Грязная чистая кровь

1994… « — … Смотри какие красивые, — тонкие пальцы невесомо касаются белоснежных кудряшек девочки, — видишь, вон там светит самая яркая звезда? Малышка поднимает личико к чернильному небу, прищуривается и кивает. — Это Сириус… — Папа? — Кассиопея оборачивается рывком, белые кудри рассыпаются по плечам, тонкие бровки озадаченно хмурятся. — Как он туда попал? Он улетел без меня? Девушка мягко смеется и откидывает тяжелые рыжие волосы за спину. — Ну что ты, Касси, папа никогда не бросит тебя. Он очень тебя любит, мы все тебя очень любим, — Лили склоняет голову и целует девочку в макушку, другой рукой поглаживая круглый животик. — Даже Гарри? — Касс смешливо прищуривается и кладет ручку поверх руки Лили. — Даже Гарри! — Лили улыбается и вновь смотрит на россыпь мелких серебристых созвездий. — Вон там твоя тетя, Андромеда, а вон там твой дедушка Орион. Касс грустно вздыхает и тихонько произносит: — Для всех есть свои звездочки, а про меня забыли? Лили подвигается подвигается ближе и обнимает Кассиопею, окружая ее облаком пушистых, пахнущих медом волос. — Найди сперва свою тетю, — Лили хитро улыбается. Малышка быстро находит созвездие Андромеды и вытягивает пальчик, указывая на скопление крошечных красивых солнышек. — Теперь подойди к окну и найди букву М, помнишь, мы вчера ее учили? — мягкая ладонь подталкивает девочку к окну. Босые ножки касаются деревянного пола и Касс бежит к окошку, и открывает его. Теплый ветер ласково целует ее волосы и вздувает длинные занавески. Ветер приносит сладкий запах полевых трав и стрекотание цикад. Ночь глубоко и ровно дышит на Кассиопею своей таинственностью и чем-то волшебным, таким знакомым и далеким одновременно. Ночь для Касси пахнет как папа, когда он приходит поздно ночью и целует дочку в белоснежную макушку. От него всегда пахнет этой магией, всполохами зеленых искр, а еще машинным маслом и металлом. Круг спелой луны смотрит на девочку с высокого неба. Касс прищуривается, вертя голову и так и сяк, и наконец находит ее: пять звезд складывались в немного неровную, и оттого еще более интересную букву М. — Это созвездие Кассиопеи, — голос Лили непривычно срывается. — Так тебя хотела назвать мама… — А буква М, потому что мама была Малфой? Эта фамилия эхом разлетается по ночной тишине, сказанная неприлично громко и кажется даже деревья за окном и испуганно сжались. Кассиопея поджимает плечи, и ей кажется будто прежде спокойная и красивая луна наливается красным и обвинительно нависает над ее головой. Ветер крепчает, внезапно подхватывая длинные белые кудри Кассиопеи. Пол под ногами становится холодным, почти ледяным, и Касси перебирает пальчиками. Она хочет развернутся к кровати, на которой сидит ее тетя Лили, но что-то тяжелое и темное стоит у нее за спиной и держит ее за шею вязким густым шарфом. Кассиопея пытается стряхнуть этот липкий туман и медленно оборачивается. На кровати, в окружении пухлых подушек сидит бледная рыжеволосая девушка. Волосы закрывают ее лицо и странно ссутулившиеся плечи. Новый порыв ветра разносит мурашки по голове Касси и откидывает рыжие кудри с лица незнакомки. Касс тяжело сглатывает горькую желчь и чувствует, как сжимаются ее кулаки. Она сама становится выше, сильнее, взрослее, но девушка на кровати занимает собой всю комнату. Сквозь паутину тусклых осыпающихся волос на нее смотрит Белатрисса Блэк. Безумные черные глаза кажутся блестящими пуговицами на бескровном лице. Безжизненные волосы Лили темнеют у корней, закручиваются в спирали и падают на кровать гладкими черными змеями. Белатрисса страшно скалит зубы и царапает черными ногтями горло, собирая красные капли и размазывая их по губам. Касс тяжело дышит через рот, чувствует запах ржавчины, соли и пыльных страниц книги, на которых угловатыми черными буквами написано Авада Кедавра. Кассиопея широко открывает глаза и смотрит, смотрит, смотрит, пока по краям не возникает чернота, вырисовывая отвратительно красивое лицо ее названой тети. Та продолжает скалится, а ее волосы шевелятся на подушках, мокро чавкают, все больше и больше напоминая Касс дьявольские силки. Белатрисса открывает рот, и страшный свистящий шепот гулко стучит у Касс в голове, заменяя биение сердца. — М, потому чч-что это ТЫ Малфф-фоой! — Белатрисса хохочет, и змеи сползают с ее головы, обнажая гладкий уродливый череп… » Кассиопея проснулась рывком, широко открывая глаза, сжимая одеревеневшими пальцами одеяло, которым была укрыта. В голове все еще гудело, и страшный голос повторял ненавистные ей слова. Касс вздохнула и вновь упала на подушки, прикрывая глаза. Боль все никак не проходила, а лишь сжимала сердце, посылая по телу волны холода и жара. Касс села на кровати и постаралась успокоить дыхание. Волосы закрыли ее лицо, когда она наклонила голову на согнутые колени. Сердцебиение наконец успокоилось, и Касс услышала, как поправляет крылья ее почтовая сова в клетке у окна, услышала, как плескаются русалки в большом фонтане. Услышала, как музы тихонько задевают во сне струны арфы, и они тоненько дрожат под их пальчиками. Касс потерла лицо руками, подошла к окну, откидывая длинные занавески, и открыла его. Луна смотрела на нее огромным желтым глазом, круглая и плоская, будто вырезанная из картона. Касс не хотела смотреть, но глаза сами нашли тусклую М на небе, сегодня безоблачном как никогда. Она сердито захлопнула окно, поправила на себе футболку, и задернула занавески, потому что знала, что будет дальше. Она обернулась и посмотрела на кровать, но увидела лишь смятое во сне одеяло и пару учебников на самом краю кровати. Никаких волос, никаких силков, никакой Белатриссы. Касс опустилась на кровать, поджав одну ногу, и, наклонившись, вытащила из-под кровати маленький сундучок. Она любовно погладила серебряные узоры на металлических боках шкатулки и ей снова показалось, что черная змея на крышке подмигнула ей зеленым камушком глаза. Касс нажала на потайные язычки, и шкатулка откинула крышку. Содержимое сундучка Кассиопея хранила с самого детства. На самом дне шкатулки лежала старая фотография, на обратной стороне которой истертыми буквами было написано Р.Э.М. Девушка на фото двигалась, откидывала белые волосы и поправляла красивую тонкую сеточку вуали, которая закрывала все ее лицо так, что Кассиопее видны лишь ее губы и маленькую родинку. Касс машинально потрогала пальцами свою родинку, зеркально повторяющуюся на ее лице. Снимок обрезан, но Кассиопее видно, что девушку на снимке обнимает за плечи рука в кожаной перчатке с обрезанными пальцами. Рука Сириуса Блэка. Рука ее отца. Никто и никогда не говорил ей, где ее отец, кто он, куда пропал. Сама Кассиопея не стремилась узнать о нем что-либо: боялась того, что могла услышать. Кассиопея положила снимок обратно, закрыла крышку шкатулки, нажав змее на глаз, спрятала ее и забралась под одеяло, укутываясь в него с головой. Слезы душили ее, кривая М, отпечатанная на обратной стороне век мерцала и как будто издевалась над Кассиопеей. Она подтянула ноги к груди и покрывало показалось ей таким тяжелым, почти неподъемным. В воздухе отчетливо запахло кровью, но Касс постаралась не думать об этом, лишь зарылась лицом в подушку, вкусно пахнущую лавандой и лимоном, и затихла. «… Во сне М становится огромной и придвигается вплотную к лицу девочки. — Малфой, Малфой, Малфой! — звезды раскачиваются и злобно шепчут Касс. — Я Блэк! — она кричит это снова и снова, но звезды не слышат ее, продолжают качаться, затягивая черное небо в воронку. Уродливая М сжимается в огромный череп, змея вылазит через костлявый рот и пытается задеть Касс, она отпрыгивает, но не успевает. Черная метка расцветает на бледной коже ее предплечья, окруженная сожженными капиллярами, и вгрызается в мягкую плоть. Кассиопея закрывает глаза и просто ждет, когда кошмар уйдет… »

***

Змея внезапно открыла рот, и совершенно человеческий вопль заполз Кассиопее в уши, дробя остатки сознания. — Помогите! Скорее, кто-нибудь! Помогите! Кассиопея сморгнула сонную дымку и села. Сквозь легкие полупрозрачные шторы едва-едва просачивались розовые лучи рассветного солнца. Касс сердито почесала нос, проклиная бессонницу и надоедливые кошмары, когда высокий надрывный голос вновь захлебнулся рыданием. Сон сняло как рукой и Касс, забыв о том, что на ней одна футболка и короткие спальные шорты, подбежала к двери и резко открыла ее. И почти сразу сбила с ног девочку-первокурсницу. Та, сдавленно пискнув, проскользила по гладкому полу несколько метров и посмотрела на Кассиопею как-то жалко и плаксиво. — Что там? Кто кричит? — Жанет… — просипела девчонка, и крупные капли слез скатились по ее дрожащим губам. — Она встала ночью, наверное снова… Кассиопея уже не услышала окончания фразы, сердце застучало в груди так сильно, сильно, сильно. Босые ноги заскользили на повороте, перед глазами замаячил роскошный лестничный спуск. Касс сначала не поняла, почему в глаза бьет так много цвета, а потом судорожно вздохнула: проход был заполнен учениками, в основном женской половиной. Разодетые в пестрые сорочки и халаты, с цветастыми ночными масками на серебряных веревочках, ослепительные даже после сна, ученицы Шармбатона были похожи на стаю тропических бабочек. Шум, возгласы, стоны, плач — все обрушилось на нее тяжелой лавиной. Кассиопея с трудом протиснулась сквозь толпу, задевая локтями безупречные шелковые рукава, и ей показалось, что на ее собственных руках осела пыльца бабочек, липкая и приторно пахнущая сладостью. Пробралась и застыла на месте. По роскошным белым ступенькам плотными маслянистыми ручейками стекала краска, алая на столько, что больно глазам. Не краска, кровь… Много крови. Кассиопея медленно подняла глаза и увидела Жанет. Ее подруга лежала чуть выше на ступеньках, прекрасные золотые локоны блестящей волной стекали по резным кремовым перилам, а сама она смотрела на Кассиопею чуть удивленными голубыми глазами, как будто винила ее в чем-то. Руки и ноги, согнутые под неестественным углом, матово мерцали в свете ламп, а под ее головой растекалась огромная кровавая лужа, и казалось будто Жанет тонула в ней, такая красивая и безупречная в своем расшитом серебром французском пеньюаре. Этот пеньюар Кассиопея подарила ей на это Рождество. Кассиопею рвало так сильно, так сильно, что тело скручивало тугой волной, заставляя Касс дергаться и биться головой об крышку золоченого унитаза. « …Кассиопея, ты лучшая, знаешь это? — Жанет крепко обнимает ее и отстраняется, чтобы взять в руки красную коробочку с нарисованными на ней мохнатыми елочками. Серебристые буквы складываются в красивую надпись: «Лучшей подруге» …». Желудок все никак не успокаивался, и Кассиопею дергали сухие, жгучие рвотные позывы. Наконец успокоившись, она стерла левой рукой обильные соленые слезы и бегущую по подбородку ниточку вязкой слюны. «… Приступ лунатизма, несчастный случай… Девочка страдала этим заболеванием с детства… Бедняжка, такая красивая и молодая, а уже мертва…». Мертва, совсем мертва. Кассиопея захлебнулась слезами, рыдая так отчаянно и сильно, что кафельные стены отказывались поглощать этот ужасный, нечеловеческий звук. В дверь кто-то стучал, и наверное, кричал, но Касс было все равно, уже все равно…