Dummy boy

Свет померк. Не стало ничего вокруг: ни цветущих садов, ни уютного дома с двориком. Тэхёна обволакивает иссиня-черной вуалью, его губы беззвучно произносят: «Это моя вина», а дальше, дальше их обоих изгоняют из персонального рая. Как недостойных и испорченных, хотя Чонгук причастен к случившемуся посредственно. Однако он здесь и вряд ли случайно. Когда с первых минут знакомства или даже тогда, при первом взгляде, его осенило, будто что-то у них с Тэхёном было или есть, Чонгук и представить не мог, как многое. Так бывает, если связан с человеком заочно, если он твой и вдруг посчастливилось найтись. Воспоминания о собственных неудачах, провалах и ошибках, похожие на длинную киноленту, вдруг обрываются, и Чонгук продирает влажные веки. Вокруг никаких красот и мало похоже, чтобы он вернулся. Он беспокойно оглядывается в поисках Тэхёна, но куда ни посмотри – чернота, и она неприятно режет кожу, заполоняет физически, точно плотная масса в закрытой наглухо коробке. Паниковать у Чонгука не получается, эмоции приглушены, он даже не разбирает звука своих мыслей и, конечно, не может говорить. Функциональность сводится к медленному продвижению в мнимое «вперед». Первый провал походит на падение в зыбучие пески, Чонгук даже не успевает испугаться, он полотно из первичной материи, набор клеток, не больше. Достоверно известно, что этот сообразительный мальчонка с очаровательным личиком и характером дьяволенка, специально получает в школе отвратительные оценки и вынуждает на него кричать и срываться. Он знает школьную программу на несколько лет вперед, разбирается в таких вещах, какие и не выговорить без подготовки, а теперь снова показывает сводку за неделю контрольных. ― Дядя, я справлюсь. Я хочу окончить школу экстерном. То есть, валять дурака и никогда не получить нормальную работу, копаться в нищете. «Прямо как я». «Я?» Чонгук откашливается, не узнавая свой голос. Руки его густо покрыты волосами, ладони большие и грубые, масса тела явно преувеличена, в воздухе витает амбре перегара. Первые минуты спора мало, что можно разобрать и тем более – нельзя контролировать. Как будто вываливаешься в очередной сон-бездействие. Усилием воли Чонгук находит сознательную точку и, отталкиваясь в незримом пространстве, отделяется от общего для определения очевидной, но непростой истины. Не его тело. Наблюдательный пункт и чужая шкура. Чонгук присутствует внутри другого человека, но не руководит его поступками и с ужасом смотрит, как Тэхёну достаются тумаки и удары за неповиновение, крик о материнской безалаберности и о том, что младшая сестра берет пример с разгильдяя. То есть, Тэхёну достается ни за что. Сцены в разных местах и комнатах повторяются, их перематывают резко и с отзвуком отлетающего от стены пластикового мячика, и в каждой сцене Чонгуку больно так же, как и пятнадцатилетнему юноше, не пытающемуся дать сдачи. Потому что Тэхён умён и знает, чего это будет стоить и как будет расценено сестрой, с ужасом застающей побои и бегущей прятаться в шкаф. Отец почти не появляется дома, работая в крупной торговой компании и выезжая в командировки. С воспитанием детей помогает дядя. В трезвом состоянии он святой агнец, согласный помочь с любой задачей и умеющий найти нужные слова, но несколько капель алкоголя включают в нём сволочь. Какой он, может быть, и являлся. Мать не предпринимает попыток исправить ситуацию, Чонгук парит в их маленькой квартирке, затем просачивается в кухню, где она наскоро готовит обед и одновременно разговаривает по телефону, прижимая телефон к уху плечом, чтобы свободно владеть руками. ― Ты же знаешь, что мой рыцарь трудится день и ночь, ― мурлычет она, полагая, что муж, разумеется, ни в коем случае не изменяет. ― И я за всем не поспеваю. Когда дети-подростки, такой круговорот событий творится, подруга! ИсСоль в полном порядке, да. У неё вчера был какой-то тест по физике, Тэхён помог справиться на отлично. А что он? Всё о своём талдычит, невероятно упрямый, ― она ссыпает порезанные овощи в сковороду, мешает деревянной лопаткой. ― Ты что! Я против этих его ускоренных успехов! Сколько у нас суицидов на нервной почве случается у обычных детей? А он необычный. Но я не хочу, чтобы в школе были проблемы, привлекать к нему излишнее внимание, понимаешь? От него же не отстанут. Хочу ему добра, напротив, вот почему и прошу его проявить способности уже в университете, а не выделяться сейчас. Чем ты умнее, тем белее твой хвост, как мама говорила, ага... Чонгук уверен, что она – проста и наивна, как первый снег, и действительно бьётся за благополучие сына по-своему, но закрывает глаза на методы, предпринимаемые социально отбитым братом. Ей они не кажутся жестокими. Телефон падает с материнской руки на пол. Тэхён стоит в пороге, со свежих ссадин на лице сочится кровь, под вздохи и ахи, шорох в поиске аптечки, он сообщает, что подрался и "хвост у него и так белый". Он застал разговор, она стыдливо отводит взгляд и почти злится на следующую его фразу. Вместо оценок Тэхён принес сегодня еще одно разочарование. Он добился отчисления. В комнате отдыха не выветривается хлорка. Надо будет попросить уборщицу усердствовать поменьше. За стойкой рядом суетится складная фигура. Чонгуку нравится то, что он видит, он испытывает необъяснимое влечение и тепло. ― Ты не обязан мне помогать, ― Тэхён смотрит сердито, на нём белый докторский халат, небрежно накинутый на джинсовый комбинезон, от него удивительно нежно пахнет фиалками. ― Не обязан вообще, Ёнгук, слышишь? ― Да. Чонгуку хочется прижаться к нему и не отпускать, сказать, что он знает – откуда родом черствость и страх привязываться, страх не достичь и похоронить амбиции. Он априори готов простить ему за Ёнгука любые подлости. Но в том-то и загвоздка. Тэхён – не судьба Ёнгука, он его, Чонгука, чёртово предназначение. ― Держи, ― Тэхён подает чашку сделанного машиной латте, садится на высокий стул и тяжело вздыхает. ― Не дуйся только. Извини за тон. Не люблю, когда в душу лезут. Расспросы о детстве, как Ахиллесу пятку почесать. Не парься о моих бедах, разберусь. Чонгук помнит, что они с Ёнгуком в какой-то период близки и даже счастливы. Что немного злит, и быть Ёнгуком ему вовсе не льстит. ― Так ты пойдешь? На свадьбу сестры. Тэхён должен из уважения к ней, и Ёнгук предложил до того подежурить за него в лаборатории. Всего-то. Не ожидал, что встретит поток негатива. ― Пойду. Она единственная, кому на меня было не похер. Ради неё я в школе восстановился, прилежно окончил, как среднестатистический ботан, а потом передумал забивать на вышку. ― Хотел позаботиться о ней? ― Хотел бы, да теперь ни к чему. Свадьбы же просто так не случаются? ― Что верно, то верно, ― по-доброму смеется Ёнгук и делает пару глотков остывающего кофе. Улыбка Тэхёна в эти минуты прекрасна. И его губы, позже вкусно отдающие карамелью, тоже. Чонгук не может завидовать, только наслаждаться, втягиваться в долгий поцелуй и быть уверенным, что Тэхён вовсе не то чудовище, каким себя представлял. Он взял Ёнгука для исследований и выбрал его ДНК, полагаясь, что сможет побороть извечные обиды, а не породить новые. Но в его сердце не оказалось ни искры, а он не сумел их высечь. Семья Тэхёна в полном сборе за столом. Дядя сильно состарился, желтизна его лица и мешки под глазами выдавали проблемы со здоровьем, мать, словно маленькая нимфа, прелестна в белом платье, выглядит безмерно счастливой, свершая последние приготовления и тихо подпевая певице из восьмидесятых, тянущей гласную с телевизионных колонок. Впервые Чонгук может видеть отца Тэхёна, степенно вчитывающегося в очередной рабочий документ на планшете. Они настолько похожи, что становится жутко. Высокий лоб, умные проницательные глаза, благородные черты. Красота внешняя отступает, когда видишь, как он ведет себя, разговаривает – красноречиво, грамотно. Сдержанность, строгость, словно бы одно неправильно сказанное слово – и ужину не бывать, неверно завязанный галстук на дядиной рубашке грозил бы тем же. Он требует, чтобы жена сделала музыку потише и перестала вести себя, как школьница. Вот-вот должна явиться дочь с мужем. Они готовы отметить важное для поколения Ким событие. Младшая сестра Тэхёна вот уже несколько месяцев, как беременна. Новость о грядущем появлении внука для главы семейства приоритетнее деловых переговоров. Хотя он и не присутствовал, когда Тэхён получил степень, когда блистательно окончил университет, получил престижную работу. Отца никогда не было рядом. Сестра Тэхёна показалась Чонгуку милой и ранимой девушкой, безусловно, весьма приятной. Не слыша их разговоры, не вникая в суть, Чонгук гадает, отчего же Тэхёну не досталось родительской любви, отчего они пытались скрыть его гениальность и, главное, чем он насолил отцу?... Если не своим рождением, больше нечем. Он не предмет для гордости, он заноза, с которой никто не хочет носиться, воспринимать его научно-фантастические бредни в приземленной потребительской среде. Тэхён никуда не вписывается. Ужин прерывается звонком в дверь. ― Мы ждем гостей? ― весело задается вопросом мама. ― Пойду взгляну, ― дядя поднимается и пропадает в коридоре. Спустя полминуты неизвестный врывается в комнату и выучено метко стреляет в головы оставшимся четверым взрослым. И без сожалений смотрит на девушку, с чьего живота безжизненно сползла рука. Металла в воздухе так много, что тошнит. Под ногами склизкое красное. Убитые, что тряпичные куклы, остаются сидеть за кровавым столом с застывшими глупыми лицами. Завтра газеты и новостные каналы пестрят вестью о покушении на бизнесмена, имеющего много недоброжелателей. Трагический контекст упустит Тэхёна, как члена семьи или даже человека, когда-либо являвшегося её частью. Слившись воедино, в огромное цветное пятно, картинка застывает, и Чонгук пробирается сквозь вязкую кашу, пока пятно не становится лицом Тэхёна, оттеняющим сплошь черное. Черные волосы, черный костюм, туфли, сумку. Он смотрит его глазами в отражение шкафчика. В колумбарии слишком слащавый запах благовоний, и Чонгук-Тэхён морщит нос. Оказаться им странно, как и вдруг ощущать горечь и соль на губах. Несколько слёз все же скатывается вниз. Они о сестре и нерожденном племяннике. О несмываемом постулате, что вынужден продолжать существование. Должно быть, в АФИ посчитали блажь выйти сухим из воды великим даром. Убивать «создателя» экономически не выгодно, других причин нет, уверен Тэхён. Времена, когда он в одиночестве слоняется по квартире, истерически бьет посуду и ломает мебель, надирается в стельку и накуривается, смеясь после до слёз, Чонгука ломают. Удивительно, что Тэхён выбрался и не покончил с собой, не сошёл с ума. Нелегально получив лицензию детектива в обмен на документы и сертификаты об образовательных и трудовых успехах, Тэхён тем самым снимает себя с игрового поля, обращаясь никем, и переключается на проблемы, где мог бы разобраться и в личном, поставить точки над «и». Иными словами, он копается в грязном белье и вскоре выясняет, что не является прямым наследником, что во всех документах отца он не прописывается ровным счетом нигде. И причина тому кроется в страшной истине. Звоночек. Щелкает в затылке. Чонгук листает бумаги руками Тэхёна, перерывает старые архивные папки и млеет, оседая в кресло, перечитывая заявление на опеку. Отец Тэхёна вовсе ему не отец. Он его родной старший брат, взявший его на попечительство и решивший, что их с женой проблемы с зачатием, наконец, разрешились. Это полностью объясняет их родственное сходство. Тэхён стал поздним вторым ребенком. Уже будучи беременной, его мать рисковала собой. Предупрежденная о возможных последствиях, она всё же не согласилась на прерывание и дорого заплатила. Вот еще справка. О смерти при родах. Мозаика восстановилась. Тэхёна никто не ждал, и даже родной отец после смерти жены подписал отказ. Предательство за предательством с самого рождения, точно бы Тэхён проклят. Чонгуку впервые так стыдно быть человеком. Он уступил бы место в своём теле Тэхёну, отдал бы его в заботливые руки своих собственных родителей, лишь бы тот был счастлив. Но что, если оба они с начала времён претендовали на одно тело, разбитое духовно надвое? Тогда это многое объясняет. В молочно-голубом кубе, где у пространства есть грани - чуть мутная вода, Тэхён сидит поодаль, скрючившись в углу и держась за голову. Взгляд отсутствующий. Будто не он хотел построить идеальный мир, где его семья могла жить вечно и ни в чем не нуждаясь. У него не остаётся сил, и рассудок едва теплится. Солнце то появляется, то снова гаснет, возрождая великолепие контрастов и поглощая их, показывая, что еще немного – и его личность будет расщеплена, вернется в исходное состояние, а значит, и Чонгуку останется не так долго. Обретя сосуд, схожий с реальным телом, Чонгук старательно бежит к зримой точке, но та не становится ближе. До Тэхёна ему так запросто не добраться.

***

Когда Юнги уходит, еще до рассвета, Чимину днями нечем заняться. Напрасно он пытается найти чьи-нибудь значимые номера в телефоне: не находится ни друзей, ни близких знакомых, каким бы излил душу и не выглядел при том сбежавшим из дурдома. Каждая минута давит его, выгоняет из раза в раз на балкон для перекура, топит парой глотков холодного пива, принесенного Юнги. Осознанное поведение в реальности и раньше давалось с трудом. Теперь еще и нечто похожее на побочный эффект. У еды паршивый вкус, работа претит настолько, что Чимин увольняется, секса не хватает, чтобы насытиться Юнги, а сожрать его или убить, чтобы избавить их обоих от надобности просыпаться – не представляется возможным. Совместное бытие их становится похожим на плохую, размытую дождем дорогу, и вот ты едешь по уши в грязи, вязнешь на каждом метре, отчаянно ищешь кислород, а того нет, поскольку дело не во внешнем, просто сам ты едешь в ошейнике или с наброшенной на шею петлей. Типично не складывается. Юнги пропадает днями, выслуживаясь перед хозяевами и на перспективу убраться из города смотрит слишком трезво и рационально. «Не выйдет». Колеблется из-за зависимости, видимо, упирается в страх перед сильными мира сего, не видя главного из врагов, на которого каждое утро смотрит в зеркало. Юнги не держит и печаль Чимина, и в некоторые моменты последнему кажется, что между ними ровно и холодно, одно блестящее обручальное золото без надежды на будущее вообще. Расстаться с ним и уйти было бы лучше всего. Томиться в одиночестве и выпрашивать внимание надоело, но не настолько, чтобы Чимин вздумал строить воздушные замки. Лучше он не найдет. Ему по плечу и по сердцу только одна стервозность, блядство и плохое, по-настоящему выдержанное плохое, отвратительное и паршивое на вкус. Они рождены не созидать, для таких благих целей наверняка выплевывают в мир таких, как Чонгук. О том, что Чон жёстко обломался с миссией спасения, Чимин думает, пожалуй, чаще, чем о разбитом корыте отношений или даже причинении вреда себе. Лезвие отложено. Что и побуждает Чимина к действиям от противного. Юнги, слив известное, все равно не приносит в обмен информацию о концовке сбежавшей парочки. Их не обнаружили. Если бы зодиак не имел силы, где бы Чонгук столько отсиживался и стал бы? Или Юнги утаивает специально? Они же договорились! За ложь платить ложью, а за правду – правдой. ― И что там с препаратом? ― Чимин достаёт для Юнги разогретый в микроволновке поздний ужин. Половина первого, ночное бдение уже входит в привычку. ― Как продвигается? ― Да как оно будет? Производство закроют. Испытания показали неэффективность, и даже в подполье эту дрянь не вывезти: у самых дешманских конфет и то вкус лучше. ― Разве Тэхён не смог бы помочь? ― Будь он жив, определенно, ― кивает Юнги охотно и даже обнадеживающе. Если бы Тэхён был жив, так и следовало бы реагировать на любое о нем предложение. ― Но увы. Не переживает. Наверное, ему снова пообещали награду и жизнь в подарок. Чимин хранит верность бездне, его подташнивает. Переводя взгляд от часов на стене снова к Юнги, с аппетитом опустошающим миску с пловом, Чимин принимает важное и взвешенное решение. Он бредил им еще с минут потери матери, он грезил о свободе и покое. Как дважды два. Просто возьми и сделай. Этой ночью Чимин особенно ласков и непозволительно нежен. Целуя Юнги, он выкладывается на полную, гладя его кожу и отдаваясь, не скупится на стоны. Юнги кусает ему шею и толкается между бёдер неторопливо, по крупицам губами смазывая влагу. Под занавес - всё, как он любит. Пепельница-старая кружка, ядреная сигарета и пьяная после оргазма ухмылка. ― Ты живой лишь тогда, когда что-нибудь чувствуешь, ― выдыхает Чимин, оставляя окурок дымиться и тлеть до полного остывания. Юнги на радостях не слышит подтекста и слишком поздно понимает, что испытывает к нему нечто особенное, к чему приходишь, когда переживешь с кем-нибудь пыточные муки и вылезешь, таща за собой внутренности. Из всего выпотрошенного из полупустой аптечки лишь последняя капсула - чужая, вытащенная из кармана Чонгука в момент их прощания. Не сработает – в топку, а сработает – посмотрим, что можно сделать. Итог один. Чимин незамедлительно глотает зодиак и падает на постель, уже чувствуя подступающую дурноту. Засыпание мучительное, дробленое на эпизоды ощутимо неприятного погружения в ледяную полость. И выбраться невозможно. Мрачная улица освещена одним фонарем, далее по периметру ни построек, ни чего-либо еще не наблюдается. Под светом молодой человек, машет Чимину и бесстрашно подходит ближе. Угрозы не представляет. ― Что ж, вот и ты. У меня перед тобой должок, ― говорит он. ― ЧжеЮн? ― Чимин с трудом узнает его. ― Трупом ты был менее симпатичен, я бы сказал, у тебя появился выразительный взгляд. ― Ввиду того, что глаз у меня посмертно не стало, твоё замечание претендует на похвальную остроту. Да, это он, несчастная жертва Юнги, манипуляций АФИ и неплохой товарищ Чонгука. И Чимин лично предал его тело земле. Он ошеломлен уже тем фактом, что находится в осознанном сне. ― Странно. Как это работает? Юнги сказал, что они не действуют. ― Юнги заставили сказать, ― поправляет ЧжеЮн. ― Но ты же не за этим здесь? Без прелюдий. Объяснить простым языком? ― Буду благодарен. ― Ядро конструкции сна разрушено. Тот мирок, что сшили Тэхён на пару с Ёнгуком, действительно развалился. Теперь каждый, кто принимает зодиак, видит продукт собственных иллюзий. ― Ты типа ненастоящий ЧжеЮн? ― поднимает брови Чимин. ― И да, и нет. Не бери в голову. Я знаю, например, что ты хочешь помочь Чонгуку. Но не ради этого решил со всем покончить. А почему, к слову? ― ЧжеЮн выражает неприкрытый интерес, и такое чувство, что они давным-давно дружат. ― Будь возможно, я бы не отказался вернуться и пожить еще. В том месте, где я натурально существую, говорят, что скоро можно. Но заново, с младенчества. Эх, не жениться мне на моей крошке… ― Сочувствую. А что касается меня, то моё тело – моё дело. В глазах ЧжеЮна не пропадает искренняя озадаченность выбором Чимина, и того чуть раздражает, не привык к человечности, сердечности и не желает обсуждать неприятное. С каждым так поначалу. Пока они идут нога в ногу по дороге, где фонари вырастают из ниоткуда и зажигаются по мере приближения, ЧжеЮн рассказывает, что сны – есть вселенская и крайне запутанная паутина с бесконечным множеством узелков и переплетений. И если уж ты с кем-то связан в доступной реальности, будь уверен: этот кто-то играет важную роль и, разумеется, находится в зоне досягаемости во сне. ― Я не буду за философию трактовать и прочее, не о том же забота? ― ЧжеЮн просит разрешения перейти к сути. ― Тэхён якобы застрял в ловушке обиженного на него Ёнгука, но на деле это не так. Ёнгук здесь не причем. Тэхён сам себя запер и не может вырваться. ― Чонгук же… Мысли Чимина читаются подобно детской книжице. ― Разумеется, Чонгук способен его вытащить. Он единственный, кто вообще может, других Тэхён не воспримет. Вопрос во времени. Что здесь вечно, там ограничено материей. И если Тэхён защищен действием препарата, то вот тело Чонгука подвержено опасности истощения. ― Ясно. Так могу я помочь или мне снять тапки, пройти по воде и собирать силы для воскрешения? На мгновение губ ЧжеЮна касается всепрощающая добродушная улыбка, в какой и понимание, и неуловимая чувственная поддержка, и Чимин охотно верит, что человеком он был замечательным. ― Удивишься, если скажу, что ваше с Тэхёном несчастье чертовски схоже? Вы как два взаимозаменяемых вещества. Лба Чимина касается теплая ладонь. Образы, знаки и персоны обретают содержание и смысл. И Чимин, узнав историю Тэхёна, ни разу ни о чем не жалеет.