following the stars

— Разве она не прекрасна, брат? Она — цветок её королевства, и она должна быть моей. Чангюн, Чарльз в этой жизни, смотрел на приближающуюся колонну людей, разглядывая лица в поисках кого-нибудь знакомого, прежде чем обратиться к одному определённому. Даже до того, как Томас указал на неё, он почему-то знал, что она обручена с его братом. Она была Кихёном. В этой жизни её звали… — Кэтрин. Сердце Чангюна понемногу разбивалось, пока он улыбался. — Она прекрасна, брат. Томас вздохнул, прислонившись к стене рядом с окном и приложив руку к груди. — Не так ли? Прекраснее, чем солнце и луна. Она богиня среди женщин, Чарльз, и она должна быть моей! Пусть бог улыбнётся нашему союзу. Чангюн подумал с горечью, что если бы бог существовал, он бы прекратил отделять его от Кихёна. Если бог существует, то это жестокий и мстительный бог, которому по душе кровопролития и разбитые сердца. В конце концов, Чангюн был счастлив лишь в немногих из его жизней. Стресс от постоянных неудач и потерь начинал сказываться на нём. В этой жизни он редко улыбался и был известен своим людям как печальный принц. Чангюн очень устал от грусти. — Чарльз? Чангюн поднял голову, не подозревая, что смотрел в сторону, и слабо улыбнулся. — Да? — Ты в порядке? Нет, была его первая мысль, стремительная и вероломная. — Да, — произнёс он спокойно. — Я не очень хорошо спал. Я был слишком рад за тебя. Его брат лучезарно улыбнулся, удовлетворённый ответом, и вернулся к окну, чтобы продолжить восхищаться своей невестой. Он не заметил, как Чангюн тихо ушёл от него. Отступление в свою комнату не очень помогло, но Чангюн этого и не ожидал. Ему просто хотелось побыть в тихом месте, где его мысли будут путаться без других голосов, нарушающих его хрупкую концентрацию. Слушать, как его брат говорит о женщине, с которой он никогда не встречался, той самой женщине, которую Чангюн любил из жизни в жизнь, независимо от пола и обстоятельств, было абсолютным безумием, и Чангюн просто больше не мог этого терпеть. Он так устал от грусти, устал от родителей, братьев и сестёр, относящихся к нему так, словно он вот-вот сломается, он был измучен тем, что слуги постоянно обманывают его, разочарован в мечтах о вещах, которые никогда не произойдут. Чангюн жаждал спасения, жаждал свободы от кошмара наблюдать за тем, как тот, кого он больше всего любит, выходит замуж за его брата. Но нет никакого спасения. Никогда не было и никогда не будет. Он это знает. Он всегда знал. Чангюн пересёк свою комнату и подошёл к книжной полке, скрывающей его тайну от посторонних глаз, и в спешке начал складывать книги на пол. Флакон всё ещё был там, слуги прекрасно знали, что не стоит прикасаться к его книгам. Чангюн положил флакон в ладонь так, словно он содержит ответ на вопрос, который он искал с тех пор, как узнал о женитьбе брата. Может, так и было. Утро пришло и стёрло цвета примулы, персика и сирени с неба, с восходом солнца они растворились в ослепительном голубом. Небо было абсолютно ясным, и было не видно ни облачка. Солнце проникло в комнату Чангюна через окно, останавливаясь на изношенном каменному полу и создавая лужу тепла, дрейфующую по мере движения светила. Незадолго до полудня, пока солнце ещё не достигло своего зенита, последние лучи света из окна попали на флакон. Лежащий на боку и опустошённый от своего содержимого, стеклянный сосуд создавал крошечные радуги и мерцания, которые мелькали на каменном полу в течение нескольких минут, а затем исчезли, как будто их никогда не было. Во дворе прозвенел голос Чангюна, когда он поклялся в верности невесте брата и принёс клятву следовать и подчиняться ей до тех пор, пока она жива. Его брату понравилась эта идея, родители были покорены его старательностью. А Кихён — Кэтрин — назвал Чангюна своим рыцарем. Это не идеально, этого недостаточно, но это лучше, чем ничего, и Чангюн взял то, что мог получить.