Когда ослепляет луна

Чувства. Сколько раз в жизни ты испытывал истинные, самые настоящие чувства? Сколько раз твое сердце замирало, а ладони предательски потели при виде любимого человека? Расскажи, как дыхание сбивалось и казалось, будто кислорода катастрофически не хватало. Или о том, как по телу пробегали мурашки и, черт побери, ты ощущал их каждым миллиметром своей кожи. Поведай нам о своих мечтах, о том, как ты был переполнен нежностью и любовью; как тебя распирало от запаха человека, который нравится; как ноги подкашивали, и, казалось, будто ты вот-вот упадешь в самую глубокую яму, из которой тебе удастся выбраться только с помощью любимого. Часто люди путают влюбленность с любовью, или же с привязанностью. Затем погибают где-то изнутри и разочаровываются, продолжая жить обычной и скучной жизнью. Весь мир стал не таким красочным, как прежде, а мечты в один миг испарились, словно их и не существовало. Маринетт всегда казалось, что если влюбишься, то проблемы будут преследовать тебя до последнего. На самом деле она была права, но только ошибалась всегда в том, что влюбилась лишь после некоторых обстоятельств. Черт, пора бы уже смотреть правде в глаза, он понравился ей сразу. Сначала только внешностью, но потом и своей самоуверенностью, эгоистичностью, всеми недостатками и достоинствами, идиотскими фразами и дурными привычками. Ей нравилось в нем все, абсолютно все. И это было так странно признавать, что девушка предпочла лгать себе и другим о том, что ненавидит его. Это и вправду было намного легче, чем страдать по безответственным чувствам. Кто же знал, что эти самые чувства отнюдь не безответственные? Да и они были слишком разные. И умели, собственно, только ругаться и спорить, а затем поддаваться чувствам и снова натворить много глупостей. Вполне в их стиле. В стиле их отношений. А это были самые лучшие дни проведенные с ним. Каждый момент, каждое действие, совершенное им в ее сторону заставляло ее краснеть и прижимать ручки к груди, в котором бешено билось сердце. Ей нравилось то, как он целовал ее; мял и кусал пухлые губки, что горели неописуемым желанием; нравилось то, как он прикасался к ней, мягко и нежно, стараясь не сломать девушку. Все было переполнено любовью, каждый взгляд и вздох. Каждое прикосновение заставляло ее томно и мечтательно вздыхать, а тело гореть ясным пламенем. Как вообще такое возможно чувствовать? Маринетт никогда не влюблялась, или же зависела от кого-либо. Все произошедшие событие привели ее в конкретный ступор и отчаяние от того, что не в состоянии трезво думать. Она была пьяна. Пьяна своей влюбленностью. Черт, это было настолько прекрасно и красиво, что она отказалась в это верить. Ее влюбленность можно было сравнить с большой рекой, которая заставляет медленно тонуть и растворяться в ней с головой. И, на самом деле, такие чувства были по нраву Маринетт, которая была готова отдать все, только бы продлить это счастливое время. А что насчет него? Адриан Агрест, по-моему, лишь несколько раз в жизни признавал истинные чувства. Конечно же все не обходилось без долгих рассуждений и длительного времени, потому что парень старательно изучал себя и свои ощущения; к тому же, признавать то, что твое черствое сердце может быть занято каким-либо человеком казалось настолько непривычным для парня, из-за чего он больше отстранялся. Но, к большому удивлению, Маринетт только притягивала его. Заставляла тонуть в переполненных эмоциях и стремительно выбираться из самого дна. Из самого чертового и гнилого дна, где он, собственно, собирался прожить всю оставшуюся жизнь. Постепенно Адриан загорался желанием видеть её снова и снова; любоваться лазурными глазками или же длинными волосами; изучать мягкие черты лица, а особенно пухлые губки, что с каждым разом манили их поцеловать. На лице автоматически появлялась дурацкая улыбка и скрыть ее почти не получалось, ведь смотреть на эту малышку, которая радостно что-то говорила и прыгала на месте, лучшее, что было у него. Адриан не знал, с чем можно сравнить эти чувства. Да и зачем вообще сравнивать, если сердце просит подойти и обнять эту девушку, чтобы та обняла в ответ. Он не был каким-либо романтиком, который бы читал ей свои любовные письма или пел песни под ее окном. Все это неважно, и, по-моему, даже глупо, потому что Адриан всегда считал — все доказывают поступки, а не пустые слова, которые уже через неделю испарятся вместе с любовью. И, возможно, он ошибается. Возможно, он влюбится в другую девушку. Но, пока есть это сладостное время, почему бы не окунуться в него с головой? Почему бы не перестать целовать ее губы; вдыхать аромат ее волос; просто смотреть, как она смущается или морщит носик? Почему он должен отказывать себе в этом, только потому, что кто-то может помешать им? Но главный вопрос был совсем другой? Заслуживает ли она этих проблем? *** Белые стены уже порядком надоели и казалось, будто девушка вот-вот сойдет с ума. В палате витал запах медикаментов, из-за которых кружилась голова и хотелось спать. Все было настолько непривычным и неуютным, что Маринетт с каждой минутой загоралась желанием посетить свою уютную комнату и поваляться на мягкой кровати. Благо, любимые цветы девушки спасали ее, радуя глаза и поднимая настроение. Поговорить с Адрианом и уладить все тревожные вопросы нужно было, даже необходимо. Поэтому Маринетт и не удивилась, когда в палату вошел Агрест с маленьким букетом цветов. Как-то грустно улыбнувшись, он положил цветы на небольшую тумбочку и присел, тяжело вздохнув. Маринетт покраснела, и она не знала точной причины такой реакции на него. Просто вдруг щечки приобрели розовый цвет. — Ты стесняешься? — усмехнулся он, проводя рукой по взъерошенным волосам. — Вовсе нет, — фыркает Дюпэн-Чэн, скрещивая руки на груди. — Зачем ты пришел? — Хотел, во-первых, все объяснить. Выслушай меня и не перебивай, — строго произнес Агрест, получая в ответ положительный знак. — Когда-то я был с Амалией в отношениях, и, как казалось, все было нормально, но ее отец был против всего этого. Он и подстроил все так, чтобы нас разлучить, благодаря чему Амалия должна была уехать за границу. Через пару дней я все ей рассказал и, как ни странно, она доверилась мне, но идти против отца не могла. Поэтому на прощание сказала, что любит, но никогда не сможет больше увидеть меня. Вот уже больше года она мне ни разу не написала и от ее друзей, в принципе, я ничего нового не слышал, — на одном дыхании рассказал он, устало закрывая покрасневшие глаза. — Через пару дней узнал, что она нашла себе какого-то иностранца, из-за чего я взбесился и старался больше не вспоминать о ней. Чувства Маринетт смешались воедино. Сложно было все быстро принять и переварить нахлынувшую информацию, и, в конце концов, трудно было понять самого Адриана. Его холодное лицо, без каких-либо эмоций пугало, как и то, что говорил он об этом совершенно спокойно. Сердце как-то больно сжалось, заставляя поморщиться и тяжело выдохнуть. Неужели после всего этого его отношение к ней как-то поменялось? — Тогда зачем она приехала сюда вновь? — Практически прошептала девушка, чувствуя себя как-то неуютно после рассказанной истории. — Как оказалось, ей просто нужны были деньги, — спокойно проговорил Адриан, немного сжав свои кулаки. — Но она ничего не получила от меня. — Я даже не знаю как реагировать, понимаешь? Все так внезапно свалилось, и это сложно все перенести, — жалобно проговорила Дюпэн-Чэн. — Я понимаю, поэтому и даю тебе время все обдумать и решить, а пока, нам лучше не видеться. Еще лучше, если мы перестанем общаться на время, пока все не удалится, — без эмоций произнес Адриан, вставая с кровати и покидая палату. Маринетт никогда не чувствовала себя одинокой и брошенной, как сейчас. В данный момент она нуждалась именно в его поддержке и словах, которые бы смогли смотивировали ее идти дальше. Хотелось кричать ему вслед, но девушка выдала лишь тихий хрип. Голос, как будто по волшебству, пропал, и говорить о чем-либо сейчас было практически невозможно. По телу пробежался электрический ток, заставляя Дюпэн-Чэн вздрогнуть и неосознанно смотреть в одну и ту же точку. «Разве она заслуживает проблем? Правильно, нет. Поэтому я попытаюсь устранить их навсегда».