following the stars

Чангюн и Кихён познакомились в школе. Несмотря на то, что на этот раз у них не было общих уроков, они узнали друг друга благодаря школьному хору, и после того, как их дружба зародилась, они были вместе на протяжении многих лет. Они были лучшими друзьями, вместе попадали и выбирались из неприятностей, проходили через всё вместе, независимо от того, с какими проблемами им приходилось сталкиваться. Когда отец Кихёна ушёл от его матери, Чангюн был рядом. Когда мать Чангюна начала забывать его имя, лицо, и что у неё вообще есть сын, Кихён был рядом. Это было почти идеально. Но совершенство скоротечно и никогда не длится достаточно долго. Чангюну было тринадцать, когда он уяснил это. Ещё раз. Обычно Чангюн и Кихён вместе шли домой после школы, частенько наведываясь по пути в супермаркет за конфетами или мороженым, чтобы съесть их на ходу. Однако, сегодня, когда Чангюн пришёл на их привычное место встречи, он обнаружил там Кихёна, ожидающего его с другим человеком. Знакомым ему человеком. Чангюн видел его в своей прошлой жизни, и ему было бы забавно думать о том, как он и многие другие люди, похоже, всегда повторяются в жизнях друг друга, если бы его желудок не ухнул куда-то вниз. Когда Кихён заметил его, он улыбнулся и указал на мальчика рядом с ним. — Чангюн, это Хосок. Его семья только переехала из Пусана, и сегодня он начал учиться в моём классе. А ещё он живёт рядом с нами. Ты ведь не будешь возражать, если он пойдёт домой с нами, верно? И Чангюн не может отказать, потому что он ни в чём не может отказать Кихёну. Возможно, если бы он возразил, то всё было бы по-другому. — Конечно нет, — Чангюн улыбнулся. Когда Кихён просиял, что-то внутри словно сделало сальто. Чангюн поворачивается к Хосоку и вознаграждается улыбкой, демонстрирующей все зубы и дёсны, почти такой же знакомой, как улыбка Кихёна. Он знал Хосока уже в пяти жизнях, и всегда его улыбки были такими. — Хосок, верно? Я Чангюн, — и Чангюн кланяется, потому что так надлежит, и неважно, что он уже пять раз знал его, в этой жизни это их первая встреча, а мать Чангюна правильно воспитывала его каждый раз. Они шли домой вместе в тот день, и на следующий день тоже, а также всю оставшуюся неделю и последующие недели, следующие месяцы, а время ускользало от Чангюна, потому что оно всегда ускользает от него в таких жизнях. И возможно, это должно было стать первой подсказкой. Но если это была первая подсказка, то второй должен был стать тот день, когда Кихён не пошёл домой с Чангюном, чтобы побывать на танцевальной практике у Хосока. И сначала это был один раз, и Чангюн забил, но затем это стало происходить раз в две недели, а впоследствии — регулярно, каждый понедельник и четверг, каждую неделю. И Чангюну следовало увидеть это, но он не смог. Или, может быть, он видел, но притворялся, что нет. Третья подсказка, самая красноречивая из всех, появилась в понедельник, когда Чангюн шёл домой, а голос Кихёна за спиной остановил его. Когда Кихён оказался рядом с ним, он был запыхавшимся, а щёки его были красными, и если бы Чангюн не знал лучше, то он мог бы подумать, что Кихён… — Ты ушёл без меня! — недовольно произнёс он. Чангюн моргнул. А затем уставился на него. И только потом ответил: — Но сегодня понедельник. Щёки Кихёна загорелись пуще прежнего, и Чангюн, повернувшись, чтобы продолжить путь к дому, мысленно сравнил его с помидором. — Сегодня не будет тренировки. Если бы Чангюн был другом получше, он бы принял его оправдание за чистую монету. Но он был лучшим другом Кихёна, и в его обязанности входит задавать все смущающие вопросы. Даже если ему совсем не хочется слышать ответы. — Тогда где Хосок? Это заставило Кихёна замолчать. Он не произнёс ни слова за весь оставшийся путь, и только когда они дошли до их улицы и собирались расходиться по домам, Кихён наконец признался. — Хосок поцеловал меня. Сердце Чангюна ухнуло вниз. Он закрыл глаза, досчитал до десяти и прикусил язык, пока не почувствовал медный привкус крови во рту. Только тогда он обернулся, чуть улыбаясь уголками губ. — Нужно ли мне побить его? Кихён подавился воздухом. Или, возможно, своим языком. В любом случае, ему потребовалось чуть больше времени, чтобы заговорить, а его голос поднялся до писка. — Что? Нет? Что-то внутри Чангюна умерло, но он заставлял себя улыбаться. Независимо от того, что он чувствует, что он всегда чувствовал, в первую очередь он лучший друг Кихёна. В этой жизни это всё, что ему светит, и Чангюн будет дураком, если упустит это сейчас. — Так тебе это понравилось? Лицо Кихёна совершенно красное, краснее, чем помидор, больше похожее на цвет кетчупа или крови, и Чангюн подавляет ту часть себя, которая находит это милым. Единственное, что он позволяет себе сделать, это начать ворковать и ущипнуть Кихёна за щёку. Шлепок, который он зарабатывает, стоит того, чтобы увидеть улыбку Кихёна. — Прекрати это, безбожник. Я тут у тебя помощи пытаюсь попросить! Улыбка Чангюна не дрогнула, но его сердце распадалось на кусочки. — Ты серьёзно? Ты пытаешься спросить у меня, должен ли ты заполучить себе эту задницу? Потому что ты должен. Кихён издаёт ещё один приглушённый шум и протягивает руку, чтобы ударить его, но Чангюн ускользает и танцует вне его досягаемости, радостно гогоча. Кихён ругается и прижимает руки к лицу, и Чангюну требуется немного времени, чтобы сдержать себя. У него есть роль, которую стоит сыграть сейчас, и он об этом знает. Он сделает всё возможное, чтобы Кихён был счастлив, даже если это счастье будет обретено не с ним. — Ты должен встречаться с ним, — смех прекратился, и пусть это разбивало ему сердце, он всё равно продолжал улыбаться. Когда Кихён заглянул ему в глаза, Чангюн показал большие пальцы вверх. — Ты сможешь сделать это, хён. Файтин. Когда Кихён находит в себе мужество, чтобы повторить жест, Чангюн выбирает это сигналом к уходу, и показывает на свой дом за его плечом. — Сегодня моя очередь присматривать за мамой и готовить ужин. Папа работает допоздна. Напиши мне, ладно? — и когда Кихён кивает, Чангюн уходит. В ту ночь он лежал в кровати и смотрел на светящийся экран телефона, пока Кихён рассказывал ему о том, как он вернулся в школу после того, как Чангюн ушёл. Он рассказал Чангюну о том, как ждал окончания практики и оказался прижатым Хосоком к шкафчику (это движение Хосок увидел в дораме и практиковал его на них обоих забавы ради), и как тот пригласил его на свидание. Он рассказал Чангюну о том, как Хосок улыбался и как глупо поцеловал его. Он рассказал Чангюну, что теперь они встречаются, и Чангюн не улыбался, потому что никто не мог видеть его состояния, но он поздравил Кихёна и сказал, что счастлив за них. А после, выключив свой телефон на ночь и свернувшись калачиком вокруг подушки, Чангюн плакал и спрашивал почему.