Умри во мне...

За четыре месяца, мало что изменилось. Войдя в дом, я ощутил будто на мою шею вернулся прежний ошейник, поводок которого крепко держал мой брат. Возможно даже, что и этот невидимый ошейник, никогда и не снимали, просто ослабили, позволяя вдохнуть полной грудью, а потом вернули все обратно. На кухне мама что-то пекла, скорее всего, что бы потом угостить соседей - Нару, ты вернулся? С возвращением – заметив меня, с улыбкой сказала мать, после чего подойдя ближе заключила в свои объятия. Было до дрожи приятно, вдыхать материнский запах и ощущать, хоть и фальшивое, но чувство защищенность. Не хочу сейчас об этом думать. Прижимаясь ближе, кладя голову ей на плече, я наслаждался, получал настоящее удовольствие и радовался как дитя. - Что-то случилось? – встревоженный голос над ухом, и нежный поглаживания по спине, в попытке успокоить, защитить. - Нет, я просто скучал – я даже и не узнал свой голос, он был пропитан чувством одиночества и безысходности. Но все не вечно. Мамины объятия исчезли, как и чувство защищённости, а я направился в свою комнату, что бы только ступив в неё, как безумный развернутся и дрожащими руками закрыть дверь. Мнимая свобода закончилась, Сакура уже далеко, единственный человек, что смог меня вырвать от сюда. Смотрю в зеркало. На меня смотрит мое отражение, только вот волосы, далеко не светлые, а темные. - Менма? - Добро пожаловать домой, братец. Резко разворачиваюсь, пытаюсь найти источник звука. Пусто, в комнате лишь я и мое отражение в зеркале, которое сейчас смотрит на меня перепуганными глазами. Я медленно теряю рассудок. Накинув на зеркало одеяло, чтобы больше не видеть нечего, я упал на кровать, погружаясь в так нужный мне сейчас сон. Очнулся, я из-за тяжести, что придавила мое тело к кровати. Не имея ни малейшего шанса пошевелится, я начал паниковать. - Очухался? – послышался голос сверху. Я сразу узнал его. - Менма? Какого черта! – паника так и ощущалась в моем голосе. Ответа не последовало. Да он и не нужен был, руки что сейчас рваными движениями срывали с меня штаны, уже говорили о многом. Я хотел было начать сопротивляться, но все было без толку, я не мог пошевелиться, тело будто не слушалось меня. Я просто лежал и панически цеплялся взглядом за брата, умоляя прекратить. Страх, полностью охватил меня. Я стал умолять его остановится, когда понял, что с меня уже сняли трусы, и сейчас трутся о мой анус. - Не зажимайся, тебе же будет больнее – незнакомый, это был незнакомый мне голос. Взгляд что был направлен в потолок, со страхом, опускается вниз, и я замечаю между своих ног, копну красных, будто испачканных в крови волос. И будто сейчас, пробудившись от собственных грез, я увидел, что нахожусь не в своей комнате, и потолок здесь далеко не белый, а темный, потертый, да и сама комната, была темной, единственным источником света была свеча, что сейчас ненадежно стояла на полу, и казалось вот-вот потухнет. Брат сидел в кресле и усмехался, а рядом, стоял и снимал на камеру, как в мое оцепеневшее тело, погружал свой член, парень с кровавыми волосами, Канкуро, близкий друг моего брата. - Гаара, ноги расставь шире, а то ничего не видно – говорил, Канкуро наводя камеру. Гаара закинул мои ноги себе на плече и резко, размашисто входил в меня. Кровь тонкой струйкой стекала по моим бедрам, которая служила отличной смазкой. Тело начало неметь, и я понемногу стал ощущать его, вместе с этим пришла и невыносимая, жгучая боль. Не в силах терпеть я стал кричать, пытаясь хоть как ни будь выпустить на волю, эту боль, что разрывала меня на части. Взгляд застыл на довольном лице брата, голос стал затихать, а с глаз полились слезы. Вскоре место Гаары сменил Канкуро, отдав камеру брату. Позу тоже сменила, поставив меня раком и вновь начиная жестоко насиловать. Гаара сидел на том же кресле, что несколько минут сидел брат, и курил сигарету, параллельно дроча, свой вновь вставший член. Когда сигарета, практически сгорела, оставляя лишь пару затяжек, Гаара встал, и направился в мою сторону, совершенно не обращая внимание на Канкуро он подошел к моему лицу, и прижал тлеющую сигарету, к моему плечу, тем самым заставляя её потухнуть, и оставляя на моем плече ожег, след от сигареты, что отдавался жгучей болью. Я закричал, громко настолько, насколько это было возможно, но по комнате разнесся лишь хриплый, режущий уши вопль. Проведя пару раз рукой по своему члену, он обильно кончил, пачкая мое болью перекошенное лицо. Вслед за ним кончил и Канкуро, заполняя меня своим семенем, которое смешалось со спермой его брата и кровью, поэтому, как только он вышел из меня, по бедрам полилась сперма, окрашенная в красный цвет. Потом Канкуро подошёл к моему лицу, и засунул мне в рот, весь в крови и сперме член, в это же время Гаара уже вбивался в меня позади. Я потерял счет времени. Они трахали меня одновременно, проникая вместе, или меняясь местами. Когда все кончилось, и они вымотались, я безжизненной куклой, валялся на кровати, весь покрыт спермой. - Твоя очередь – вытирая моими штанами, свой хер, сказал Канкуро, смотря на Менму. - Я не буду, сейчас он слишком грязный – брезгливо поморщившись, выключил камеру брат, и кинув на меня покрывало, с полным отвращением в голосе сказал – вытрись, выглядишь тошнотворно. Задыхаясь и с воплем, я подорвался на кровати. Да это была моя комната, это был мой дом. Но ощущения будто это был не сон, а явь никак не хотело меня отпускать. Подорвавшись с кровати, я включил свет, и принялся осматривать свои плечи. Ничего, никакого следа от сигареты не было. Кожа была без единого шрама, не было даже напоминания о следе. Сон? Определенно, это был сон. Я верю в это. Верю же? С родительской спальни привычно исходили стоны. Сон как рукой сняло, спать абсолютно не хотелось. Подойдя к зеркалу, я стянул одеяло, и укутавшись в него, сел напротив зеркала. Всматриваясь в свое отражение, пытаясь найти что-то, понять, почему же, когда я смотрю в зеркало, меня не отпускает чувство что что-то не так?