спутники и кометы

Хоть Намджун и предложил сигарету, курить Юнги совсем не хочется. Поэтому он любезно делится с Чимином, у которого прямо-таки глаза загораются, и наблюдает за тем, как он выпускает клубы серого дыма, забившись в самый угол своей камеры – если хорошенько присмотреться, можно уловить его тихий вздох и тень удовлетворенной улыбки. Юнги цепляется руками за прутья решетки и с нетерпением ждет того часа перед ужином, когда их всех выпустят из камер и разрешат немного прогуляться по зданию; точно так же перед завтраком (но тогда почти все время тратится на душ и другие утренние процедуры) и обедом – в другое время выходить из камер строго запрещено. Перед ужином Юнги обычно стоит у большого окна в общей комнате и наблюдает за звездами, медленно загорающимися на вечернем небе, или без конца смотрит на пыльное пианино и вспоминает упущенное былое. Но сегодня Юнги первым делом хочет найти Тэхена, поэтому, когда надзиратель наконец открывает его камеру, он выпархивает в коридор словно птица, которая слишком долго была в клетке. Юнги собирается направиться к лестнице, но его окликает Чимин – он держится руками за прутья, пока один из надзирателей возится с заевшим замком на его двери. Замки здесь заедают нечасто, но если случается, то это надолго. – Не подождешь? – негромко спрашивает Чимин, с надеждой смотря на Юнги. Юнги нельзя терять ни секунды – он только пожимает плечами, с виноватым видом качает головой и устремляется прочь по коридору, не замечая тоскливого взгляда, устремленного ему в спину. Юнги находит Тэхена этажом выше – он сидит на полу напротив одной из камер, на которой четко вырисовывается цифра семь. Юнги неторопливо подходит ближе и заглядывает внутрь через решетку, но не видит ничего из-за практически непроглядной темноты внутри – по всей видимости, окно кто-то плотно заклеил. – Почему ты сидишь на полу и смотришь на дверь? – осторожно спрашивает Юнги, но все равно опускается рядом, выжидающе глядя на профиль Тэхена. – Я протестую, – спокойно чеканит в ответ Тэхен, тяжело вздыхая. – Эти твари отказались выпускать Хосока. Он вроде как подрался с кем-то за обедом. Я сказал, что, пока он не выйдет из камеры, я не сдвинусь с места. – Так не получится, – цокает языком Юнги, параллельно раздумывая над услышанным. Хосок подрался? Да он ведь даже в самозащите вряд ли что-то смыслит, не говоря уже о нападении. – Вставай, скоро ужин. Тэхен только отрицательно качает головой и отмахивается, когда Юнги пробует ухватить его за предплечье. О том, что происходит у них с Хосоком, Юнги знает немногое – только то, что их камеры расположены друг напротив друга и Тэхен иногда вслух читает Хосоку невесть откуда заученные наизусть сказки, когда он не может уснуть. Часто Тэхена усыпают ругательствами из соседних камер, не самыми вежливыми словами прося заткнуться и дать нормально поспать, часто приходит надзиратель и бьет его по рукам, так что Тэхену приходится отцепиться от прутьев решетки и подуть на горящие костяшки. Но Тэхен никогда не жалуется – знает наверняка, что Хосоку совсем никак в одиночестве, когда Джин коротает дни на одном этаже с Юнги, буквально через камеру от него; Хосоку всегда нужен кто-то рядом – пускай их и будет разделять узкий коридор и тяжелые запертые двери. Юнги не очень хочет бросать Тэхена сейчас, но он отлично знает, что, если Тэхен за что-то решительно взялся, его в жизни не оттащить; так что Юнги с усталым вздохом поднимается на ноги и оттряхивает свои штаны. – Я буду ждать тебя, ты знаешь, – бросает напоследок он и, прежде чем уйти, легонько треплет Тэхена по волосам.

—

Тэхен тенью плетется по коридору в сторону общей комнаты, отмахиваясь от надзирателей, которые пытаются ухватить его за руку и отвести. Тэхен говорит им, что он не ребенок и здесь вроде как не самый запущенный случай; отстают – неохотно, но отстают. В дверях общей комнаты Тэхен сталкивается с Чонгуком, и они делают шаг в сторону одновременно. Чонгук усмехается, а Тэхен спокойно смотрит на него исподлобья и собирается пройти вперед, но чувствует легкое чонгуково прикосновение к своему предплечью, стоит ему только сделать шаг. – Я хочу еще раз с тобой поговорить, – спокойно произносит Чонгук, наклоняясь немного ближе, и его голос опускается почти до шепота. Непоколебимо смотрящий вперед Тэхен сталкивается с ледяным взглядом Юнги, устремленным прямо на него из привычного угла комнаты. – Приходи сегодня вечером на четвертый этаж, постучи в дверь, которая справа от кабинета Намджуна, – он шумно выдыхает и немного нервно сглатывает. – Я скажу надзирателям, чтобы тебя выпустили. Чонгук напряжен и ждет ответа, а Тэхен лишь отдергивает руку, усмехается и смотрит ему прямо в глаза, не стесняясь ничтожного расстояния между ними. – Ты не в праве здесь командовать, – спокойно чеканит он и буквально отталкивает Чонгука в сторону, стремительно направляясь вглубь шумной комнаты, где за столиком в углу – все та же (почти) неизменная компания. Тэхен чувствует, как настырный взгляд прожигает его спину, но не оборачивается, когда с усталым вздохом роняет себя на скамейку и начинает бездумно рассматривать тарелку с остывшим ужином – очередной пресной сухой кашей и каким-то подобием салата, к которому Тэхену совсем не хочется прикасаться. – Хосока не выпустили? – тихо спрашивает сидящий напротив Джин. Тэхен поднимает взгляд и, чувствуя себя виноватым, отрицательно качает головой; затем смотрит на сидящего рядом с Джином Юнги, который все еще разглядывает его с явной неприязнью и чем-то похожим на обиду. Неоправданную детскую обиду. Тэхена начинает это бесить. – Что этот придурок хотел от тебя? – спрашивает Юнги, и его голос едва слышно дрожит. – Ты говорил с ним – я видел, твои губы шевелились. – Я должен отчитываться? – спокойно спрашивает Тэхен, ковыряясь ложкой в своей каше. Юнги долго продолжает сверлить его взглядом, а затем вздыхает и отворачивается, смотря в окно. Тэхену внезапно становится отвратительно все в этом месте – шум, звон посуды, разговоры и перешептывания, даже шелест страниц очередной книги Джина, – он подрывается с места и быстро вылетает из общей комнаты до звонка, воспользовавшись отвлеченностью надзирателей на кого-то, кто опять бьется головой об стол или бросается тарелками. В коридоре его догоняет Юнги – резко хватает за руку и разворачивает лицом к себе; Тэхен пытается вырваться, вывернуться, убежать и спрятаться, но взгляд Юнги – вопросительный, немного разочарованный – заставляет его замереть на месте. – Может, ты и думаешь, что здесь всем плевать на тебя, но это не так, – вздыхает Юнги, отпуская его рукав. – Я стараюсь оберегать тебя, защищать ото всех, зная, как сильно ты не любишь вылезать из своей зоны комфорта. Но… это тоже требует отдачи, ладно? – Юнги опускает голову и задумчиво трет переносицу, а затем снова смотрит на Тэхена. – Просто… говори со мной почаще. Не делай вид, что тебе на всех плевать – я знаю, что это не так. Тэхен долго молчит, не разрывая зрительного контакта, а затем вспоминает сегодняшний день, время до обеда, которое он провел в душевых наедине с самим собой. А потом… человека, к которому ему пришлось пойти и с которым пришлось разговаривать. Сопоставляя две картинки, два образа, Тэхен находит общие черты, сравнивает… и напрочь отказывается верить своему подсознанию, верить себе. – Я вспомнил… – вздыхает Тэхен, не зная, куда деть взгляд. – …его. Очертания были размытыми и нечеткими, совсем смазанными – почти ничего невозможно было понять. Но… – Но? – Юнги выглядит растерянным и даже немного напуганным. «Но у человека в моем видении был голос Чонгука». По всему этажу раздается громкий звонок, и коридор тут же заполняет толпа людей в одинаковых пижамах – они переговариваются, кричат, кто-то безумно смеется, и всех подгоняют мрачные и хмурые надзиратели, пиная в спину и на некоторых особенно буйных надевая наручники. Тэхен не хочет потеряться в толпе. – Прости, – тихо произносит он, качая головой, и разворачивается, как можно быстрее скрываясь из виду и практически залетая на лестницу. Юнги не пытается его догнать. Тэхен преодолевает пролеты – первый, второй, третий – и оказывается на четвертом этаже, в длинном и тихом, пустом коридоре. Неторопливо подходит к двери, о которой говорил Чонгук, и замирает перед ней, вскидывая руку, чтобы постучать; но не стучит. Тэхен просто стоит на месте и сверлит взглядом деревянную поверхность, думая о том, что будет, если Чонгук откроет и впустит его. Кто он такой? Незнакомец. Тэхен не улавливает в нем заученных наизусть черт, ничего такого, за что можно было бы ухватиться, намертво записать в своем болезненном подсознании на старенькую кассету и помнить, помнить, помнить так долго, как только можно, вечно. В Чонгуке нет ничего, но голос… Этот голос, такой до дрожи знакомый, – Тэхен слышал его, когда сидел на подоконнике, и у него резко закружилась голова; Тэхен слышал его так отчетливо, что подумал, словно сходит с ума. А потом, приоткрывая дверь в кабинет Намджуна, садясь на стул и слыша первый вопрос тем же самым голосом, Тэхен решил – он точно сходит с ума. Но не показывал этого – сохранял спокойный, непоколебимый вид, как полагалось, как ему присуще. Но едва за ним захлопнулась дверь кабинета, а надзиратели ухватили его за обе руки и принялись тащить на последние минуты обеда, Тэхен устало и безжизненно волочил ногами по полу, думая лишь про голос, который он слышал. Голос, который спрашивал, радостно ли ему было, когда он, промокший и счастливый, валялся на влажной и сырой траве.