спутники и кометы

Юнги упирается затылком в украшенную следами от пуль стену, тяжело вздыхает и безмолвно смотрит на сидящего в противоположном углу Чимина; он сосредоточенно листает одну из книг Джина, но явно делает это лишь для того, чтобы создать иллюзию занятости – на самом деле он не хочет ни с кем разговаривать. Джин не выходит из камеры – поддерживает протест Тэхена, отказывается от еды, ждет, пока выпустят Хосока. За непокорство Джина могут закинуть в одиночку, но кажется, что его это не особо волнует. Юнги пробовал подходить к его двери и окликать его, но Джин только лежал лицом к стене и, наверное, делал вид, что спит. – Я хочу начать принимать транквилизаторы, – вдруг произносит Чимин, захлопывая книгу и серьезно смотря на Юнги. Юнги только разводит руками в стороны, мол, «Хорошо, твое право», но Чимин вздыхает, поднимается на ноги и подходит ближе, садясь рядом с ним. – Я отпирался, как мог, но у меня больше нет сил, – голос Чимина опускается почти до шепота; их с Юнги предплечья соприкасаются. – Если это поможет мне избавиться от того кошмара, который преследует меня изо дня в день, то я согласен пить все, чем они будут меня пичкать. Чимин поворачивает голову, внимательно всматриваясь в лицо Юнги – Юнги терпит на себе пристальный взгляд и вздыхает, взъерошивая волосы рукой. Чимин решает начать принимать таблетки, чтобы облегчить себе жизнь, – выходит, он больше не будет отпираться от вынужденных мер, не будет тайком проскальзывать в туалет и выплевывать колеса в унитаз или раковину; скорее всего, станет смирным, спокойным – то есть еще спокойнее, чем прежде. Скорее всего, он хочет попытаться все исправить, пока еще не стало слишком поздно. Но Юнги сейчас все равно думает совсем о другом. – Что делать, если ты изо всех сил гонишься за человеком, а он только отдаляется от тебя? – тихо спрашивает он, смотря в серую поцарапанную стену напротив. Чимин роняет голову ему на плечо, находит его руку и переплетает их пальцы, а затем шумно вздыхает. – Хотел бы я знать, хен, – у Юнги все внутри дрожит от его голоса. – Хотел бы я знать.

—

– Ты пришел, – спокойный, непоколебимый, привычно строгий голос. – Проходи. Тэхен начинает неспешно шагать вглубь комнаты, но останавливается по центру, не решаясь приблизиться еще хотя бы немного. Намджун усмехается и отворачивается от окна, присаживаясь за свой стол – на то место, где еще днем сидел Чонгук. В кабинете горит тусклый свет настенных ламп, из-за которого в помещении создается странная, немного пугающая атмосфера. Но после всех дней, проведенных в одиночке, Тэхен больше темноты не боится; он ничего уже не боится. – Номер восемь, – цокает языком Намджун, пристально разглядывая Тэхена с ног до головы. – Чья-то маленькая слабость. Он жестом указывает на стул напротив себя. Тэхен нерешительно делает несколько шагов вперед. – Не понимаю, о чем вы, – спокойно произносит он, стараясь унять дрожь в голосе. Намджун усмехается и открывает какую-то папку на своем столе, принимаясь неторопливо листать содержимое. На одной из бумаг Тэхен замечает свою фотографию и вздрагивает, понимая, что это его личное дело – картонная папка-пустышка, где есть только ложь и ни капли правды. Сплошное приторное, переслащенное вранье – даже противно. – Что ты помнишь о своей прошлой жизни, номер восемь? – спрашивает Намджун, останавливаясь на одной из страниц и переводя на Тэхена внимательный взгляд. – У меня есть имя, – бормочет Тэхен, пряча руки в карманы худи. Что он помнит из своей прошлой жизни? Наверное, почти ничего – только какие-то несвязные смазанные картинки, например кровать и стены с постерами (возможно, из родительского дома), а еще голос, который теперь наверняка будет сниться ему по ночам. – Я помню все и одновременно ничего. Намджун удивленно вскидывает брови, перелистывая страницу в папке не глядя. Затем бросает быстрый взгляд на листок, пробегается по написанному размашистым почерком тексту и с громким хлопком закрывает папку, отодвигая ее на край стола. Тэхен провожает каждый его жест жадным взглядом. Ему так и не удалось нормально почитать свое личное дело – только небольшие отрывки, пока его не поймали в архиве, – и сейчас он очень хотел бы просто поднять себе настроение, посмеявшись над всей той нелепой ложью, написанной в старенькой потертой папке. Как будто он здесь уже целую вечность, не иначе. – Как думаешь, ты убивал кого-нибудь? – задает следующий вопрос Намджун, не сводя с Тэхена пристального взгляда. Тэхен вздрагивает и хмуро смотрит на него, не понимая, к чему он ведет. Убивал ли Тэхен? Сомнительно. Разве что себя убить пытался, как Юнги, – но и этого он совсем не помнит. Суицид – эдакий способ быстрого побега от реальности, способ скрыться от мира, людей и самого себя на ближайшую вечность. Если Тэхен и хотел убить когда-то, то разве что направив дуло пистолета себе в висок. – Нет, – честно отвечает он, и его голос перестает дрожать. – А здесь написано, что да, – цокает языком Намджун, одним коротким жестом пододвигая к Тэхену лежащую на столе папку. Тэхен тут же хватается за нее рукой, собираясь забрать, но Намджун делает то же самое – крепко держит личное дело с другой стороны, даже не глядя на него. – Ты когда-нибудь задумывался над тем, как много всего ты мог натворить в прошлом? Может, ты принес непоправимый вред кому-то очень близкому, а теперь спокойно спишь по ночам, потому что не помнишь. «Ты не знаешь, как я сплю по ночам». – Если бы я натворил что-то плохое, я бы сейчас был не здесь, верно? – произносит в ответ Тэхен, не убирая руку с шершавой поверхности папки. Намджун смотрит на него с легкой улыбкой, а затем все же плавно пододвигает папку обратно к себе, вызывая у Тэхена недоуменный взгляд. – Это не для тебя, – он смотрит куда-то за спину Тэхена, и Тэхену приходится обернуться – он видит Чонгука, который стоит в дверях кабинета, опираясь на косяк и сложив руки на груди. – А для него. Чонгук неторопливо подходит к столу и забирает папку из рук Намджуна, а затем переводит взгляд на Тэхена, смотря сверху вниз. Тэхен раздраженно вздыхает и поднимается с места – теперь они с Чонгуком едва-едва соприкасаются предплечьями. Как долго он был здесь? Как много успел услышать? А главное, зачем? – Я изучу и верну как можно скорее, – Чонгук вежливо улыбается, но Тэхен не видит в этой улыбке ничего, кроме притворства. Ложь, всюду ложь. Чонгук уходит, а Тэхен продолжает тенью нависать над столом Намджуна, стискивая ладони в кулаки в карманах худи. Он злится – и это непонятно. Он хочет хорошенько врезать Чонгуку, но не может найти ни одной адекватной причины. Тэхен просто в ярости, и ему срочно нужно что-то сломать или принять дополнительную дозу транквилизаторов. – Можешь быть свободен, номер восемь, – Намджун вздыхает, откидываясь на спинку стула. Тэхен еще около минуты сверлит его хмурым взглядом, а затем разворачивается и пулей вылетает из кабинета, заранее зная, что теперь ему нужно в соседнюю дверь.

—

Чонгук сидит на аккуратно застеленной кровати и неспешно листает страницы папки, лежащей на его коленях, – пытается осознать написанное, но картинка, складывающаяся в его голове, выходит настолько нечеткой, что Чонгук не знает, чему верить. Точнее, теперь он верит Намджуну, верит в его слова о том, что личное дело – это лживый мусор и там не стоит искать ничего полезного. Но все равно почему-то ищет. Тэхен влетает в комнату без стука, громко захлопывая за собой дверь; сбрасывает с головы капюшон и останавливается на месте, смотря на Чонгука и шумно дыша. Чонгук теряется, поднимая на него вопросительный взгляд, и против собственной воли снова цепляется за все до боли знакомые черты – взъерошенные волосы, потрескавшиеся губы, маленькую горбинку на носу. Чонгук помнит даже мельчайшие детали, а Тэхен не помнит ничего.

—

flashback

Чонгуку нравится, когда Тэхен такой – пьяный, развязный, немного накуренный; легко вливается во всеобщее веселье, танцует и подпевает очередной попсовой песне, и огромная футболка постоянно спадает с его плеча. Чонгук наблюдает за ним из самого темного угла комнаты, неспешно потягивая виски, и улыбается каждый раз, когда они с Тэхеном встречаются взглядами. В тэхеновых глазах все те же искорки, те же маленькие ночные звездочки, которые видно даже издалека – он радостно смеется, взъерошивает волосы, разминает шею, начинает вилять тощими бедрами в светлых джинсах, и для Чонгука все это слишком. Когда стакан из-под виски становится пустым, Чонгук неспешно поднимается с кресла и направляется в самую середину комнаты, проходя сквозь массу толпящихся и танцующих безымянных гостей. Тэхену явно плевать на беспредел в собственной квартире: на то, что парочки позанимали почти все свободные углы (даже тот, в котором несколько секунд назад был Чонгук), что на ковре и паркете повсюду липкие пятна от разлитых коктейлей и окурки, что сейчас уже два часа ночи, а музыка гремит так, что слышно ее наверняка в соседнем квартале, что соседи уже, скорее всего, выламывают дверь, но этого пока никто не заметил. Чонгук за руку вытаскивает пьяно улыбающегося Тэхена из оживленной толпы, отводит в сторону кухни, прижимает поясницей к одной из пыльных столешниц и запускает ладони ему под футболку. Тэхен медленно облизывает губы, оставляя на них влажный блеск, смотрит на Чонгука затуманенным взглядом и закидывает руки ему на шею, параллельно с этим садясь на столешницу. Чонгук неторопливо ведет пальцами по выпирающим позвонкам, пока Тэхен перестает улыбаться и со вздохом утыкается губами куда-то в уголок его рта. Чонгук позволяет себе короткую усмешку, а затем целует Тэхена, сразу глубоко, прикусывая и оттягивая его нижнюю губу и царапая кожу на его пояснице. В гостиной все еще веселье полным ходом, от громкой музыки жутко болит голова, и оттого темнеет в глазах, но сейчас Чонгук слышит только стоны Тэхена, когда расстегивает пуговицу на его джинсах и пробирается ладонью под грубую ткань. Чонгуку хотелось бы, чтобы их первый раз был немного романтичнее, но, пожалуй, ему уже сейчас стоит привыкнуть к тому, что у них с Тэхеном все будет не так, как у среднестатистических парочек, – не так легко, не так светло и просто, не без недосказанности и ссор, не без пьяного секса на вечеринках с кучей незнакомых Чонгуку людей. Возможно, они расстанутся завтра. Но Чонгуку нравится жить, стоя на краю пропасти, балансируя на тонком лезвии ножа.

—

Тэхен дышит тяжело, шумно, когда не сводит взгляда с Чонгука, а Чонгук не замечает в его глазах тех ночных звездочек, в которые он влюбился когда-то; и вообще ничего такого – пустой, безжизненный взгляд. – Ты отдашь мне папку, когда дочитаешь? – дрожащим голосом спрашивает он. Чонгук переводит взгляд на написанный на одном из листков бумаги текст и вздыхает. Он все еще отчаянно пытается сопоставить образ прошлого и настоящего Тэхена; того Тэхена, с которым он просыпался по утрам, и этого, который смотрит на него так, словно боится. Чонгук закрывает папку и протягивает ее Тэхену. Тэхен подходит ближе и забирает личное дело из его руки – их пальцы на мгновение соприкасаются. Комната утопает в полумраке. Чонгук очень хочет узнать, пахнет ли сейчас кожа Тэхена так же, как когда-то, и такие же ли его губы на вкус. Он хочет узнать о многих вещах, но до дрожи боится спросить. Тэхен держит папку своими костлявыми пальцами, прижимая ее к себе, как будто кто-то может отобрать, и по-прежнему смотрит на Чонгука неотрывно. Может, Чонгуку лишь кажется, но он видит слезы, застывшие в уголках его глаз. Тэхен при нем плакал лишь раз. Очень давно. Снова кажется, что целую вечность назад. – Ты в порядке? – тихо спрашивает Чонгук, теперь замечая то, чего не видел ранее – содранные костяшки на руках Тэхена, неясного происхождения шрам на его шее и темные круги под его глазами, как будто не спал он уже очень долго. Тэхен отрицательно качает головой, а затем тихо шмыгает носом. – Здесь никто не в порядке, – он разворачивается и отходит к двери, хватаясь за ручку, а затем смотрит на Чонгука через плечо. – Приходи в душевые на третьем этаже завтра в полдень, я отдам. Чонгук только спокойно кивает, и скрип открывающейся двери заглушает все его мысли. – Постарайся не попасться Намджуну с этим, – бросает он напоследок, но Тэхен уже скрывается во мраке коридора. Как темная упущенная тень.