Dummy boy

Тьма обволакивает и застилает разум, вызывает отвращение и в то же время привлекает. Холодно. И с непривычки бьет озноб, коже приходится адаптироваться к воздуху, по консистенции больше напоминающему застывшее желе. Первые минуты Чонгук толком не понимает, что происходит. Едва прикрыл глаза после приема таблетки, как вдруг парит в воздухе. Паниковать он не торопится, не хотелось бы показаться трусливым мальчишкой, бросившимся на амбразуру где-то извне во всех смыслах иного места. Излишне привлекать внимание глупыми вопросами и давать Тэхёну повод усомниться в успехе предприятия только потому, что Чонгуку не чужда переоценка собственных возможностей. Им следовало сделать нечто важное, но вспомнить получается с трудом. Тэхён проявляется перед ним, точно из ниоткуда. Оказывается, он пытается привести Чонгука в чувство уже не одну минуту. Они теряют драгоценное время, и укоризненный взгляд Тэхёна очевиден. ― Твою мать, ну наконец-то, ― выдыхает он раздраженно, не хватало еще возиться с детьми. Он помогает Чонгуку подняться. ― Уже прикидывал, как тебя тащить. Встав, Чонгук пошатывается, и Тэхён вынужден его поддержать, подставив плечо. ― Не у всех первый «выход» проходит идеально, скоро привыкнешь. А вообще, упрямец, я предупреждал. ― Извини, ― Чонгуку немного стыдно смотреть на него, он самостоятельно выпрямляется и осматривается по сторонам, где давящая на сознание ночь пожирает чьи-то страдающие души. Мрак, не содержащий в себе надежды или избавления. ― Ты знаешь, куда идти? Тэхён показывает на горящий шпиль отдаленного здания, покоящегося где-то в центре. ― Вариантов не много, ― он внимательно смотрит Чонгуку в глаза. ― Всё хорошо, пойдем? А то он признается, даже если плохо. Двинулись в безмолвии. Тэхён повел за собой без прикрас об опасности положения, без намеков на то, что в худшем случае они с Чонгуком не выберутся и не проснутся. Чонгук шагает рядом, уверенный, что спутник не подведет. Радует растущее доверие. Сколько выдержки и терпения, а ведь клялся, что всё фиолетово. Тэхён не путается, ничто не способно сбить его с толку, он не забыл дороги, ноги несут сами. Где-то сохранившаяся иллюминация города милостиво посылает знаки. Разумеется, лишь потому что его ждут. Сам же Тэхён встречи не жаждет. Была бы возможность избежать или спрятаться, давно бы так поступил. Но пока не разберешься с этим хаосом, покоя не жди. Вряд ли даже умереть выйдет спокойно и как у всех. В какой-то момент, когда странные приглушенные крики вокруг усиливаются, как бы вырываясь из плотной пелены вовне, Чонгук неосознанно хватает Тэхёна за руку и жмется к нему теснее, будто напуганный ребенок, под стать своим ученикам. Он тут же тушуется, понимая, что в посягательстве на личное пространство вдруг ни капли мужества, когда он обещал пройти испытание безупречно. Восприняв спокойно, Тэхён полагает, что у судьбы странные способы отматывать назад, что всё повторяется, а он обречен проходить один и тот же урок до полного усвоения. Ему «везёт» на младших, на тех, кто даётся ему для прохождения миссии по умению заботиться не только о себе и замечать, прежде всего, чьи-то чужие метания и душевные переломы. Утешительно заметив, что окружающая среда по-настоящему жуткая, Тэхён сжимает его руку в своей, как бы говоря: «Прорвемся, не переживай, я здесь». И знает, что Чонгуку спокойнее, если он будет слышать голос, отвлечется на насущное, близкое. Поэтому по пути он осторожно рассказывает об устройстве маленькой вселенной, прогнившей из-за несчастной любви. Вот так запросто и без единой затяжки, хотя в своем мире Тэхёну бы уже пришлось вычистить полпачки. Дикая пытка – окунаться в старьё, в покрывшееся тиной, почти высохшее болото. Еще страшнее выносить на суд. Чонгук растерян и не находит, что сказать, кроме: ― Ты не виноват. Никогда не угадаешь, как повернется жизнь. Если он был дан тебе для чего-то, то и ты ему, логично? И вообще – мы не за раскаянием пришли. ― Кто как, ― чуть улыбаясь, Тэхён пожимает плечами. Версия Чонгука годится для самооправдания, так думать проще и на душе полегче. ― Честно, я не чувствую особой вины. Ввиду того, что пережил. Как-то притупилось, знаешь, отпало. Чон понимает, о чем речь. Об организации было сказано достаточно. О потерях Тэхёна, пусть тот и рассказывал не ярко, а пространно и безжалостно, он слышал и почему-то не может отделаться от ощущения, что переживает глубже, чем хотелось бы, будто бы они должны были разделить это вместе, но Чонгук тогда еще не успел войти в его жизнь. Голос Тэхёна действует успокаивающе, и дорога перестает казаться Чонгуку такой уж страшной. Понятие о времени не работает, и ориентируется Чон, скорее, по оставленному за плечами расстоянию. Прошли немало. Наконец, бетонный мрак расступается, и дорожка у центрального здания, освещенная тусклыми призраками фонарей, даёт маломальскую надежду. ― Ну как, твоё право быть человеком и мужчиной еще не дало трещину? ― поддев, Тэхён кивает на входные двери, за которыми словно притаилась сама смерть, наточившая легендарную косу. ― Не дождешься. Я давно всё сказал. ― Да-да, но это тебе не в видеоигрушки гонять, ― Тэхён хмыкает, по привычке скользит рукой в карман за сигаретами и чертыхается. ― Вот отстой. Никакого перекура. ― И кто из нас более несерьезен? ― осмелев, ухмыляется Чонгук. Поёжившись от ветра, с трепетным восторгом разглядывает монументальное здание. Кажется, он видел проект подобного в новостных сводках. Только разрешение на стройку так и не дали, закрыли за «ненадежностью».― А ты точно уверен, что Юнги там? Это же грандиозно... Здешняя архитектура хоть и перекликается местами с настоящим Сеулом, все же отличается самобытностью и некоторой причудливостью. Что-то существовало, что-то существовать еще будет. Возможно когда-нибудь, как подозревает Чонгук. Тэхён выучился читать мысли. ― Помни, что все сны базируются на других реальностях, не пересекающихся друг с другом. Это всего лишь одна из множества, и наше бы счастье – не сделай я хреново открытие. ― И ты все равно остаешься в тени, выгоды с того ноль. И продолжаешь помогать. В первую очередь, себе. Но как по мне, это правильно. Тянут, не решаясь, переминаются с ноги на ногу. Как будто разрабатывают хитроумный план и прикидывают шансы на успех. В Тэхёне просыпается нужда в поддержке, просто потому, что Чон может оказать и не выглядеть сестрой милосердия, смотреть без жалости, но и без упрека. Как любой, кто способен поверить в то, что ты действительно не последняя мразь и в тебе еще теплится человечность. ― Слушай, я помню, что ты сказал, ― Чонгук нерешительно обхватывает партнера за запястье, в их мире это можно считать извинением за неудобства, ― тебе все равно, что будет с Юнги и Чимином. Так что, я признаюсь здесь и сейчас: мне – нет. И я собираюсь действовать по ситуации. Тебе не нужно за мной следить и отвечать за мои поступки. Ступор. Отказ от претензий, чистосердечное с подписью в заключении сотрудничества без валюты совести. У Тэхёна когда-нибудь найдется ключ к разгадке его уникального видения вещей, его, Чонгука, особенной точки зрения о закономерном безумии. Тэхён до того и не подозревал, что немного переживает за спутника, и такая подача отнюдь не пресекает интерес, но подогревает сильнее. Не дожидаясь диалога, Чонгук идет внутрь, и у Тэхёна больше не остается сомнений: это его персональный кошмар, где словно бы на чаше весов две равнозначные массы – его прошлое равнодушие и нынешний проблеск сочувствия, раскатанное по годам чувство вины за смерть близких и нездоровый эгоизм. Он может избрать спасение утопающего, по какой-то причине застрявшего в похожей топи, а может в любой момент развернуться и выйти из игры, взяв с собой Чонгука. И ничего, если Чимин не увидит мужчину всей своей жизни. Тэхёну заведомо известно, что те двое психически нестабильны, он навел справки. Чимин страдает депрессивным расстройством, Юнги - пограничным. Судьба их свяжет не одними кольцами. И Чонгуку о выводах знать необязательно.

***

Воспоминания возрождались то вереницей, вихрем, оттого становились путанее, то малюсенькими безобразными кусочками, как в разбитой мозаике. И в целом Юнги не нравится то, что он видит. Ёнгуку стоило только задеть за живое, чтобы выбить его из колеи. Он не берется спорить, не пытается наброситься с обвинениями или выяснить правду. Он не знает, какова она на самом деле. Не помнит точно и нет никаких гарантий, что при возможности мог бы себе верить. Удачное время для переоценки. Как ни смешно – во сне. Хоть так. Полезно остановиться и разобраться, пускай прежде не добирался до таких глубин. Какое-то время там, в реальности, Юнги вел бесшабашный праздный образ жизни, гулял направо и налево, заводил беспорядочные отношения с людьми и веществами. Теперь припоминает. Одно из спонтанных прошлых знакомств, случайных или не совсем, привело его прямиком в организацию с романтичным названием АФИ, ему пообещали официальное трудоустройство, значимый оклад и увлекательную работу в целом: носи себе маску и присматривай за "коллегами", доноси обо всем, что слышишь. Сыграли на дурачка, а он и повёлся, как ребенок, кинулся лизать ботинки за монеты. Нуждался в деньгах и не хотел получать в родительских звонках упреки о несамостоятельности. В его эмоциональных заскоках и срывах не виделось ничего ненормального, он мог брать любые лекарства без рецепта и лечиться, не расставаясь с двойной жизнью, кутить ночами напролет и приносить пользу за плату. Иногда он не помнил, что делал, иногда терялся в днях и неделях, но ничто не беспокоило его так же сильно, как ощущение безопасности. А безопасность даровали только деньги. Прислуживая, Юнги совал нос куда не следует, узнавал о запретном и хотел сыграть ва-банк, имея лучшее из средств - информацию. Где и прогорел. Всегда найдутся те, кто хитрее, умнее, ловчее. Узнав о «зодиаке» и его планировавшемся сбыте, долго капал на уши руководству, мол, лучше обратиться к знающему человеку. Не из благих побуждений наводил стрелки на Тэхёна, выяснив, что в случае провала он лучший вариант как для казни, так и для искупления. Поставив первоначальную задачу - отхватить куш и всех поиметь, Юнги извивался змейкой. А поимели его. И жёстко. Гораздо жёстче, чем он тогда Чимина. Поделом. Мнится, что свершилось правосудие, и Юнги получает по заслугам. За алчность, похоть, трусость и лживость. И даже чудом свершившаяся кара с участием кузена не смотрится корявой припиской к приговору. Им обоим пришлось несладко. Трансформация морального уродства, как родовое проклятие. Однако Юнги сложно поверить, что органы на дереве могут быть последствиями его реальных грехов. Кто угодно, но не он. Иначе как избегал ответственности?... Вслух сознаётся иначе, чтобы не давать Ёнгуку преимуществ. ― Выходит, я убийца, ― Юнги бессильно опускается на пол, ни маски, ни ножа не стало, что не удивляет в подобном месте. ― И сколько продолжается мой бред? ― Не знаю, ― честно ответил Ёнгук, задобренный смирением брата. ― Здесь сложно судить о времени. Но мы явно убивали, когда ты познакомился с Чимином. Лучше бы не упоминал его имени. Бедняга! Юнги закрыл лицо руками, тяжело вздыхая. Он вывернул его судьбу, искромсал. Жаль, что им случилось повстречаться. Чимин заслуживает лучшего обращения, не быть пушечным мясом уж точно. Ёнгук обходит дерево уже в который раз, и Юнги чувствует, как накопившаяся ненависть к нему, себе и обстоятельствам, подходит к апогею. Её достаточно, чтобы покончить и с чумой. Он пытается вспомнить, как выглядит нож, ощутить его рукоять в ладони, остроту лезвия. Ни одного убийства он не совершил осознанно, сейчас же готов действовать без оглядки на прошлый опыт. Морок знакомого человека. Гримаса мученика. «Не надо, прошу, не убивай! Мне не нужны никакие деньги, только отпусти…». У Юнги жутко разболелась голова. Тот парнишка по имени ЧжеЮн, с которым он планировал поделиться процентами от успешного завершения собственной предательской миссии, не должен был погибнуть. Они вдвоем неплохо сработались, тот помог со своими знаниями химии, рассчитал дозы снотворного и помог осуществить перехват зодиака. Жаль, что попал под раздачу. И кого винить, если не Ёнгука и его зловещие замыслы? Сам бы Юнги не смог. Точно. ― Что тебе нужно в конечном счёте? Накормить ублюдское дерево? ― Ну, не говори так, ― с обидой отвечает Ёнгук. ― Как жертва и персонаж трагедии, я имею право на созидание и прощение. ― Не имеешь. Юнги вздрагивает, обращая внимание на новый голос. Из темноты выходят двое незнакомцев примерно одного роста и комплекции. Всполошившись, Ёнгук долго и немо наблюдает, и Юнги ясно, что один из мужчин – Тэхён. Он представлял его иначе, но в конечном счете не ошибся во мнении, что мимо такого не пройдешь, и у Ёнгука попросту больное воображение и не менее воспаленный эгоизм. Тем паче невозможно простить наивную влюбленность и всё то, что последовало за ней. ― Явился-таки, ― оттаял, наконец, Ёнгук. ― Заканчивай спектакль, ты уже не понимаешь, что делаешь. Тэхёну неприятно его видеть. Думал, что совесть проснется, что-то да заколет в груди, но одна лишь неприязнь, не больше. Из того нежного и внемлющего юнца превратился в желчного злодея из страшных сказок. ― Ты даже не хочешь извиниться? ― подойдя ближе, Ёнгук оказывается в пятачке света, и можно сказать, что он выглядит беззащитным, а любовь всей его жизни непреклонным. ― Не за что. Я не давал тебе обещаний о вечной любви, ты и сам знаешь, что между нами было. ― Самовлюбленная тварь, вот ты кто. Занятые выяснением отношений, они увлекаются, и Чонгук пользуется моментом. Подойдя к Юнги, наклоняется к нему и помогает подняться. Представившись и сказав, что пришел от Чимина, который его очень сильно ждёт, Чон добавляет: им бы поторопиться и выйти на поверхность, только оттуда получится выйти насовсем. ― Где ты уснул, Юнги? Нам нужно найти тебя. А тот словно и не слышит, его гложет одна надоедливая идея-фикс. Избавиться от Ёнгука. Он всему виной, все равно уже мёртв, хуже не станет. Не колеблясь, и слишком быстро, чтобы Чонгук успел среагировать, Юнги вырывается и с разбегу набрасывается на Ёнгука сзади, после чего в руки опешившему Тэхёну падает кровоточащее тело. Откинув нож, Юнги ретируется и поглядывает на застывшего в ужасе Чонгука, будто надеясь найти в его глазах понимание. Неужели промах? ― Что ты… наделал? ― Тэхён роняет Ёнгука, мгновенно меняясь в лице. Он встревоженно нащупывает пульс, ругается. Как взаправду несчастный случай. Юнги даже смешно. И тут же - страшно. ― Он ведь уже не живой, ― мямлит неуверенно и разгоняется на самооправдании. ― Он убивал, используя моё тело, делал, что хотел, сломал мне жизнь! ― Он всего лишь призрак и запудрил тебе мозги, Юнги! ― Тэхён грозно парирует, зажимая рану захлебывающегося кровью Ёнгука. ― Своей смерти он и добивался, и судя по всему, только ты мог это сделать! На устах «призрака» стынет прощальная, идеально подходящая ему издевательская улыбка, и Юнги не по себе. Он что-то упустил, чувствует подлог, заговор, конец света. ― То есть… ― вступается Чонгук, отрывая рукав своей рубашки, хоть какая-то замена бинтам, но тщетная, потеря крови критическая. ― То есть, если мы не проснёмся до его смерти, то никогда… ― Не выберемся, ― кивает Тэхён. Самообладание не позволяет впадать в панику. Ему срочно нужно что-то придумать, вывернуться. Тогда он обращается к Ёнгуку, смягчив тон до ласкового и сделавшись тем же Тэхёном из дурацкого прошлого. ― Честно говоря, не будь тебя, я бы никогда не понял, что за дерьмо-человеком являюсь. Вряд ли я исправился. Вот за это прости. Прости, что не вытащил тебя вовремя, ты заслуживал лучшего. ― Серьезно, ха-ха? ― на долю секунды Ёнгук проникается. Он слышит то, что хочет слышать. ― Дурак. Я все еще люб… Он затихает, и вспоротый живот чуть заметно наполняется темной субстанцией. Мир вздрагивает и обрастает тишиной, густой и осторожной: ни крика, ни шороха. Тэхён на последних секундах громко спрашивает у Юнги, где он и зодиак, а речь вязнет, как и движения. Попытка встать с Ёнгуком на руках провалена, и Тэхён остается на полу. Чонгук не слышит, но будто тоже знает о том, что сказал Юнги. Просто Тэхён вынужден прибегнуть к его помощи, вложить ему в голову. «Надо уходить!». Чонгук хватает Юнги за руку, затем Тэхёна, но тот отдергивает и качает головой, указывая на угасающий проблеск выхода. «Мне никак, извини». Как один из создателей, он - то единственное, на чем зиждется матрица сновидения. Свершилась ли месть Ёнгука? Однозначно. Согласен ли с таким поворотом Чонгук? Нет. И его рьяное желание оттащить Тэхёна от исчезающего на глазах бездыханного тела со стороны очевидная бесполезная борьба. Посмотрев на них безо всякого интереса, Юнги ковыляет до выхода в одиночку. Ничем не обязан, никому ничего не должен. Его ждёт Чимин, остальное не важно, плевать. Руки Чонгука странным образом проваливаются в пустоту, он больше не может коснуться Тэхёна, и тот с сожалением разводит руками. «Беги, давай, ты же видишь, что всё бесполезно. Ловушка только для меня». Напряженно думая, как никогда быстро сопоставляя факты, Чонгук соображает, что между этим и тем миром обязана быть какая-то связь. Эмоция, как искра, всполох. Что-то держало Ёнгука, и где бы он ни был теперь, он явно свободен, своего добился. А Тэхёну незачем и не за что страдать, ему необходимо дать нечто, что его удержит и не даст угаснуть надежде. Сделав решительный шаг, себя не помня, Чонгук притягивает его и отчаянно прижимается к губам. Напрасно Тэхён отпихивает его и сопротивляется, пальцы соскальзывают вниз, во рту сахарный привкус, замершее было сердце, вновь стучит. Чонгук обнимает его и не сдается, пока собственное тело не покрывается вдруг влагой, и он не осознает, что тонет.

***

Стрелки на часах почти не двигаются. Чимин, подтянув колени к подбородку, сидит и покачивается в такт едва слышно играющей музыке, сидеть в полной тишине оказалось невыносимым. Наблюдение за спящими занятие не для слабонервных. К слову, Тэхён и Чонгук здорово смотрятся вдвоём, гармонично, будто бы вылепленные из одного теста. Но на этом положительные моменты заканчиваются, и Чимин вынужден искать мысли свежее, не предвкушать худшее. Чуть позже Чимину подспудно приходит в голову странное. Если бы не канитель с таблетками, загадочными обстоятельствами и трупом в шкафу, Юнги точно бы не вписался в листок тайных желаний. Чимина всегда привлекала нестандартность, особая, не избитая. Юнги похож на чокнутого или же таковым является, и Чимина честно тянет к его ненормальности. Влечение болезненное, но благотворное. Всякий раз, когда Чимину больно «где-то внутри», отпадает потребность причинять себе боль физически, то есть, резаться. На подсознательном уровне игры с лезвием значат больше, чем способ справиться с эмоциями, это безликая субстанция, томящаяся в одиночестве, душераздирающий крик о причастности к мирозданию. Предположительно поэтому Чимин с такой легкостью приобщился к изнанке и тому разрушающемуся сновидению. Хуже быть не могло. Скудная на эмоции жизнь, полная дезориентация в социуме, опасное стремление к саморазрушению в корень. Чимин всегда представлял, как мило получится, когда он умрёт просто так по воле небес, в один солнечный день, и никому не будет до того дела. А теперь по-другому, теперь о нем мог бы тосковать Юнги. Не выдержав гнетущей привязанности к одной комнате, Чимин отходит на минутку, чтобы умыться, а когда возвращается, застаёт Чонгука, бьющегося в конвульсии, и проснуться тот явно не может. Пелена беспомощности рассеивается тотчас, Чимин хватает заранее приготовленный таз с водой и опрокидывает на кровать, он действует по заранее оговоренному плану и не ожидает встретить вместо благодарности злой, растерянный и испуганный взгляд. ― Чёрт подери! ― ругается Чонгук, ладонями стирая с лица влагу, затем кидается к Тэхёну и принимается трясти за плечи. Обескураженный происходящим, Чимин не в силах пошевелиться или подать голос. Что у них там стряслось, и почему Тэхён, тоже облитый водой, не просыпается? Тем более некстати спрашивать о Юнги. Как третий лишний в собственной квартире, Чимин ждет. ― Тэхён! Тэхён! Очнись! Тот не дрогнет, что восковая кукла. Чонгук проверяет его дыхание, пульс. Ничего схожего со случаем Чимина. Как красивый летаргический сон. Удивительный сон. Чонгук уверен, что Тэхён жив и его нужно срочно вытащить с изнанки. Он бессильно отодвигается на край кровати, водит руками по волосам, собирая мысли заново, долго молчит, прежде чем поблагодарить Чимина за вмешательство. ― Рад был помочь. Так я могу спросить, что происходит? ― Чимин садится рядом. Давно бы вызвал скорую, если бы Тэхён перед отходом не предупредил, что делать этого ни в коем случае нельзя. ― Там случилось что-то непредвиденное? ― Да, ― выдохнув, Чонгук вынужден изложить суть истории. По крайней мере всё, что ему известно, кроме завершающей, ранящей душу части. Крохи новостей о Юнги, какой-то "хозяин" мира, его смерть и готовый стать пылью город. Их с Тэхёном странная связь, на какую у Чонгука не хватает лексического описания. Он потрясен и чувствует, что Тэхён ему кармически и жизненно необходим. Чимин вроде бы вникает, показывая на своё колечко. ― Всё самое крутое в жизни явно случается неожиданно, ― Чимин хлопает Чонгука по плечу, впервые испытывая что-то схожее с братской любовью и уважением. Теперь у них есть сведения о местонахождении Юнги и таблеток, а последние Чонгуку нужны позарез, без них "туда" не выбраться. Побледнев, Чимин не знает, радоваться или нет. Сомнительно. При условии, что хэппи-энд не свершился. А Юнги якобы ушел, не предприняв попытки помочь, что вызывает у Чонгука праведный гнев. ― А чего ты ждал, что он кинется вас спасать? Юнги не такой. ― Я ничего от него не ждал, ― Чонгук переодевается в сухую одежду, и его даже не смущает, что вещи Чимина ему малы. ― О чем и хочу сказать в лицо. Не зная усталости, он решает идти за Юнги, и Чимин не возмущается. Нельзя оставлять спящего детектива одного, когда тот помог им разобраться по щелчку пальцев, при этом пожертвовав собой.

***

Юнги пьян, и он медлит. Смывать таблетки в унитаз кажется не совсем верным способом. Затылок взмок. Можно уничтожить их, а можно... Нет. Чудом остался жив. Хватит. Его может разыскивать полиция. А может и нет. Разыскивать АФИ. Тем-то уж ничего не стоит, верно? Реальность плывет. Трудно сказать, где кончается правда, и начинается вымысел. Пригубив еще соджу, он откидывается назад, падает в ванну и невидящим взглядом смотрит, как таблетки рассыпаются по плитке. Его сознание затуманено, и стук в дверь сначала воспринимается, как шорох подпольной мыши. Он тушуется, слыша, что в номере кто-то есть, и шаги четче, громче. С воплями ужаса выбираясь из ванны, Юнги пытается открыть окно, защемляет пальцы, жутко матерится и, понимая, что даже в открытое его туша не пройдет, забивается в угол. На щеках слезы. Он жмурится, рыдая и прося пощады, колотит себя по груди и, не чувствуя угрозы, приоткрывает глаза. На него смотрит тот парень, представившийся Чонгуком. Парень досадливо вздыхает, тихо собирает таблетки в карманы, а затем, вытащив Юнги, сочно вмазывает ему по физиономии. У Юнги подгибаются ноги, но истерику он прекращает мгновенно. ― Возьми себя в руки, блять! ― Чонгук швыряет его в ванну, обливает водой, и Юнги уже в который раз проходит крещение на трезвого таким образом. Через полчаса он уже может поддерживать разговор и со стыдом признается во всем, что совершил. Исповедь для Чонгука не звучит искренней. ― Не жаль тебе никого, не заливай, ― Чонгук держит на коленях ту самую уличную кошку, что прибилась за компанию к Юнги, она мурлычет, ластится. ― Я не знаю, правду ли тебе говорил Ёнгук насчет убийств, реально ли он расширял мир посредством расчлененки, но с ним уже покончено. ― Тогда... зачем я тебе? ― Разве я прошу о помощи? Даже если ты причастен к АФИ, просто делай вид, что меня никогда не знал, ясно? ― он встает и участливо добавляет: ― И вернись домой, будь добр. Тебя там ждут. Чонгук уходит, оставляя Юнги право выбора. Чимина он просит подождать - бродячему волку требовалось время на зализывание ран, а еще просит одолжить машину, чтобы перевезти Тэхёна. И не к себе, где его уже тоже ждали.