For a one night?

POV Harry Стрелки настенных часов уверенно стремились к двенадцати, а я ещё даже не сомкнул глаз. Ёжась в холодной постели на леденящих кожу простынях, я неспешно потягивал носом свежий уличный воздух в непосредственной близости с открытым нараспашку окном. Я мысленно радовался тому, что завтра выходной. Сочащийся свет уличных фонарей, несомненно, не мог не отвлекать ото сна, но это вовсе не являлось первопричиной. Тяжело свыкнуться с обстановкой в одиночестве, когда обычно ты коротаешь ночи за более интересным занятием, после которого измотан настолько, что нет сил даже на то, чтобы натянуть белье, и без задних мыслей проваливаешься в сон. Не знаю, как обстоят с этим дела у Луизы, но вот меня сегодня однозначно ждёт бессонная ночка, если только я не покину эту комнату и не заберусь в свою постель. Но ведь я знаю, что этим моё появление не ограничится. Очередной раздор, выяснение отношений, пощечина, секс. А наутро мы снова как ни в чем не бывало готовим вместе завтрак, делясь впечатлениями о погоде. И так изо дня в день: вместо того, чтобы говорить и обсуждать прошедшее, делая для себя выводы, мы затыкаем друг друга самыми изощрёнными способами и снова возвращаемся туда, откуда начали. За неимением достаточного пространства на небольшой односпальной кровати я даже не мог как следует перевернуться на бок, иначе бы я рисковал оказаться на полу, не рассчитав с движениями. Если бы не вчерашняя инициатива Луизы убрать ковры из гостевых комнат, то я без лишних раздумий спустился с этой до чертиков неудобной постели и улёгся на полу. Но перспектива прохладного паркета не очень-то и тешила мое желание сменить койко-место. Приподнявшись подле изголовья и оставив тёплую от собственной щеки подушку, я зарылся рукой в волосы, неспешно оттягивая их, тем самым находя себе хоть какое-то занятие. Я мог пойти на кухню, но не хочу лишний раз пререкаться с Лу — ночью из этого не выйдет ничего хорошего, особенно после того, как я увижу её очередную ночнушку или короткие шорты. Тело и так изнывало от того, что давно не получало так нужного ему, и поэтому, недолго поразмыслив, я улёгся обратно от греха подальше. Уж лучше в одиночестве, в темноте и на идиотской кровати, чем в тёплых руках любимой девушки, которая последнее время ведёт себя как стерва. Да, уж лучше так. Моя бессонница, к несчастью, оказалась затяжной — спустя два часа я все так же ворочался в подушках, как только не пытаясь освободить разум от излишней, отвлекающей чепухи. Самые тошные и мерзкие мысли всегда атакуют человека ночью — и это сущая правда. Мне было стыдно за самого себя; что я позволял своим догадкам и предположениям вылиться в столь неприятные и даже, отчасти, грязные выдумки. Я долго размышлял над словами своих друзей, которые как всегда подытожили «очевидные» для них вещи, и также над тем, а что, если бы вдруг это было правдой. Я никогда не напивался до такого состояния, что даже невозможно было передвигать ноги, поэтому мне остаётся лишь благодарить свои заплывшие глаза, которые не могли разглядеть находящегося перед ними человека. Эмма — я точно помню — была тогда в платье или юбке: это мне удалось узнать, ненароком дотронувшись до её оголенного колена; я пребывал в некой прострации, но, клянусь, если бы я был несколько трезвее, избежать ошибки не удалось. И моим опасениям есть подтверждение в качестве произошедших со мной неловких ситуаций в компании Барнетт. Я мог сегодня пропустить мимо ушей не самую приятную для слуха речь Луизы и ответить на её вопрос, но стоило ли? Если она высказывается подобным образом, руководствуясь лишь отголосками со стороны, и отдаёт предпочтение в доверии им, то не имело бы никакого смысла что-либо объяснять. Тем более, рано или поздно, мои объяснения перешли бы в оправдания, а натиск её оскорблений лишь увеличивался. Когда она научится не прибегать к односторонним обвинениям и начнёт думать головой прежде, чем говорить, то тогда и я смогу сказать ей все, как есть на самом деле, хотя скрывать мне особо и нечего. Отчаявшись и решив хоть как-то отвлечься от самого себя и медленно убивающего бездействия, я потянулся к телефону на тумбе, из последних сил живущему на оставшихся десяти процентах заряда аккумулятора — к сожалению, решение спать отдельно я принял прежде, чем вспомнил про кабель. Когда мобильник оказался в моих руках, поначалу я долго втыкал в меню и лишь спустя некоторое время определился. Не найдя новых новостей в твиттере и пропустив кучу однообразного стаффа на тумблере, я вернулся к главному экрану и от балды тыкнул на иконку фотопленки. Незначительное количество действительно хороших фотографий было собрано в папке с говорящим названием «Хх», а вот другие — менее удачные и, по большей части, бестолковые — рандомно расположись на просторах галереи. Я начал бездумно пролистывать одну за другой, начав с первого января: на некоторых из них был запечатлен я, на некоторых — в преобладающем количестве — Лу, а где-то мелькали и совместные фотографии, но их было не так уж и много в сравнении с общим числом. Не знаю почему, но меня завлекало это занятие — ты смотришь на, казалось, ничего не стоящую картинку, но уже вспоминаешь целый день и всё произошедшее. Мне становится легче на душе от тёплых воспоминаний и осознания того, что это что-то действительно происходило со мной. Особенно ностальгировать пришлось спустя пару десятков снимков, когда на экране замерцали наши с Луизой довольные лица и едва прикрытые оголенные тела. У Стоун всегда было хорошо с фантазией: это было всецело её затеей. Я бы никогда сам не отважился на подобное, но ведь, чего не сделаешь для любимой девушки. Задержав своё внимание на этой фотографии значительно дольше, чем на предыдущих, я невольно словил себя на мысли, что откровенно пялюсь на Лу в удерживаемом во вспотевшей ладони телефоне. И, наверное, причина моей дальнейшей проблемы была не столько в фото, сколько в хорошем воображении и настигнувших его картинок. — Ох, черт… нет, — я прерывисто выдохнул, немного приподняв голову и снова упав на подушку, не пребывая в восторге от увиденного. Упирающийся в боксеры стояк был, пожалуй, самой основательной помехой для сна теперь. Сегодня у меня не было ни желания, ни настроения заниматься подобным, а идти в душ и вовсе было выше моих сил. В попытках думать о чем-то менее волнующем, я проговаривал про себя всевозможные математические формулы, которые ещё не истесались из памяти, но, будем честны, кому-то когда-нибудь это помогало? Я лишь ещё больше загнал себя в тупик, и теперь моя проблема гордо возвышалась, заняв, фактически, запредельную позицию. — Лысые котята, лысые котята, — шепотом проговаривая это как мантру, я хотел было уже лечь на живот, но, Боже, я не готов терпеть боль. Будем надеяться, что способ Зейна действительно действенный, и, представив лысых котят, я вернусь в прежнюю форму. Спустя пять минут однотипных восклицаний сквозь зубы, которые больше напоминали мольбу, я, будучи раздосадованным и злым сам на себя, неуверенно потянулся рукой к боксерам. Не сразу поспешив приступать непосредственно к процессу, я помедлил прежде, чем все-таки коснулся ладонью возбужденного органа. — Святое дерьмо, — пробежавшая по телу приятная волна наслаждения, стоило мне окольцевать пальцами горячую плоть, расслабила, но в следующий вмиг заставила тело напрячься вновь. Сорвавшийся с приоткрытых губ тяжелый протяжный вздох, который так и не удалось задержать в себе, кажется, оказался излишне громким и повис в разреженном тишиной воздухе. Не отважившись «развлекаться» с собой дальше, несмотря на раззадоренный организм, я, скрепя сердце, оставил эту затею и просто улёгся на бок. Крепко зажатая в руках подушка каким-то образом компенсировала моё прежнее занятие, и теперь мне оставалось лишь до крови прикусить губу, чтобы хоть как-то заставить навязчивое желание вернуть руку на прежнее место, приутихнуть. Боже, Луиза, видела бы ты, что сотворила со мной. Я не знаю, как так вышло — возможно, это действительно ирония судьбы — но стоило мне вспомнить о девушке, как незапертый замок щелкнул, и поблёскивающая в темноте ручка двери опустилась вниз. Все-таки, никогда нельзя забывать, что мысли, зачастую, материальны. Появившаяся в темном проеме фигура не сразу поторопилась пересечь порог спальни, словно вглядываясь в темноту, кромешной которой не позволяли стать огни уличных фонарей. Я осторожно приподнялся на кровати, натягивая одеяло по пояс, и оперся руками о матрас, дабы ненароком не скатиться с изголовья. — Гарри, ты же не спишь? — неуверенно шагнув вперёд и шепнув едва слышимо, Луиза прикрыла за собой дверь и двинулась к постели. — Кхм, нет, — я откашлялся, так как голос после долго затаишься сделался хриплым, — ещё нет. Я почувствовал, что матрас рядом со мной прогнулся, и едва различимый прежде силуэт Луизы теперь стал отчетливее. Благодаря свету с улицы я мог видеть её спадающие по плечам локоны и полное отсутствие — если моё зрение меня не подводит — какой-либо одежды ниже пояса. Исключительно белье и футболка. Сочетание, во всем своём исполнении, прекрасное и чарующее, но, чёрт, не сейчас. Дабы не привлекать к себе особого внимания, я скомкал в руках одеяло и ещё больше подался вперёд для пущей уверенности. Лу же, как и прежде, скромно сложив ладони на собственных коленях, сидела поодаль и осторожно поглядывала в мою сторону, очевидно, пытаясь завязать разговор. — Мучает бессонница? Зная, как непосильна бывает тяжба молчания, я решил не мучить ни себя, ни Луизу, и осторожно заговорил, сам, словно мальчишка, опасаясь быть недопонятым. — Ну, вроде того, — она пожала плечами и неспешно провела ладонью по волосам, — тебя тоже? Я незамедлительно кивнул. Вряд ли она это заметила, так как её голова была опущена вниз, и создавалось впечатление, словно она трусит встретиться со мной взглядом. — Я сказала глупость, — она тихо заговорила, ссутулившись и уперевшись локтями о бёдра, — и я сожалею. Правда. Девушка продолжила говорить, при этом, кажется, опуская голову все ниже и ниже: — Чтобы ни у тебя, ни у меня больше не возникло недомолвок, и раз эта девушка действительно достойна того, чтобы проводить с тобой столько времени, думаю, не будет лишним, если мы познакомимся, — голос Лу сделался увереннее, — если ты, конечно, не будешь против. Её предложение поначалу немного озадачило меня — точнее, сам факт того, что Луиза стала его инициатором — но это явно лучший исход, которого можно было ожидать. Отметив, что моё возбуждение немного приутихло, я приспустил одеяло и придвинулся ближе к девушке, свешивая ноги с постели. — Я буду рад, Лу, если ты действительно заинтересована в знакомстве с моими друзьями. Придвинувшись к ней ещё ближе в нетерпении поскорее сделать с ней хоть что-нибудь, лишь бы оказаться рядом, я опустил руку на её ладонь и несильно сжал в своей руке. Некоторое время мы провели в молчании, и тишина уже не была такой удушающей, как прежде, а наоборот казалось, будто она стала даже приятнее слуху, нежели пустые разговоры. Когда я ощутил на своём оголенном плече тёплую щеку девушки, склонившую голову в мою сторону, я расплылся в улыбке, которая так и увязла в темноте, оставшись неувиденной, и обнял Луизу за талию. Её тёплое дыхание вскоре стало чаще, а покоившаяся на моей рука переместилась на бедро. Касания её горячей ладони было достаточно, чтобы все мои прежние усилия сошли на нет, и едва замедлившаяся кровь вновь прилила туда, куда не стоило. — Знаешь, я сейчас немного не дружен со своим телом, — мне не хотелось говорить все, как есть. Не признаваться же ей, что я, как подросток, возбудился от фотографии, — это, это немного смущает, я знаю. — Ничуть, — она придвинулась ещё ближе и дотронулась мягкими губами до моей шеи, — я не могу уснуть без тебя рядом. Она вновь зашевелилась, и теперь её ладонь, переместившись выше, по-хозяйски накрыла мой пах, от чего изо рта вырвался хриплый стон. — Ты уверена, что делаешь правильно? — я обвил пальцами её запястье, но после сдавил его в разы сильнее, почувствовав, как Лу пробралась за пределы резинки боксеров. — Я никогда не ошибаюсь, — она настигла мои губы и теперь аккуратно покусывала их, слегка оттягивая, — очень редко, котёнок.