстро качаю головой, зарываясь в одеяло. Гарри встаёт и натягивает его на мои ноги. — Так и лежи, — произносит он. — Очень уютно. — Если я не проснусь к трём часам дня, вылей на меня ледяную воду, — говорю я ему. — Не-а, я просто ударю тебя по лицу. Одинаковые ощущения. Негромко смеюсь и закрываю глаза, чувствуя, что усталость наконец-то даёт о себе знать. — Я буду на кладбище, если ты вдруг проснёшься раньше трёх, — слышу его голос. Ох, он уходит. Я киваю головой, готовясь услышать звук, как он проходит сквозь стену, забирая вместе с собой свой мертвецкий холод. Но этого не происходит. — Хотя, знаешь, что, — говорит Гарри. — Мне кажется, я должен остаться здесь. Открываю один глаз и смотрю, как он усаживается поудобнее в кресле перед телевизором. — Ты же не против? — спрашивает он, немного ухмыляясь. Я качаю головой. — Можешь оставаться здесь столько, сколько хочешь, — говорю я, смачно зевая. Его холод заставляет плотнее обернуть вокруг себя одеяло, и это отчасти мешает мне сосредоточиться на сне, но я лучше предпочту терпеть его холод, чем смириться с тем фактом, что его нет рядом.