Семен Семеныч!

      Король оказался очень разочарован тем действием, которое на меня оказала «Решимость» Альфис. Он довольно долго ругался, грозил Альфис, что выкинет ее, если через неделю проект не сдвинется с мертвой точки, чем чуть не довел бедняжку до нервного срыва. Когда он наконец ушел, мы хотели было вздохнуть спокойно, но не тут-то было. Раздался оглушительный крик ужаса. Мы все вздрогнули.       — Ч-что эт-то? — спросил я у Альфис.       — Я-я оставила а-ам-мальгама охранять т-того к-кролика… — пролепетала Альфис, с ужасом глядя на нас с Папайрусом.       — О нет… — я бросился в палату. Альфис и Папайрус поспешили за мной. Когда мы влетели в комнату, мы увидели душераздирающую картину: кролик стоял на своей кровати, вжавшись в угол и с ужасом взирал на амфотерного двухметрового песика, лежащего рядом с его кроватью с высунутым языком и с любопытством разглядывающего своего соседа. Завидев нас, кролик заверещал:       — А-а-а! Пожалуйста, спасите меня от этого чудовища! Прошу, иначе оно съест меня.       Амальгам презрительно чихнул, как бы говоря: «Да сдался ты мне как собаке пятая нога», затем подошел ко мне и требовательно потерся о мои брюки. Я присел и погладил его:       — Хороший, хороший песик, — кролик афигел от такого зрелища. Он еще немного постоял в углу (очевидно, раздумывая над своим поведением), затем уселся на кровать:       — Ты странный. Сперва вступился за этого, — он кинул неприязненный взгляд на Папса, из-за чего его глаза-прожекторы тут же вспыхнули, — затем мало того, что не стал добивать меня, так еще и отправил лечиться. А теперь ты еще гладишь эту… зверюгу!       — Ну и что? — удивился я, — Я что, не могу всего этого делать? А, ладно, не о том речь. Ты лучше скажи, с какого перепуга ты решился напасть на капитана королевской гвардии при исполнении?       — Да какой он, нафиг, капитан? — отозвался кролик, — Просто еще один чувак, возомнивший о себе черт знает что.       — Что ты сказал?! — возмутился Папайрус, вызывая свои кости и целясь ими в длинноухого.       — Папс, остынь! — мягко сказал я, — А ты рассказывай. Коротко, ясно и понятно. Начни, пожалуй, с того, как ты со своими приятелями сбежали из тюрьмы.       — А если я этого не сделаю?       — Ну, тогда тебе придется вернуться туда, — с обворожительной улыбкой сказал я, — но если ты нам все расскажешь, то мы можем это засчитать как явку с повинной и сотрудничество со следствием, что скостило бы вам срок за нападение на сотрудника правоохранительных органов при исполнении. Так что сели бы вы просто на пятнадцать суток за мелкое хулиганство. Так что давайте, рассказывайте. Вам же лучше от этого будет.       — Ну, хорошо, — вздохнул кролик, — Мне даже приятно, что мне не стоит рассказывать, как этот урод тащил меня в камеру, хотя я совершенно ничего не сделал, что было доказано судом!       — Да-да-да, не отвлекайся, пожалуйста, — прервал я его гневную речь, — итак, как тебе и твоим товарищам по камере удалось сбежать?       — Нам помогли. К нам пришел он и предложил вызволить нас в обмен на некоторую услугу. Мы согласились и той же ночью мы были уже на свободе.       — Кто вам помог сбежать? — вмешался Папайрус. Кролик зло сверкнул глазами и хотел что-то сказать ему весьма нелестное, но я не дал:       — Так, Папс, давай я его буду спрашивать, окей? А ты пока послушай. Итак, вы выбрались на свободу. И, естественно, ваш освободитель потребовал от вас расплаты, верно?       — Да. Он сказал, что у Папайруса появилась новая шавка. И мы должны были подставить его, чтобы он гнил в тюрьме, где ему самое место. Чтобы это сделать, он предложил нам замаскироваться под человека и ограбить лавку Герсона…       — Но из вас всех пошел только один… — задумчиво сказал я, — кто?       — Я, — отозвался кролик, — он сказал, что у меня самое подходящее телосложение для этого. И…       — Погодь, — остановил я его, — ну-ка, пройдись-ка туда сюда.       — Зачем? — подозрительно спросил длинноухий.       — Надо, Федя, надо. Давай, просто пройдись туда-сюда, — я махнул рукой.       Кролик, не понимая ничего, прошелся передо мной и снова вернулся к кровати:       — Ну что, доволен?       — Более чем, — кивнул я, — а теперь последний вопрос на сегодня: в конце-концов, ты еще не достаточно выздоровел, тебе напрягаться нельзя. Ты случайно не знаешь эту самую «шавку», которую вы подставляли?       — Ну-у… — он задумался, — нет, не знаю… но наш освободитель вроде говорил его имя… оно еще показалось мне таким странным… Точно, он назвал его Семеном!       У меня в глазах потемнело, и передо мной засверкали звездочки. Я с головокружительной скоростью полетел куда-то вниз. Но на пол пути остановился и встретился с полом. Я открыл глаза и увидел склонившиеся надо мной озабоченные лица Альфис и Папайруса. У меня жутко разболелась голова, меня тошнило. Может, это наконец начала свое действие та хрень, которой меня накачала Альфис?       — С-семен, ч-что с т-тобой? — спросила меня ученая, поднося свою лапу к моему лбу, — Ух! Какой ты горячий!       Вместо ответа я ей выдал свой наполовину переваренный завтрак. Эх, а яишенка была такой вкусной…       — П-папайрус, неси его на стол, — распорядилась Альфис, — а потом принеси мне жаропонижающее. Вот тебе деньги, — она сунула ему в руки мешочек золота, — Давай, давай, не тормози!       — Не тормози, сникерсни, — тихо усмехнулся я, но тут же снова согнулся от рвотных позывов. Боже, в последний раз я чувствовал себя так же хреново, когда подцепил грипп пару лет назад. Единственным отличием было то, что теперь я прекрасно понимал, что творится вокруг, тогда как болея гриппом я не обращал на окружающий меня мир никакого внимания.       Папайрус осторожно подхватил меня на руки и понес меня в лабораторию. Альфис семенила за ним, набирая на своем мобильнике чей-то номер.       — Ал-ло? Эт-то аптека? Д-да, это А-альфис. Н-нет, мне не нужны новые шприцы. Н-нет, и снотворное мне не нужно. Мне нужно жаропонижающее… Н-нет, я П-папайруса попрошу взять его… д-да, именно это. Сколько? Х-хорошо, тогда м-можно две пачки? Б-большое спасибо!       Папайрус положил меня на операционный стол, и Альфис тут же стала подключать ко мне разные приборы. Папс окинул меня обеспокоенным взглядом и вышел из комнаты. Я слышал, как он хлопнул входной дверью. Альфис тут же начала стаскивать с меня одежду и бинты, пока я не остался в в одних брюках, которые я решительно отказывался снять.       Альфис начала метаться среди мониторов, записывая их показания и приговаривая:       — Стран-но… оч-чень странно… к-как такое м-может быть?!       — Альфис, что там?       Но она словно не слышала моего вопроса, продолжая завороженно что-то строчить в своем блокноте. Я слегка приподнялся:       — Альфис, черт тебя побери, что там?!       — Я-я, я н-не знаю! Все показатели у тебя в норме! — воскликнула ученая, — Никаких отклонений не обнаружено! М-может, эт-то как-то связано с твоей душой? Она подошла ко мне и коснулась моей груди, из которой тут же вылетело небольшое, размером с кулак, сердечко, переливающееся всеми цветами радуги. У Альфис от удивления чуть глаза на лоб не вылезли:       — Н-не вероятно! Д-да, н-не надо было мне смешивать решимость всех имеющихся человеческих душ воедино…       — ЧТО?! — возопил я, — т-ты что, издеваешься?! Я что, тоже стану как тот амальгам?!       — Нет, — серьезно ответила Альфис, — просто сейчас различные черты твоего характера борются между собой, потому что многие из них были одинаково усилены действием экстракта… Н-но эт-то не надолго. Тебе сейчас просто надо пойти домой и один день отлежаться. В-вот и все. Одевайся, — она отключила от меня все устройства и бросила мне мою одежду.       — Эм, Альф, а… — я показал на бинты.       — Сейчас забинтую, — ящерка взяла из стеклянного ящика несколько пачек бинта и начала обвязывать меня. Когда она уже почти закончила, к нам ввалился Папайрус.       — Ну? — с порога поинтересовался он, — Как ты в целом?       — Сильное переутомление, — отозвалась Альфис, — Сейчас отправим его домой, он там полежит, отоспится. А завтра будет как огурчик.       — Такой же зеленый? — поинтересовался я.       — Очень смешно, — язвительно сказала ученая, глядя, как я одеваюсь, — но все-таки завтра загляни ко мне.       — А… как же те таблетки, которые я принес? — растерянно спросил Папайрус, — они что, уже не нужны?       — Они нужны, чтобы наш Семеныч смог дойти до дома, не свалившись в какой-нибудь водоем, — сказала Альфис, — Таблетки эти будешь принимать по одной в два часа, понял? — спросила она, повернувшись ко мне.       — Да понял я, понял, не тупой, — наконец я натянул на себя куртку и встал, немного пошатываясь. Но Папайрус тут же подставил мне свое плечо:       — В таком состоянии ты один далеко не утопаешь, — сказал он, — давай я тебя провожу.       У меня не было сил, чтобы ответить, не то чтобы уж спорить, так что я лишь кивнул головой в знак согласия. Папайрус опять взял меня на руки, словно принцессу какую, ей богу, и понес меня вон из лаборатории. Мне было так плохо, что я даже не сопротивлялся, хотя мне было очень неприятно, когда все глазели на нас.