following the stars

— О чём ты думаешь? Чангюн поднимает глаза, замечая, как Джухон смотрит на него, обычно радостное выражение лица сейчас странно серьёзное. На мгновение Чангюну словно показалось, что он чувствует бабочек у себя в животе. Но он не чувствовал этого уже много лет, жизней. И кроме того, это Джухон, а не Кихён. Бабочки были только с Кихёном. — Чангюн? От зова Джухона Чангюн улыбнулся. — Ни о чём, хён. Просто книга, которую я прочитал не так давно. Джухон, кажется, был заинтригован ответом, он перепрыгнул через спинку дивана и развалился рядом с Чангюном. — Она, должно быть, хороша, раз ты всё ещё думаешь о ней спустя несколько недель. Расскажешь мне, Чангюни? Чангюн застыл ненадолго, не зная, с чего начать. Всё-таки, это была не прочитанная книга, а рассказ о его собственной жизни, но когда Джухон переместился так, что его голова оказалась на коленях у Чангюна, Чангюн улыбнулся. — Это сложно объяснить, — предупредил он, — но я попытаюсь. Джухон похлопал и устроился поудобнее, закидывая ноги на подлокотник дивана. — В первой жизни, — начал Чангюн, растягивая слова, — он был молод, глуп и наивен. Они познакомились в школе, и он почему-то влюбился. Она была красива, популярна, и все её обожали. Даже он. Поэтому нельзя обвинять его в том, что он тоже в неё влюбился. И однажды он признался ей. И она разбила ему сердце. Джухон на его коленях ахнул. Чангюн пытался не улыбаться. — В следующей жизни они снова учились в школе. И она по-прежнему была красива, популярна и обожаема всеми. Даже им. И они были вместе. Она любила его, он любил её, и всё в мире было правильно. Кроме того, что он помнил то, чего не должен был, и он не понимал, почему. В третьей жизни… И Чангюн продолжал в том же духе, медленно поглаживая пальцами волосы Джухона, рассказывая о своих многочисленных жизнях так, словно они были книгой, которую нужно читать вслух. Конечно, он изменял кое-что. Кихён всегда был девушкой, за исключением тех жизней, когда он действительно был девушкой — тогда Чангюн менял «она» на «он», а имена людей, которых Чангюн встречал снова и снова, были опущены. И Джухон слушал, очарованный рассказом Чангюна. Когда Чангюн дошёл до конца, делая паузу, прежде чем начать описывать свою текущую жизнь, где Кихёна снова не существовало, Джухон был в слезах. Это заставило Чангюна почувствовать себя виноватым, потому что как Джухон отреагировал бы, если бы знал, что единственная причина, по которой они сейчас вместе, состоит в том, что Кихёна не существует в этой жизни? — Это конец? Чангюн нахмурился, потому что не знал, и он проигнорировал подкатывающие слёзы, когда понял, что не хочет, чтобы это было концом. Чувствительный, как и всегда, Джухон улыбнулся сквозь слёзы и приподнялся, чтобы погладить Чангюна по щеке, морщась и немного хмурясь от своих усилий. — Есть ещё история, Чангюни, я уверен. Может быть, есть ещё одна книга, которая просто ждёт, когда ты её прочтёшь. Он будет счастлив с ней. Он прошёл через столько жизней ради неё, поэтому однажды он должен стать счастливым, верно? Он найдёт счастье там, где сможет, и всё будет хорошо, пока они не найдут друг друга снова. Чангюн отвернулся, чтобы Джухон не мог увидеть слёзы, но Джухон видит. Джухон всегда видит их. Он слегка потянул Чангюна на себя с мягким смехом, чтобы поцеловать его в уголок губ. — Не грусти, Чангюни. У каждой истории есть свой счастливый конец. Чангюн хотел возразить, что это неправда, что истории Шекспира редко, если вообще когда-либо, заканчивались счастливо, и что многие другие классические литературные произведения заканчивались так же, но не стал этого делать. Он не стал, потому что был потрясён любовью Джухона, любовью, лишь малую часть которой Чангюн возвращал, любовью, которую он испытывал к парню, которого не существовало в этой жизни, и могло так же не существовать в следующей. Чангюн не возражал, потому что был настолько эгоистичен, что принимал любовь Джухона, когда его собственное сердце билось ради того, кто не существует. — Да, — произнёс он, всхлипывая, — у каждой истории есть свой счастливый конец. Я уверен, что он настанет.