Phantom

Когда я просыпаюсь ото сна несколько часов спустя, то понимаю, что на меня наброшено ещё одно одеяло, и что я оказалась повёрнута лицом к спинке дивана. Переборов отчаянное желание снова уснуть, я лениво сажусь, потирая сонные глаза. Гарри всё так же сидит в кресле, откинувшись на спинку, постукивая ногой и тихо напевая что-то себе под нос. Он слегка наклоняется, когда замечает, что я проснулась. — Так-так, — говорит он, криво улыбаясь мне, — посмотрите-ка, кто наконец-то проснулся. Когда пронзительный холодный воздух касается моей кожи, которая теперь не защищена от него тёплым одеялом, то я сразу понимаю почему на мне их было два. Но мне становится как-то теплее внутри, когда я осознаю, что именно Гарри сделал это, — укрыл меня вторым одеялом. — Прости за холод, — произносит он, неловко перебирая пальцами и смотря в пол. — Я знаю, что это… не то, к чему ты привыкла. Я плотнее оборачиваю до сих пор тёплое одеяло вокруг себя и улыбаюсь ему. — Всё нормально, — говорю. Он улыбается мне в ответ и внезапно начинает выглядеть таким желанным в моих глазах: его длинные ноги, вытянутые перед ним, и его руки, аккуратно сложенные на коленях, его бледно-зелёные глаза, которые будто всматриваются в твою душу, и ямочки, выступающие на его щёках каждый раз, когда он улыбается. — Ты думаешь, что… — начинаю говорить я, но резко останавливаюсь, — неважно. Он смотрит на меня, вопросительно подняв одну бровь. — Ты не можешь так поступать, Джейн, — произносит он. — Теперь тебе придётся всё мне рассказать. — На его лице появляется ухмылка. Я краснею. — Я… — перевожу взгляд на свои колени, — ты когда-нибудь думал о том, что может существовать способ вернуть твою чувствительность? Мой вопрос застаёт его врасплох, так как он на мгновение замирает, а затем слегка пожимает плечами. Это глупый вопрос. Лучше бы я не спрашивала. Тем не менее, он отвечает. — Я не знаю, — тихо произносит он. — Но мне очень часто этого хочется. — Мне тоже, — соглашаюсь я, радуясь тому, что сейчас у него не то странное настроение, когда на моё искреннее признание он бы ответил своей фирменной ухмылкой, вместо того, чтобы нормально выслушать. А сейчас он просто смотрит на меня, и кажется, будто его пронзительные зелёные глаза всматриваются прямо в меня, минуя всё моё тело и все мои кости, добираясь прямиком до моего разума. — Почему ты так смотришь на меня? — Так, это как? — моргает он. — Так. — Я сильнее укутываюсь в одеяло, изо всех сил пытаясь укрыться от холодного воздуха, который вновь коснулся моей кожи. Он опирается подбородком на своим ладони. — Я просто ещё никогда не видел тебя такой естественной, — произносит он. — Когда ты только просыпаешься, то теряешь всю свою бдительность и кажешься такой расслабленной. Я ещё никогда не встречала людей, которые умели бы использовать слова, как это удаётся сделать Гарри, — в столь деликатной и в то же время захватывающей форме. На моих щёках появляется небольшой румянец. — Это хорошо или плохо? Он улыбается, замечая моё смущение. — Это хорошо. Я перебираю ткань одеяла пальцами, желая, чтобы цвет моего лица как можно скорее стал нормальным. Взгляд Гарри перемещается на часы, висящие над камином в противоположной части комнаты, а затем снова на меня. — Без десяти три, — говорит он. — Мне уже стоит идти. Он отталкивается от спинки кресла, чтобы подняться на ноги. Не могу сказать, что чувствую себя маленькой, когда стою рядом с ним, нет, я чувствую себя буквально микроскопической, особенно когда он стоит, а я сижу на диване. — Какой у тебя рост? — спрашиваю я его. — Сто восемьдесят три сантиметра, — отвечает он, чуть ли не с гордостью в голосе, — а у Макса всего лишь сто семьдесят восемь. Мы ведь соревновались друг с другом, знаешь, типа кто из нас быстрее вырастет и будет самым высоким. Нейт переплюнул нас обоих, хотя, и Оливер тоже, — он почти смеётся. В те моменты, когда Гарри вспоминает приятные происшествия из своей былой жизни, он выглядит таким счастливым, но в то же время это заставляет меня расстраиваться из-за того, что я не присутствовала и имела никакой значимости в его прошлой жизни. Вместе с этими мыслями в голову также приходит напоминание об отчёте о вскрытии, и о том, как причиной смерти Гарри стало удушье. Из-за подобных фактов по всему моему телу пробегает дрожь. Гарри видит это, и, полагая, что это из-за его холода, направляется к противоположной стене. — Погоди, — говорю я, поднимаясь на ноги. Он оборачивается, чтобы взглянуть на меня, ожидая, пока я продолжу. — Как ты себя чувствуешь, узнав всё это? — спрашиваю я. — Результаты вскрытия… и всё остальное? Он хмурится. — Физически я ничего не чувствую, — произносит он с каплей юмора в голосе и едва заметной улыбкой на губах, и я борюсь сама с собой, чтобы не улыбнуться ему в ответ. Вскоре его хмурость вновь возвращается и он продолжает: — Если честно, — произносит он, — я ещё не до конца принял это. Я просто не верю в это. Удушение? Боже мой. — На его лице вновь можно прочитать всего лишь две эмоции: недоумение и печаль. Я стягиваю резинку для волос со своего запястья и убираю встрёпанные волосы со своего лица, завязывая их в неряшливый хвост на затылке. — Я собираюсь пойти в участок и поговорить с детективом Уитмор, — решаю я. Гарри озадаченно поднимает брови. — Если только она не занята журналистами. Я хмурюсь. Меня поражает то, на что только готовы пойти нынешние журналисты и папарацци ради скандальных фактов, статей и фотографий, заслуживающих оказаться на первой странице. — Ладно, — говорит Гарри, — тогда, увидимся с тобой позже. — Да, конечно, — киваю я. Он одаряет меня лучезарной улыбкой перед тем, как уйти, и я поднимаюсь в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. После того, как я одеваюсь в свой привычный наряд, состоящий из первой попавшейся под руку футболки и пары моих любимых уже слегка изношенных джинсов, я хватаю с кухонного стола ключи и направляюсь в участок. Как и ожидалось, парковка около полицейского участка и даже ступеньки, ведущие к нему, кишат журналистами из самых разнообразных телеканалов, радиостанций и газет. — Вот же чёрт, — проклинаю я, паркуя автомобиль. Как, чёрт возьми, мне пробраться к участку через всю эту толпу? Ставлю машину на сигнализацию и, не торопясь, направляюсь к главному входу в участок, поражаясь количеству людей. Когда я подхожу ближе, то изо всех сторон слышу споры и обсуждения фактов о вскрытии и о самом расследовании, а также предсказания по поводу того, кто может оказаться убийцей. Пройдя ещё несколько метров, я останавливаюсь рядом с парнем, который кажется моим ровесником. Он является обладателем тёмных волос и карих глаз; его руки глубоко спрятаны в карманах его джинсов. — Это безумие, не так ли? — говорит он, пытаясь перекричать толпу журналистов, которые становятся всё более обеспокоенными, и отчаянно жаждут узнать дополнительные сведения. — Все они хотят поговорить с детективом Уитмор. — Это просто сумасшествие, — соглашаюсь я, скрещивая руки на груди. — И как же мне пробираться внутрь? Парень переводит свой взгляд на меня, слегка улыбаясь. — Это будто океан в штормовой день, — говорит он. — Тебе нужно просто прыгнуть и надеяться на лучшее. — Похоже на то, — я отвечаю на его улыбку, слегка усмехнувшись. Он продолжает смотреть на меня так, будто он меня знает, но это не так. — Я никогда раньше не видел тебя в этом городе, — произносит он. — Как тебя зовут? — Джейн, — отвечаю я. — Я переехала сюда пару недель назад. Он уже хочет ответить, но его грубо перебивает локоть одного из журналистов, желающих пробраться ближе к участку сквозь толпу, который едва не ударяет его в живот. Парень успевает перехватить локоть до удара, и журналист оборачивается, чтобы извиниться. Он делает небольшой шаг, подальше от журналиста, и поближе ко мне. — Ох, я знаю тебя, — говорит он, слегка кивая головой. — Это ты позвонила в полицию и сообщила о найденном теле. Я смотрю на него с широко распахнутыми глазами. Поспешно осматриваю толпу журналистов, надеясь, что никто из них этого не услышал. К счастью, они все слишком заняты тем, как бы пробраться поближе к участку, вместо того, чтобы слушать чужие разговоры. — Откуда ты знаешь? — шепчу я. — Ты довольно хорошо знаешь мою мать, — спокойно отвечает он. Мне приходится ещё раз внимательно осмотреть его с ног до головы, прежде чем я замечаю явное сходство. Те же тёмные волосы, похожие черты лица. Единственное, чего ему не хватает, чтобы быть точной копией его матери, — так это её ярко-голубые глаза. — Уитмор, — произношу я. — Йен Уитмор, — говорит он, кивая. Я продолжаю на него смотреть. — Шокирована? — Нет, — отвечаю я. — Ну, если только немного. Я понятия не имела, что у Уит... детектива Уитмор есть сын. — Ага, не ты одна, — отвечает Йен. — Она ненавидит детей, по большей части. Она ненавидит очень много вещей. — Я заметила, — улыбаюсь я. — Ага, — он пожимает плечами, тоже слегка улыбаясь. — Ты тоже учишься в старшей школе Касл-Хилла? — я спрашиваю его. Я никогда раньше не видела его в школе. — Да, — отвечает он. — Только я в одиннадцатом классе. Но я видел тебя пару раз в коридоре. Я киваю. Так вот почему я никогда раньше с ним не встречалась — на моих уроках практически никогда нет одиннадцатиклассников, разве что на факультативах, которые я не посещаю. — О, — я удивлённо поднимаю одну бровь. — И ты прогуливаешь школу? Что, уже встретился со снижением мотивации и нежеланием что-либо делать перед окончанием школы? — Ты ненамного лучше меня, — решает подметить он. — И я встретился со снижением мотивации и нежеланием что-либо делать перед окончанием школы ещё в девятом классе. — Точняк. Мы оглядываемся на толпу журналистов и у меня из груди вырывается вздох поражения. Нет никакого способа, чтобы я смогла проникнуть в участок и поговорить с Уитмор. — Идём, — говорит Йен, стоя рядом со мной. — Я проведу тебя через чёрный вход. Моя мать попросила меня прийти сюда и ждать тебя, если ты решишь вдруг здесь появиться. Видимо, ты единственная, с кем она сегодня готова поговорить. — Ох, — произношу я. — Спасибо. Он кивает и разворачивается, чтобы провести меня к задней части здания, подальше от толпы. Мне удаётся заметить, что Йен выглядит и действует гораздо взрослее, чем он есть на самом деле. По правде говоря, мне казалось, что он является выпускником или уже закончил старшую школу. Интересно, какого ему иметь такую маму, как детектив Уитмор. Интересно, знал ли он когда-то Гарри. Мы достигаем металлической двери и Йен достаёт из кармана ключи, и открыв её, первой впускает меня в здание. Я благодарю его и ожидаю, пока он закрывает её на ключ с обратной стороны, после чего мы следуем по коридору и вскоре наконец-то оказываемся у до боли знакомой мне двери, ведущей в кабинет Уитмор. Йен открывает дверь и мы заходим внутрь. Детектив Уитмор сидит за столом; множество сигаретных окурков торчат из пепельницы на её столе, а ещё один она держит в своей руке. Она рассматривает бумаги, лежащие перед ней, а свободной рукой держит телефон; несколько прядей её тёмных волос выбились из длинной косы. — Травма от удара тупым предметом, — говорит она своему собеседнику по ту сторону телефонного разговора, когда Йен тихонько закрывает за нами дверь. — Тупым, — она повторяет и закатывает глаза. — Нет, не как наркотик, ты бесполезный кусок дерьма. Даже не пытайся шутить со мной, меня на ногах держат два часа сна, тринадцать чашек кофе и восемь сигарет. Закончи ты уже исследование этой чёртовой поляны. Она завершает вызов, грубо отправив телефон на поставку, а после делает долгую затяжку. Затем поднимает голову и смотрит на меня и Йена. — Отлично, ты пришла, — говорит она мне, указывая на излюбленный мною стул напротив неё. Я сажусь, и мой взгляд сразу же падает на бумаги, беспорядочно разбросанные на её столе. Детектив смотрит на Йена. — Спасибо, что привёл её, — говорит она, кивая своему сыну. — Не за что, — он посылает ей фальшивую улыбку. — А что же случилось с нашим уговором о максимум двух сигаретах в день? — Две, восемь, какая разница? — Уитмор выдыхает облако дыма через нос, пытаясь отмахнуться от своего сына. — В любом случае, это не твои заботы. — Ты себе заработаешь… — Рак лёгких, да-да, знаю, — отвечает она. После финальной затяжки, она тушит сигарету и отправляет её в пепельницу. — Доволен? — спрашивает она с явным сарказмом в голосе. — Доволен, насколько это вообще возможно рядом с тобой, — выплёвывает Йен. — Ты пытаешься умничать со мной, парень? — Не пытаюсь, а преуспеваю. Уитмор удивлённо поднимает брови, глядя на своего сына, а затем выпускает маленький смешок. — Уйди отсюда, ты противный ребёнок, — сдерживая улыбку, произносит она. — С радостью, — усмехается ей Йен. Она качает головой, думая над его поведением, как только тот уходит, бесшумно закрыв за собой дверь. — Какая мама, такой и сын, я вижу, — говорю я. — Какой? Злой и язвительный? Ага. Детектив Уитмор щёлкает ручкой и вертит её между своих пальцев. Я начинаю выжидающе на неё смотреть. — Что? — произносит она, поднимая брови. — Я жду, пока вы предложите мне мятную конфетку. Она смеётся. — Съела их все, — отвечает она. — Как только у меня закончился кофе. — Вау. — Ага. Я откидываюсь на спинку кресла, размещая свои руки на подлокотниках. Уитмор вообще замужем? Она не похожа на того человека, который принял решение остепениться, несмотря на то, что у неё есть сын. — У вас милый ребёнок, — говорю я. — Ага, — рассеянно отвечает она, возвращая своё внимание на бумаги. — Что это за документы? — Отчёт о вскрытии. Я пытаюсь собрать как можно больше информации, — Уитмор наклоняется вперёд, складывая руки перед собой. — Ты же смотрела пресс-конференцию, правда? — Да, смотрела. — Что думаешь? — Это всё довольно странно, — киваю головой я. — У вас нет подозреваемых. На данный момент, всё, что у вас есть, — так это только его тело и отчёт о вскрытии, в котором говорится, что причиной смерти стало преднамеренное удушение. Что вы собираетесь делать со всем этим без подозреваемых? — Ну, мы собираемся опросить людей, которые окружали его, — она смотрит на отчёт, — восьмого и девятого июня. — Я думаю, тогда он был на вечеринке, — я говорю Уитмор. — Почему ты так думаешь? — Ну это был вечер пятницы, верно? Это также была пятница после окончания учебного года. Так почему бы ему было не пойти на вечеринку? — Ты права, — соглашается детектив, кивая головой. — Он был ещё тем любителем вечеринок. И, безусловно, возможность такого развития событий существует. Почти сразу же, как детектив Уитмор замолкает, дверь в кабинет вновь открывается и я оказываюсь удивлена, увидев в дверном проёме родителей Гарри. Уитмор поднимается на ноги, слегка натянуто улыбаясь им, и они отвечают тем же. — Добрый день, — отец Гарри здоровается со мной и с детективом. — Как вы? — Чертовски уставшие, — ворчит детектив. — А так всё нормально. — Ладно, хорошо, — кивает он. — Мы пришли поблагодарить тебя за то, что ты делаешь, Дженнифер, — вступает в разговор мама Гарри. — И мы хотели, чтобы ты знала, что мы собираемся похоронить тело днём в среду. Вторые похороны, так сказать. И будем очень рады, если ты решишь присоединиться. — Я не пропущу это, — отвечает Уитмор. — Ты тоже можешь прийти, Джейн, — добавляет она, и я пребываю в лёгком шоке от того, что она всё ещё помнит моё имя. — В любом случае, большая часть жителей этого города будет там. — Я очень постараюсь присутствовать. Спасибо, — киваю я. Ни у кого больше не находиться слов, чтобы сказать, и в один момент над нами нависает напряжённая тишина. — Ну, — наконец, произносит отец Гарри, — дай нам знать, если тебе потребуется хоть какая-то помощь с расследованием, Дженнифер. Мы остановились в отеле «Касл-Хилл» всего в нескольких кварталах от полицейского участка. — Конечно. Они пожимают друг другу руки в знак прощания и вскоре пара покидает кабинет. Я остаюсь в участке ещё на протяжение целого часа, разговаривая с детективом Уитмор, обсуждая все возможные сценарии развития событий, которые могли бы привести к неминуемой смерти Гарри. Прямо посреди нашего занимательного разговора в кабинет возвращается Йен, который садится в кресло рядом со мной, и тихонько наблюдает за развернувшимся перед ним обсуждением. Когда часы показывают половину пятого, я встаю, чтобы возвращаться домой. Уитмор говорит, что ещё побеседует со мной немного позже, и Йен предлагает вывести меня оттуда тем же путём, через который мы вошли. — Толпа все ещё там, — говорит он мне. Мы выходим на улицу через заднюю дверь, вслушиваясь в шорох собственных ботинок о бетон. — Было очень приятно наконец-то с тобой познакомиться, Джейн, — произносит Йен, когда мы проходим около бунтующей толпы журналистов. — Мама дома однажды говорила о тебе. — И что же она говорила? — Она думает, что ты умная, и также считает, что ты можешь быть полезна в этом расследовании. Мне кажется, она рада, что однажды столкнулась с тобой. — Ох. — Она просто не показывает этого. Да она, честно говоря, никогда не показывает свою благодарность кому-либо, — продолжает Йен. — Она сильна духом. Она и должна такой быть, ведь воспитывала меня одна. — Что насчёт твоего отца? — неуверенно спрашиваю я, ведь не знаю, является ли эта тема для него слишком чувствительной. — Он умер, когда я был очень маленьким. Я даже не знал его, — он пожимает плечами. — Это, должно быть, тяжело для тебя. — Не особо. В любом случае, я всегда верил в жизнь после смерти. Я перевожу свой взгляд на Йена. Пытается ли он намекнуть на что-то? Знает ли он о жизни, смерти и о том, что между ними? Нет. С чего бы ему намекать на нечто подобное? Он просто объясняет свою веру. Многие люди верят в жизнь после смерти. Его заявление ещё ничего не значит. Мы с Йеном останавливаемся у моей машины. Я открываю дверь и залезаю на водительское сидение. После чего опускаю окно, чтобы попрощаться с Йеном. — Надеюсь, я увижу тебя когда-нибудь, — говорит он, с небольшой улыбкой на губах. — О, да, — отвечаю я, — конечно. Он улыбается мне в последний раз перед тем, как отойти, а затем я завожу мотор и уезжаю.

***

На следующий день я тихо сижу рядом с Риа во время обеденного перерыва, нервно сдирая лак со своих ногтей. Это мой первый день в школе после того инцидента с ожерельем, и, безусловно, люди не упускали возможности в очередной раз поговорить об этом. Я не знаю, какие именно слухи могла распустить Эйва за время моего отсутствия, но мне плевать. На просторах старшей школы всегда ходит великое множество слухов, но практически ничего из этого не является правдой, и все об этом знают. К тому же, вся эта чушь не будет иметь абсолютно никакого значения, как только мы закончим школу и наши пути разойдутся. — Привет, с возвращением, — говорит Дженна, садясь напротив меня со своим подносом. — Как у тебя дела? — Хорошо, — отвечаю я, — а у тебя? — Просто ужасно без твоей помощи на английском, — говорит она. — Я абсолютно ничего не поняла в третьем акте «Ромео и Джульетты». Мы начали проходить его вчера. Оливер и Адам следующими присоединяются к нашему столику вместе с Нейтом, который тащится позади них. Они начинают разговаривать между собой и мне вдруг становится интересно, где же Эйва, Макс и Эстелла. Вскоре я получаю ответ на свой вопрос в виде стука каблуков позади меня и сильного запаха женских духов, из-за которого становится тяжело дышать. Эйва садится рядом с Дженной, но смотрит прямо на меня. — Джейн, привет, — фальшиво произносит она, сладко улыбаясь. Я удивлённо поднимаю брови, глядя на неё, даже не пытаясь быть с ней вежливой. Очевидно же, что мы не нравимся друг другу, и поэтому нет смысла притворяться и пытаться доказать кому-то обратное. Она понимает всю суть моего ответа и её фальшивая улыбка превращается в недовольство. Она быстро выдыхает и начинает ковырять свой салат. Мне сложно поверить в то, что это и есть та самая девушка, с которой Гарри встречался довольно длительный период своей жизни. Она скучная, поверхностная и любит манипулировать людьми. Это также заставляет меня задаться вопросом, что это может рассказать о характере самого Гарри, раз он всё равно продолжал с ней встречаться, а не бросил её для того, чтобы подыскать себе более подходящую вторую половинку, несмотря на родителей и их непоколебимое желание, чтобы Гарри и Эйва были вместе до самой смерти. До самого конца обеденного перерыва больше никто особо не хочет со мной разговаривать. Эстелла и Макс, по всей видимости, приняли решение его пропустить, а Дженна вскоре присоединяется к обсуждению последнего футбольного матча их школьной команды с Нейтом, Оливером и Адамом. Эйва и вовсе предпочитает молчать. После окончания обеденного перерыва я спешу через весь двор на свой следующий урок. Земля влажная из-за недавнего дождя, а в воздухе пахнет сыростью. Я слышу, как кто-то зовёт меня. Я оборачиваюсь и вижу Макса, который быстро шагает ко мне; на его лице не было ни единого намёка на привычное ему радушие. Как только он делает последние шаги мне навстречу, то сразу же пристально на меня смотрит; в его ранее безэмоциональном выражении лица теперь появляется нечто враждебное. — Нам нужно поговорить, — произносит он. — Что произошло? Он скрещивает руки на груди. Выражение его лица становится всё более злым, и когда он наконец начинает говорить, его голос холодный, словно лёд. — Я знаю, что ты сделала, — начинает он. Холодный страх начинает проникать в мои вены. Я инстинктивно делаю шаг назад, пожимая плечами и изо всех сил пытаясь сделать так, чтобы этот страх не отражался на моём лице. — О чём ты говоришь? Макс проходит мимо меня и жестом указывает, чтобы я следовала за ним со двора. Я неуверенно иду за ним, прямо за угол здания. Мой мозг борется с догадками о том, что он мог иметь в виду. Мне буквально кажется, будто у меня перед глазами пролетает вся моя жизнь, а особенно все те моменты, когда я поступала неэтично или грубо. Перестань всё так драматизировать, ради Бога. Макс останавливается и смотрит на меня, всё так же хмурясь. — Ты украла у меня фотографию, — говорит он тихим голосом. Теперь всё имеет смысл. Я действительно украла у него фото — то, где он изображён вместе с Гарри, которое также могло быть сделано в ночь, когда Гарри умер. Что озадачивает меня больше всего, так это то, что Макс всё же обнаружил пропажу. Он что недавно пересматривал совместные с Гарри фотографии? И даже если так, то как ему удалось понять, что именно этого снимка не хватает? В той стопке фотографий было около сотни. — Фотографию? — спрашиваю я. — Как я могла это сделать? — Ты не глупая, так что не притворяйся, — огрызается Макс. — Ты точно знаешь о чём я говорю. И я хотел бы вернуть своё фото. — Какое именно это фото? — То есть ты взяла несколько? — Я даже не говорила, что взяла хотя бы одно. Макс вздыхает, сжимая челюсть. — Я знаю, что ты переехала в поместье «Кэйденс», и я знаю, что ты в курсе, кто там жил до этого. — Ну, допустим, я знаю. И что из этого? — Если ты вдруг считаешь, что то, что ты обыскиваешь мою комнату и воруешь у меня личные вещи, может кому-то сделать лучше, то вбей в свою голову, что… — До того, как ты начнёшь оскорблять меня, будто я пустышка, которая не сможет ничего сказать в ответ, то может быть тебе тоже стоит узнать парочку новых фактов, — срываюсь я. — Да, я знаю о Гарри Стайлсе. Все знают. Но это не значит, что я украла у тебя это чёртово фото. — Я скрещиваю руки на груди, продолжая смотреть на него. О боже, что не так с людьми, которые так часто стали обвинять меня в воровстве? Хорошо, может быть я и взяла ту фотографию, но не стоит забывать, что существует также шанс того, что Макс мог лишить жизни Гарри, так что здесь мы квиты. — Джейн, — говорит Макс, качая головой, — я не буду злиться на тебя, если ты просто признаешь, что украла фотографию. Ты взяла её из моей комнаты во время вечеринки, которая состоялась несколько недель назад. Я просто смотрю на него. Понятия не имею, каков мой следующий шаг. Стоит ли мне признаться? Но сейчас она даже не у меня. Чувствую себя загнанной в угол. — Ладно, — наконец, говорю я. — Это я взяла её. Лицо Макса слегка расслабляется, как будто он рад, что я произнесла эти слова. Только вот с чего бы ему радоваться? — Зачем? — Макс спрашивает меня. Я провожу языком по своим зубам, изо всех сил пытаясь как можно скорее придумать оправдание. — У меня есть определённый интерес к тому, что произошло с Гарри Стайлсом. Выражение его лица за долю секунды меняется буквально до неузнаваемости. Мышцы на его лице напрягаются, когда он сжимает и разжимает челюсть. И благодаря этой доле секунды, я убеждаюсь, что Макс тоже может выглядеть опасным. Достаточно опасным, чтобы убить своего лучшего друга? Вероятно, нет. Но всё, что для этого нужно, — это незначительный мотив. — Я собираюсь дать тебе небольшой совет, — говорит Макс настолько тихо, что я едва могу его слышать. — Гарри был весьма популярен в этих краях. Тебе не стоит разговаривать о его смерти так, будто это всеобщее обсуждение. Ты не единственная, кто хочет знать ответы. — Может и нет, — отвечаю я, — но очевидно, что я не единственная, кто теперь будет об этом разговаривать, особенно после того, как расследование его убийства возобновили и стала известна причина его смерти. И это больше не будет маленьким секретом Касл-Хилла.