following the stars

— Подожди, что? Кихён ошеломлён, а Чангюн не может скрыть разочарования. — Я сказал, что ты прав. Ты прав, я знал тебя раньше. Не в этой жизни, но в жизни до этой, во многих до этой. Я потерял счёт, я не знаю, как много их было. Я просто помню те, которые были счастливыми, где мы были вместе, и те, где не были, где мы упускали друг друга. Я помню и те, где я наблюдал, как ты влюбляешься, снова и снова, но никогда в меня. Кихён уставился на Чангюна так, словно у него выросла вторая голова. — Сколько раз? Сколько раз ты любил меня? Сколько раз мы были счастливы вместе? — Каждый раз. Я любил тебя каждый раз. В тех жизнях, где я знаю, кто я и что происходит, я ищу тебя. В других я не знаю, что делаю, но чувствую, что чего-то не хватает, кого-то не хватает. Когда я наконец нахожу тебя, если нахожу, это всё равно, что найти часть себя, которая считалась пропавшей без вести. Следующий вопрос потребовал больше времени, потому что Чангюн на самом деле не знал. Он был счастлив, и Кихён был счастлив, но в скольких жизнях они разделили это счастье? — Три, — произнёс он. Наконец-то. — Мы были счастливы три раза. Два других раза были близки, но что-то происходило. В один из них Чангюн работал над тем, чтобы Кихён больше открылся ему, когда для них обоих наступила смерть. В другой раз, в зеркальном сценарии этого момента, Кихён сбежал. — Но в двух жизнях я никогда не встречался с тобой. Какое-то мгновение Кихён выглядел опустошённо, и у Чангюна даже успела появиться мысль, что это их последний момент в этой жизни, и Кихён готовится убегать. Но он не убежал. Кихён притянул Чангюна ближе и поцеловал так, словно это их последний шанс сделать это. — Ты любил меня в каждой жизни, Чангюн? Взволнованный и ошарашенный Чангюн застыл на несколько секунд, глядя на Кихёна, а затем кивнул. — Я искал тебя в каждой жизни. Неважно, сколько времени это занимало. Я не переставал искать и надеяться. Когда Кихён улыбнулся и дёрнул Чангюна на себя для ещё одного поцелуя, сердце Чангюна кувыркалось у него в груди, расстраивая стайки бабочек. Он дал себе насладиться мягким прикосновением губ Кихёна, теплом его руки на задней части шеи, теплом руки, лежащей у него на груди и обжигающей сквозь ткань рубашки. И затем он оторвался, широко раскрыв глаза, и смутился. — Кихён? Раньше такого никогда не случалось, и Чангюн лучше других знал, что дарёному коню в зубы не смотрят, но он боялся того, что будет дальше, и просто хотел подготовиться к неизбежному уходу Кихёна. Но Кихён не уходил. Он улыбался, обнимая Чангюна с таким нежным, таким любящим взглядом, что Чангюн чувствовал, как бабочки расстраиваются снова и снова. — Позволь мне компенсировать это. Чангюн моргнул, не понимая. — Что? Но Кихён просто улыбался, проводя рукой по волосам Чангюна. — Все жизни, в которых мы не были счастливы, где я любил другого или мы вообще не встречались. Позволь мне компенсировать это. И когда Кихён в очередной раз притянул его для поцелуя, в котором было больше зубов и языков, чем губ, Чангюн не протестовал. В конце концов, он соскучился по этому, и, как и все люди, Чангюн был достаточно эгоистичен, чтобы хотеть быть счастливым. Та ночь была прекрасна. У них был секс в этой жизни раньше, они встречались почти год, но почему-то… Почему-то это было иначе, более интимно, чем прежде. Чангюн лежал на груди Кихёна, дремля под ровный стук его сердца, в его тёплых объятиях, и это было словно возвращение домой.