following the stars

— Ещё один? Вулкан, должно быть, хочет, чтобы его услышали. Николайо поднял взгляд от своих заметок, на мгновение перевёл его на Джованни, а затем посмотрел в окно. Вдалеке, далеко за пределами его частного семейного виноградника, и даже дальше холмистых полей, деревень и сельхозугодий за пределами города, гора стояла без дела, будто бы наблюдая за ними всеми. Что-то защекотало в сознании Николайо и он нахмурился. По какой-то причине, несмотря на широко распространённое мнение, что бог Вулкан говорит с ними через толчки, веру Николайо в то, что что-то не так, и что за сотрясением земли стоит нечто большее, чем их бог, разговаривающий с ними, ничто не могло поколебать. В конце концов, зачем богу говорить с ними, когда есть Рим? Это просто не имеет смысла. Но опять же, Джованни является его советником и более обучен, чем он. Николайо всего лишь работает, чтобы в будущем принять купеческое дело своего отца. Это Джованни он должен слушать, а не свои сомнения. — Вероятно, он проголодался, — внимание Николайо вернулось к их винограднику. С места, где он сидел, ему было видно, как рабы проверяют лозы и собирают ягоды, чтобы впоследствии они превратились в вино. — Ты ворчишь, когда голоден, Джованни. Джованни на мгновение замолк, но затем рассмеялся громким смехом, который кто-то другой мог бы назвать неприличным. Но от Джованни это звучало уместно. — Как и ты, Ник. В городе Виналия. Я уверен, что люди были бы счастливы видеть своего любимого маленького владыку. Николайо с неприязнью взглянул на Джованни: — Не называй меня так, — не имело значения, что это правда, и что граждане любят его по причинам, которые Николайо были недоступны. Конечно, он искушён даже больше, чем его отец, относится ко всем с уважением, и занимается торговлей только тогда, когда это доступно обеим сторонам. Но было что-то в этом выражении, что заставляло Николайо испытывать неловкость. — Хотя, я хочу поесть. И было бы неплохо увидеть Сабину. Брови Джованни дёрнулись, и выражение его лица было ни то комическим, ни то абсурдным. Николайо громко засмеялся и встал, чтобы найти свой кошелёк. — Наши отношения не такие, Джованни. Не начинай это снова. Джованни успокоился, но губы его всё ещё были изогнуты в довольной улыбке, пока он следовал за Николайо от их виллы вниз к центру города. Сабина была молодой женой не менее молодого купца, в чьей палатке продавались закуски проезжающим мимо, и она действительно была рада возможности видеть Николайо. Она нагрузила его обилием лёгких закусок и угощений, упрекая Джованни за то, что он не привёл Николайо раньше. Пока она продолжала отчитывать советника за его предполагаемое пренебрежение маленьким владыкой, Николайо ускользнул от них и двинулся к фестивалю. Он приветствовал тех, кто приветствовал его, и часто останавливался у прилавков, чтобы полюбоваться на безделушки, красивые вещицы и драгоценности. В то же время, он раздавал угощения Сабины, чтобы не пытаться объяснить, откуда они взялись, когда он вернётся на виллу. Приближаясь к главной дороге, ведущей на восток к амфитеатру, Николайо увидел шагающую вереницу рабов. Как и остальные, он отошёл в сторону, чтобы поглядеть, как они проходят мимо. Все рассматривали их телосложение, пытаясь угадать, кого из них продадут в рабство, а кого отправят на арену для игр. Однако, где-то в середине колонны, среди подтянутых тел было одно худощавое, с более бледной кожей среди загорелых на солнце. Когда его голова поднялась, Николайо увидел раскосые глаза и нос с едва заметной горбинкой, острую линию челюсти и высокие скулы. И почему-то, безо всяких объяснимых причин, Николайо хотел его себе. Он знал, что раба лучше покупать на месте, поэтому вместо того, чтобы наблюдать, как остальная часть колонны проходит мимо, Николайо быстро пересчитал деньги, взятые с собой. В зависимости от того, куда должны были определить худого раба, менялась и цена. Николайо не испытывал никаких сомнений в том, что если ему не хватит денег, он вернётся на виллу за остальными. Когда последние из вереницы прошли мимо, он последовал за ними. Наконец ступив к дверям, ведущим к клеткам под амфитеатром, Николайо поймал себя на мысли, что Джованни будет в ярости, когда узнает. Джованни действительно был в ярости. Но опустевший кошелёк Николайо и мальчик, смотрящий на них в немом ужасе, стоили того. — О чем ты думал, Ник? Раб? Николайо посмотрел на мальчика и на мгновение встретился с ним взглядом, прежде чем тот переключил внимание на свои ноги. Николайо надеялся, что эта застенчивость не пропадёт со временем. — У отца есть рабы. У матери есть рабы. У сестры есть рабы. Есть рабы, которые работают на винограднике, рабы, которые готовят наши блюда, и рабы, которые подчиняются каждой нашей прихоти. Джованни вздохнул, опустив плечи. — Николайо, ты ненавидишь использовать рабов. Раб поднял взгляд и встретился взором с Николайо, а затем, испуганный, снова отвёл глаза. Николайо улыбнулся. — Ненавижу — сильно сказано. Я не согласен с тем, как многие к ним относятся. Я увидел его и захотел себе. Можешь ли ты сказать мне, что он выжил бы на арене? Джованни замолк на мгновение, а затем покачал головой и вздохнул, признавая своё поражение. — От вас зависит, рассказывать ли вашим родителям о вашем решении. Не забудьте обеспечить ему место в жилище для прислуги. — Я обязательно буду помнить, — Николайо улыбнулся. В действительности же, Николайо не сделал ничего подобного. Он убедил свою мать, что мальчик-раб должен тренироваться и стать его личной охраной. Поэтому он должен жить в комнате, соседствующей с его. Его мать была недовольна. Его отец был озадачен. Его сестра думала, что это бунт, поэтому предложила помочь тренировать мальчика. В ту ночь раб признал, что у него нет имени, его не было уже долгие годы. Он также признал, что будет бесполезен в качестве стража, и что Николайо должен вернуть его и дать умереть на арене. Но к тому времени, как Николайо закрыл глаза, чтобы поспать, мальчик выбрал себе имя Чоне и пообещал потратить оставшуюся часть своей жизни на служение ему, будь то жизнь в качестве охранника или что-либо ещё. Через три года извержение вулкана сократило эту и без того короткую жизнь. Чоне и Николайо, а также многие другие, были погребены под пеплом. Можно утверждать, что по крайней мере, они погибли вместе, но это была ужасная смерть. И прежде всего, Николайо (Чангюн, как он вспомнил в последние моменты своей жизни) умирал, зная, что ему давались предупреждения, но все они были проигнорированы. Он умирал, зная, что в конце концов, он всё равно потерпел неудачу.