Dummy boy

      Вспышка света в прихожей. Минутные слабости. На радость Чимину – сомнений у Чонгука не возникло, не промелькнуло и мысли, что им может быть не по пути сегодня вечером. Но раз посвятил целый день, обхаживая, значит, на что-то претендовал?       Чонгук согласен. Он говорит смелое «да» губам Чимина, прижимая его к стене, елозя руками по крепкой заднице, сжимает половинки и трётся о его член. Гость на пороге, но обойдемся без чаепитий, если на руках только десерт.       Опиумная ломка в глазах Чимина, он тоже хорош: ластится, хнычет, кусается. Нападение хищника на невинного оленёнка, на деле наоборот – кровожадный оленёнок загрыз плотоядного. Мнится, что так и должны развлекаться те, кто хочет обладать желаемым. Чонгук захотел его с первого взгляда, но не ожидал, что справится быстро. Он приучен ухаживать, водить на свидания, топить конфетно-букетным и заваливать уютом и лаской. Прежде, чем подвести к постели.       Триумфальная ухмылка на попытку Чимина немного уклониться от укуса в шею.        ― Что? ― Чонгук останавливается, потому что Чимин сильно цепляется за полы его не до конца расстегнутой рубашки.       ― Пойдем в спальню, ― бросает Чимин, ведя за собой. ― Я не привык мяться в прихожей.       Настрой сбит, но не настолько, чтобы не могли продолжить. Чимин насторожен, натянут, что струна. Странно думать о трупе, когда красивый парень снимает с тебя одежду и целует грудь, затем живот и… Да. Пожалуй, когда Чонгук берёт в рот, мягко проводит языком по сочащейся головке, Чимину уже не до посторонних мыслей. Ни до чего вообще. Сознание плывёт. Долгожданное освобождение. Переход от мира материального и грязного в его персональную нирвану. Намного спокойнее в чьих-то объятиях, чувствуется целостность и безопасность.       Ласкать Чонгук умеет, прикасается бережно, ювелирно и Чимину немного стыдно за свои ссадины, но приятно, что не звучит ни одного придирчивого вопроса, хотя любопытство и виднеется в томных глазах.       Раздетые догола, они долго лежат, переплетя руки, и Чонгук без нажима и воздушно покрывает поцелуями его шею и плечи, мнёт половинки и разрабатывает податливую дырку. Он нетороплив до тошного, а Чимину не хочется терять ни секунды. Он сам накладывает ладонь Чонгука на своё горло, подается бёдрами, расставляя ноги. Часто дыша, он принимает его в себя и закрывает глаза, запрокидывая голову.       Он бы предпочел не видеть лица Чонгука, но приходится какое-то время трястись с ним в «миссионере», а того самого ощущения нет, пусть и член Чонгука хорош, и движения его отточены и техничны. Бесит, что ждешь грубости Юнги и его милосердия, обкуренного дыхания и жёсткого вербального секса, как в дешманском второсортном порно. Бесит, что после изнасилования крутишь-вертишь в уставшей башке приглашение в бар, прозвучавшее во сне.       Надо быть сумасшедшим идеалистом, чтобы трахаться и стараться отдать партнёру больше, чем хочешь взять сам. Чимину непонятно, откуда эта манера поведения в Чонгуке, но тот не оставляет в покое его губы, целуя так, словно они женаты лет двадцать, трогая и постоянно изучая реакцию, вслушиваясь в густоту стонов. Он занимается сексом, как первой любовью, но Чимин еще не то, чтобы ни разу не встречал, он попросту не верит, что такое возможно. Можно наслаждаться иной стороной, воображая, что кожа – твоё продолжение.       Фантазии, что приходят им на помощь, вымываются с потом, Чимина берут сзади, медленно и нежно, прикусывая надплечье. Чимин перестаёт зацикливаться, возвращаться в прошлое и чувствовать присутствие Юнги. А вдруг, вдруг этот придурок умер и больше не вернётся?... Зажав зубами простынь, Чимин выпячивает задницу и «работает задом». Так Юнги просил его когда-то.«Детка, поработай булками». Неотесанный мужлан. Вспоминаешь – и мурашки по коже. Зачем тогда продолжаешь идти на поводу и повторяешься? Чонгук не такой. Он может польститься, может попытаться вытащить из клоаки, попросить руки и сердца и избавить от кошмаров. Парень серьёзный, не оторви-выкинь.       От кошмаров, на которых растёшь и эмоционально забиваешься, Чимин избавляться не намерен. Он усложняет до бесконечности и не просится в нормальную жизнь. …Оседлав Чонгука, двигается сам, даёт щупать соски и сжимает его, даёт дрочить себе и восторгаться скульптурой тела. Чонгук умеет сыграть так, что чувствуешь себя талантливейшим из любовников. Теснота его объятий на последних секундах перед финишем кажется Чимину особенно приятной, обволакивающей. Он – надежный. Проблеск проницательности среди руин. Чимин, зайдясь стоном, кончает, и Чонгук следом, ероша ему волосы, прикладываясь губами к разгоряченной шее.       Наверное, всё дело в том, что он ни черта не знает о Чимине. Просто симпатичный до неприличного встречный, обаятельный и милый: взять хотя бы, как он в парке играл с кошкой или выиграл для девчушки в тире плюшевого енота. Оказаться с ним в одной постели и молчать после секса – странная штука. Эмоции никогда не довлели над Чонгуком, спонтанным безумием не страдал. Ровно до встречи с ним. Что тут сказать, кроме того, что рад стечению обстоятельств? Поужинаем вместе, сходим в кино или на бейсбол?       Чимин - задумчивое неподвижное ваяние. Красивый до умопомрачения, сонный и тихий, с зачесанной назад копной волос, полулежа что-то высматривает в телефоне и курит. На часах около пяти. Чонгук провалился в сон на часа полтора-два, а проснулся от того, что смахнул одеяло, и спине стало холодно. Чимин бы и не подумал его накрывать. Не близкие люди.       ― Утречка. Уже не спишь?       ― Я и не засыпал, ― пожимает плечами. ― Смотался в душ и немного повтыкал в документалку о ежах. Ты знал, что их не берут яды и даже синильная кислота?       ― Что ж, обожаю поговорить о ежах поутру, ― охотно поддерживает Чонгук, приподнимаясь. ― У них крепкий иммунитет. Выработался благодаря эволюции. Ядовитые змеи попросту не могут их укусить, а остальные яды при попадании в желудок сворачиваются и не добираются до кровеносной системы.       Подозрительно косясь на Чонгука, Чимин натягивает улыбку.       ― Да ты шаришь.       ― Вроде я рассказывал о том, кто я?       Безуспешно поковырявшись в памяти, Чимин бессильно разводит руками.       ― Выбил из меня всю информацию, не вспомню.       ― Конечно же. Ты и не запоминал особо. Хотел от меня запросто отделаться, да? ― он подбирается к Чимину и обнимает за талию, целует в живот.       Воспринимается, как сцена из семейной дорамы, сейчас еще завтрак в постель и Чонгуково: "Не хочу, чтобы это заканчивалось". Чимину чуждо до ужаса. Юнги по утрам обычно либо храпел, либо пытался свалить его с кровати, чтобы разлечься морской звездой. Завтрак в постель приносил пару раз. Себе.       ― И кто же ты?       ― Учитель биологии.       Чимин полагает, что это шутка. Хорошая. Но у Чонгука серьезный взгляд. Неужели он вчера говорил? Помехи. В обязательное тесное знакомство обычно не включается обмен сведениями о рутинных ролях.       ― Наверное, девчонки в твоей школе с феном на уроки ходят, ― дерзкая язва.       ― Может. Но я точно знаю, что некоторые шипперят меня с физруком.       ― А он чё, хорош?       ― На полставки в нашей с тобой качалке работает, я по его совету и пошел туда. И встретил тебя, ― Чонгук мечтательно поднимает взгляд.       ― Тогда тебе стоит поторопиться, чтобы успеть на уроки, ― отрезает Чимин.       Ничем ему не обязан. Чонгуку позиция понятна, но не хочется уходить со знанием, что им придется жестоко разойтись и не встретиться похожим образом.       ― Я думаю, мы поспешили, но…― Чонгук сидит к нему спиной, усмехается. ― Но ни о чем не жалею. Ты ведь свободен?       Разговор стекает в неподходящее русло, неуютное и запретное. Чимин тушит окурок, у него достаточно проблем, о которых нужно позаботиться. Неясно с какой стати вообще. Начали за здравие, кончили… Хорошо, когда просто кончили, без осложнений.       ― Я ни с кем не встречаюсь в принципе.       Звучит глупо. Как приглашение.       ― Одноразовые отношения?       ― Можно многоразовые, лишь бы без мозгоебли, ― раздраженно выдыхает Чимин, нервно поглядывая на запертый ящик стола, где лежат капсулы.       ― Здраво, ― собрав вещи по комнате, Чонгук аккуратно их складывает и просит полотенце, чтобы сходить в душ и, скорее всего, попрощаться.       ― Бери любое, я недавно всё выстирал.       Пока он моется, Чимин смотрит на смятую постель и подсохшие пятна спермы. Надо же, этот чистюля даже резинку успел выбросить. Что ж, опрятных учителей в этом доме еще не бывало. Позабавились и хватит. Чимину пора взять на вооружение здравый смысл, откинуть истеричные замашки и кинуть монетку. Выпадет «орёл» - пойдет на встречу, «решка» - нет.       Он ищет что-то в рюкзаке, сидя на корточках, и Чонгуку неловко прерывать его.       ― Я хотел попросить твой номер, если ты не против.       Чимин бросает через плечо:       ― Нафига?       ― Чтобы увидеться.       ― Не надо. Даст бог – увидимся.       ― Ты же сказал, что не религиозен?       Он со смешком встаёт над Чимином, как олимпийский бог над простым смертным, без верха, в одних джинсах, его образцовый пресс, охуительно подтянутые бёдра и длинные ноги, выпирающий бугорок члена – сплошная картина маслом под названием «соблазн». Но Чимин нащупывает монетку, и ему становится абсолютно всё равно. Внимание переключается на текущую задачу.       ― Я верую во вселенскую справедливость, ― издевательски отвечает он. ― Одевайся и иди, не дави на меня своими параметрами.       ― Чего ты так боишься? Я не собираюсь привязываться.       ― Ты не из тех, кто может иначе. Чонгук, мне было безумно приятно, но не надо рисовать утопий, их я ненавижу, ― поднявшись, Чимин кивает на выход.       ― Тебе бы ножи метать.       Претендовать Чонгуку не на что и крыть нечем. Что противопоставить логичной мысли? Их ничто не связывает и не должно. У Чонгука срабатывает интуиция. В один момент кажется, что им с Чимином что-то уготовано. Но не Чонгуку говорить об этом вслух. Когда он шнурует кроссовки в прихожей, слышит отчаянное ругательство, процеженное сквозь зубы:       ― Блять!       Сложно поверить, но выпадает «орёл». Как ошибка системы. И Чимин высовывается, чтобы продиктовать номер: раз сегодня везде непредсказуемость, пусть будет и в этом.

***

      Вертикальная белая вывеска «Woodstock. Beer & rock music». Бар находится в подвале. Где еще, если не под землей, быть алкогольной мессе? Остается лишь спуститься и удостовериться в своей шизе. Чимин однозначно не был здесь и даже не припомнит случаев спьяну. Не таскался с компаниями, не слышал из уст Юнги-настоящего.       Внутри шумно и людно, полутемно, древесный дизайн, на стенах плакаты и постеры с рок-легендами в соло и группах. Играет The Cure - «Cold», компании навеселе. Большинство посетителей иностранцы, наверняка целый подряд туристов, соскучившихся по родной кухне.       Юнги из сна будто мог знать, что сегодня тут не протолкнешься, тем самым маскируясь и становясь частью опьянелых декораций. Чимин чувствует себя куском дерьма с подошвы ботинок. Его взаправду тошнит. На круглых глянцевых столиках с шахматной доской блестят лужицы разлитого пива, в чужих бородах крошки хлеба. Много английского, звенящего в ушах, атмосфера пост-цирковой содомии. Треклятые слоги и не выговариваемые фразы, вяжущие язык. Чимин ни черта не понимает, плетется к холодильникам с холодной выпивкой и пытается окинуть помещение взглядом, присмотреться и увидеть намек на истину.       А видит привычно сутулую спину одной одинокой собаки, накинувшей капюшон и приткнувшейся на углу барной стойки. Осторожно встав рядом, Чимин заказывает бутылку соджу. Во всяком случае, уже лучше, когда понимаешь - крыша не едет. В профиль однозначно Юнги, осунувшийся и уставший.       ― Я уже и не надеялся, ― хмыкает и запивает поганым вермутом.       ― Тебе просто повезло: я монетку подбросил, ― и Чимину трудно признать поражение. Ноги сами несли, грешно сознаться. ― Так, всё правда?       Легкий кивок головы. Можно подумать, на допросе. Чимину что, клещами вытягивать? В чьих интересах встреча? Схватив Юнги за руку, Чимин прижимается губами к его уху и обозленно шепчет, доводя до мурашек:       ― Ты, блять, либо объяснишь мне, что происходит, либо исчезни и не появляйся. Заебало твоё говно разгребать.       Дерзкий наезд существенно помогает Юнги протрезветь и взять себя в руки. Хотя бы ненадолго. Вспомнить, зачем он здесь. Поднявшись, он направляется к уборной, и Чимин, поняв прозаичный план, следует за ним спустя минуту. В сортире прилично и вылизано до блеска, над кабинками и писсуарами проигрывает назойливый chillout. Можно подумать, за этим скроешь настоящего мужика. Справив нужду, Юнги ныряет в кабинку, Чимин за ним. Дистанцию соблюдать сложно, но Юнги старается не прикасаться.       ― Спасибо, что пришёл.       ― Я не за благодарностями здесь, ― напоминает Чимин. ― В моём шкафу был хренов труп.       Юнги с каменным лицом смотрит куда-то мимо. Не стыдно. Ни грамма не сожалеет, гораздо больше беспокоится о том, что его ждет. Не выпил бы – трясся сейчас.       ― Я вляпался, это очевидно. Меня наверняка будут разыскивать какое-то время. Твоя задача – держать их при себе.       Конечно, он о капсулах, тревожится, как о похищенных детишках. Чимин якобы ему по гроб жизни обязан за шило в заднице и несказанный опыт.       ― Ты соображаешь, что ты несешь? Мы прямо сейчас должны пойти с тобой в полицию и отдать им эту хрень.       ― Чимин, ― он сжимает его руку резко, до боли, шипит на ухо: ― не смей. Не смей высовываться с ними из дому. Когда я буду уверен, что за мной никакого хвоста, я приду и всё смогу пояснить нормально. До тех пор, пожалуйста, проклинай меня, сделай куклу-вуду, тыкая иголками хоть днями напролет, но не показывайся и никому их не показывай. Даже думать не смей намекать или говорить где-то и с кем-то еще.       В его охрипшем низком голосе настоящая мольба, интонация, как воспаление, до уродливых струпьев. Дыхание перехватывает. Чимину становится страшно. Банально страшно, что обваливается условно прекрасный и радужный для него мир. И его угробил Юнги. Обвинить не выходит.       Флуоресцентная лампа над их головами лопается, и полутьма гуще, холоднее.       ― Почему нельзя просто уничтожить и забыть?       ― Нельзя. Наш козырь - раз. Два - за этими образцами может быть наше будущее.       ― Бред.       ― Пусть так.       ― Придурок, ты конченый придурок, ― поддавшись эмоциям, Чимин упирается лбом ему в плечо и, обняв, прижимается. Как прощальные сцены в мелодрамах. А если это их последний раз в реале? ― Зачем? Зачем ты ввязался?       Для него вопрос риторический. Юнги всегда должен во что-нибудь ввязываться. Амплуа плохого парня и бедокура. Потерянного и потому готового терять. И только Чимин, кажется, невольно цепляет за слабину, выглядит, как человек, к которому хочется возвращаться. Он резался, снова. Даже на шрамы смотреть не нужно: Юнги понятно.       ― Прости за бабушкино кольцо, ― задрав Чимину рукав, Юнги с ухмылкой смотрит на татуировку. ― А вот это забавно. Мне тоже набить твоё имя?       ― Да, на лбу, ― Чимин повел плечом. ― Захотелось чего-то нового. Что с кольцом, заложил или продал?       ― Круче.       И Юнги достаёт из кармана почти то же, что взял. Только размер изменился.       ― Переплавил.       ― Для чего? ― у Чимина быстро стучит сердце, и ладони потеют.       ― Чтобы предложить тебе перейти на мою сторону до скончания веков.       Пожениться в мужском сортире после изнасилования? Ну, очень даже в их стиле. Аморально. Пьяная счастливая улыбка Юнги парализует, и Чимин не сопротивляется. Важность момента в том, что появляется мысль: а не единственный ли это человек, с которым ты можешь быть до естесства блядью и при этом не осуждаемым?       ― Согласен ли ты стать моей душой, плотью и кровью, пока смерть не разлучит нас?       ― Рискни предположить.       ― Ударишь меня как-нибудь потом, ладно? Когда я вернусь.       Тонкое белое золото с крошками бриллиантов поблескивает на левом безымянном. Чимин как-то говорил, что это может быть целым состоянием, и Юнги вполне мог сделаться богаче и беззаботнее на эти деньги, попивать пина-коладу за семью морями, но он здесь и тяжело вздыхает. Он предпочел положиться на Чимина и пойти на дно с ним, а не пропасть в одиночку. Бесценно.       ― По-моему, идёт. Надо же.       ― Что насчет тебя?       ― Купил по дешевке похожее.       Несложно его окольцевать и смеяться после над трагичной комичностью ситуации. Задавать вопросы, узнавать лишнее – Чимину вдруг не интересно. Он находит губы Юнги и пока не поздно, они оба не успели остыть – целует с жадностью, трется о его пах. Бездна его подери! Юнги не хватает выдержки, чтобы отказаться. Счет на минуты. В противном случае, их обоих могут найти, вытащить из кабинки и расстрелять. Тем оно и интереснее. Пройтись губами по тонкой шее, поцеловать за ухом, прихватить мочку и, оттолкнув к стенке, приспустить штаны. Взяться за влажную твердость и мастурбировать обоим дрожащей рукой, ощущать, какое значение имеешь для него. Довести до кульминации, впитав в себя его тягучий сладкий стон. Содрогнуться и влажными губами прошептать:       ― Мне жаль, что пришлось втягивать тебя, ― Юнги протягивает листок оторванной салфетки, они отираются, в духоте касаясь и вспотевших лбов.       ― Не парься. Я все равно никогда не жил нормальной жизнью.       Последняя серия вымученных улыбок.       ― Погоди... Получается, у тебя тоже есть?       ― Больше нет. Та была последняя.       Предложение пересечься, чтобы передать еще, но Юнги не нужно. С него хватит. И он не считает лишним упомянуть, чтобы Чимин забыл о слове "безопасно", пока они снова не окажутся вдвоём. Никому не доверять. И постараться больше не глотать таблетки, так как может быть серьезная побочка.       ― Точно не знаю какая, но она есть. Шняга та еще - сам видел эффект, не может быть, чтобы последствий никаких. За всё есть цена.       Теперь, когда они чокнутая пара, у Чимина нет оснований не доверять. Но ему хочется докопаться до правды, чем-то помочь или даже выяснить что-нибудь самостоятельно. Именно в эти минуты его жизнь разваливается напополам, в минуты, когда Юнги после поцелуя безмолвно уходит первым и не дает никаких гарантий.

***

      В зените своей карьеры Тэхён сказал себе: хватит. Хватит размениваться на мелочи и привязываться к людям, узы не способствуют быстрому карьерному росту. Он вынужденно отказался от семьи, пропадая в исследованиях с утра до ночи. Он успешно делал вид, что его родители, сестры и пропойца, но добряк дядя не представляют для него никакой ценности. И Ассоциации нравился его сугубо деловой подход, какого хватило на долгие годы. Тэхён трудился не покладая рук, честно впадая в экстаз от процесса создания новых формул для препаратов, что несли пользу обществу. За приличную зарплату он занимался любимой химией и полагал, что это его призвание.       Ким Тэхён считал себя важной персоной и ни в чем себе не отказывал, а спустя пару лет работы решил, что может дальше и больше, пробился в совет директоров и получил доступ к особо секретным документам, к закрытой прежде информации. Так он узнал о частном направлении экспериментальной подгруппы организации. Они занимались изучением сна и осуществляли разработку лекарства под пилотным названием «Зодиак». Суть его заключалась в возможности создания специальных условий для осознанного сна, экспресс переключения в альтернативную реальность с использованием псилобицина и вспомогательных веществ, причисленных к наркотическим. Никаких техник, тренировок и прочей дребедени – просто глотаешь таблетку и добро пожаловать в собственный рай.       Сначала Тэхён возмущался и негодовал, но участие и одна из ведущих ролей сулили несметный гонорар и уважение научного мира до конца дней. В случае успеха, разумеется. Однако у проекта, в который начали вкладываться другие спонсоры, словно бы не хватало изюминки для раскрутки, вложения поступали медленно, тогда как для прогресса требовались немалые финансовые расходы. Тэхёна попросили сделать рекламу значимее и интереснее, возбудить ажиотаж, чтобы потом впарить крупнейшим на фармацевтическом рынке компаниям. Какое-то время он выступал в качестве докладчика, где убеждал каждого вип-клиента в необходимости привлечь средства, какое-то время проводил в лаборатории и лично отслеживал успех.       Только одна мысль стала тревожить Тэхёна: "Зодиак" - наркотик. Как ни крути, ни поверни, под каким соусом не преподноси, это вещество, способное ломать психику и вызывать привыкание, хотя на ранних стадиях испытуемые не имели признаков аддикции и вели здоровый образ жизни, как и до приёма. Волноваться серьезнее Тэхён стал после первого летального исхода: человек попросту не вернулся обратно, не проснулся. Симптомы оказались непредсказуемы: внезапно превысившее критические отметки внутричерепное давление привело к разрыву сосудов мозга. Мгновенная смерть. Они так и не смогли выяснить истинной причины, но предположили, что это как-то связано с деятельностью внутри самого сновидения, построенного медийным миром нейронных сетей и сознания.       Известие о смерти в экспериментальной группе просочилось вовне. Оказавшись на грани срыва, проект грозил невосполнимыми убытками и сокращением персонала, работавшего над ним. Чтобы не допустить подобного, Тэхён взял на себя ответственность стать лабораторной крысой лично, несмотря на все риски. Имея влияние, Тэхён смог заинтересовать готовых было отвернуться спонсоров. Но то, во что он попал сам, сложно назвать сказкой.       Тестирование препарата на собственной шкуре не могло не ударить по психике. После первого же «выхода» в царствие омертвелого города, Тэхён заметил, как сильно падает желание жить в реальности. Его перестали интересовать удовольствия и деньги. Приходя в роскошную квартиру, он добирался до кровати и часто не мог заснуть, прибегал к снотворным. Выходы "туда" становились нормой. Что странно, учитывая, каким представал его тошнотный мирок. Общность или разница в сновидениях доказательству не подлежала: Тэхён не мог сказать наверняка, является ли альтернатива с веществом единственной в своем роде или каждый принявший видит что-то неповторимое.       Бывало, что часами он бродил по нескончаемым улицам полуразрушенного города и любовался постапокалиптическими пейзажами, что-то зарисовывал, возвращаясь на поверхность. Наслаждался тишиной и покоем. Несколько раз внутри он слышал звон колокольчиков, но никогда не находил источника звука. Тот вариант Сеула или чего-то бы то ни было - не претерпевал изменений, поражал массивом конструкций и моментальным постоянством архитектуры. Тэхён даже засомневался, а действительно ли для создания и поддержания стабильности используется его подсознательный потенциал? Потому как ответ напрашивался обратный.       Он несколько раз менял формулу, норовя отправить себя к праотцам, но "Зодиак" не менялся по итогу, и мир оставался тем же. Просто привязывал и растворял в своей шокирующей, томной пустоте и заброшенности. Покинутые дома годились для жизни. Голода и жажды спящая проекция тела не ведала, но почему-то оказывалась восприимчивой к боли. Менялись погода и время суток. Но почему-то Тэхён редко попадал в "ночь". И жалел, когда это случалось, он отчетливо слышал, как город наполняется отвратительными звуками: приглушенными криками людей, словно сгорающих заживо, лаем собак, скрежетом металла и строительных полотен, плачем детей, стуком и свистом. Какофония забивалась в самые уши, и куда ни пойди - она шла следом. И кто-то будто бы смотрел в спину, держась на почтительном расстоянии и охотно играя на нервах. Тэхён просыпался в поту, как от самых диких кошмаров. Наконец пришло понимание: его химическое детище могло плодить психические расстройства, а не спасать от рутины.       В любом случае, конечная картинка означала провал. Кому захочется испытывать не кайф, а ужас?... Впрочем они могли бы продать и это, как профилактический способ лечения для каких-нибудь заболеваний, например. В чем Тэхён и убедился, когда речь зашла о подходящих сроках завершения исследований. Его суждения были отвергнуты, а вопрос дальнейшего пребывания в совете директоров поставлен ребром. Потому как если Тэхён откажется от участия и сложит полномочия, его семья будет стерта с лица земли, а сам он никогда не вернется к обыденной жизни. И понимал, что препарат не должен выходить в массовое производство, и родных легко уберут, уйди он в один момент. Тогда пришлось лгать, словно бы препарат требовал доработки, а он с радостью продолжит улучшение его свойств. Но всё, чем Тэхён занимался после - тянул время, надеясь, что змея укусит себя за хвост и работал над разбавлением вещества.       Он предпочел пожертвовать карьерой, поставить крест на научной деятельности и загнал себя в ловушку. Разумеется, не стоило питать иллюзий, будто его не разоблачат. Разоблачили с треском. Показательно избавившись от команды Тэхёна, самого его выгнали, но оставили в живых. Он все еще мог им пригодиться, он один знал, что из себя представляет "Зодиак".       Ассоциация выполнила свою часть уговора, и Тэхёну не к кому было возвращаться: свою семью он навестил в колумбарии, пережил эмоциональный коллапс, иссох. Он долго боролся с желанием покинуть этот свет, но здравомыслие одержало победу. Помогло и то, что он годами не навещал родных и в какой-то мере отвык. Имея неплохие денежные запасы, Тэхён баловался легкими наркотиками в период приятия одиночества и ни с кем не общался, знал, что за ним следят, потому не пытался сбежать из страны или насолить организации. Еще позже воспользовался старыми связями и открыл своё маленькое агентство, искал людей, животных, разбирал семейные заварушки и локальные проблемы. Вроде бы считал, что дело по душе.       И вот спустя три года ему говорят, что пакетик с воссозданным по его технологии препаратом пропадает при передаче поставщику, а АФИ в отчаянии просит о помощи. Они не могли добраться до сути столько времени? Или уже успели слить тонны товара? Тэхёну пока не открывали правды.       ...Старый кабинет сохранили в первозданном виде. Сняв пальцем отсутствующую пыль с настольной лампы, Тэхён горько смеется:       ― Будто и не уходил, чёрт возьми, ― он оборачивается к сопровождающему. ― Так что от меня требуется, найти пропажу?       ― Да. Сначала это. Сейчас мы занимаемся ликвидацией бракованной партии. Ваша помощь будет неоценима.       Наверное, верхушка сменилась полностью, иначе такое учтивое обращение не объяснишь. Тэхёну тревожно. Настолько, что болит в груди.       ― Бракованной партии? Вы пустили его в продажу?       Юноша в маске грустно вздыхает и разводит руками.       ― Нет. Первый блин комом. Всего три пакета по триста грамм для наших дочерних лабораторий, передача с целью улучшения качества. К сожалению, мы не смогли достичь вашего уровня и потеряли какое-то количество испытуемых. После чего решились на консилиум. Мы не хотели прибегать к насилию, ведь у нас не стало точек давления на вас. Почему и решили справиться своими силами.       Гонг звучал в голове. Тэхён сфокусировался на сути проблемы и потер переносицу, представляя, чем грозит пропажа всего одной партии. Попадется дилерам - можно смело заказывать панихиду для тех, кому они будут "разводить" капсулы, пользуясь кустарными методами.       ― Сначала мы найдем пропажу, ладно. А затем?       ― Мы хотели бы попросить вашей помощи, как специалиста.       Ничему из сказанного Тэхён не верит. Надо разбираться и копать самому. Что-то в этом праведном лепете не так, не сходится.       ― Будет видно, ― резко отвечает Тэхён. ― Отведи меня к начальству.       ― Как пожелаете. Пройдемте за мной, ― молодой человек шагнул за порог.       Тэхён пошел не сразу. Тоскливо взглянул на окно с лампой, имитирующей солнечный свет, на свои книги, расставленные по порядку на полке, синий диван, где спал когда-то и карту мира на стене, где отмечал места, в которых побывал. Стыдно признавать, что скучал. Просто потому, что здесь чувствовал себя нужным.