Bittersweet

Есть умные люди. Есть идиоты. А есть я.

      Всю дорогу до универа Сашка упорно думала. Точнее, пыталась вспомнить события прошлой ночи, да так, что мысли заглушали играющую в наушниках музыку. Вроде бы, вчера все происходило как обычно: танец перед публикой, пара часов с друзьями и все. Да, мешать водку с пивом не стоило ни под каким предлогом, но это могло подействовать только на память. Но никак не на ее поведение. При том, что отдохнуть с компанией Сашка была не прочь, до отключки она не напивалась, памятуя о строгости собственного отца. Она, конечно, знала, что тот на многое закроет глаза, хоть и поворчит для приличия, но существовала определенная грань поведения, за которую заходить в своих действиях не стоило.       Все, даже ее выходки, хорошо в меру. Ей просто хотелось, чтобы Михаил Степанович чаще обращал на нее свое родительское внимание, не как на будущую преемницу, а как на родную дочь. Как на сложившуюся личность, а не на то, что он хотел видеть.       Сашка не могла пожаловаться на холодное отношение отца к себе: он с самого детства окружил заботой и теплом девочку, стараясь дать ей любовь за двоих. Но этого оказалось мало.       Мать бросила их, когда малышке было три года, укатив в Австралию. Потом была Канада. Аргентина. Португалия. Где сейчас носило женщину – никто не знал. Она была из числа тех людей, кто не может сидеть на месте, кого постоянно манят неизведанные города и страны, кому требуются все новые и новые дозы впечатлений. Ребенок в эти планы едва ли вписывался, и почему он все же появился, этому самому ребенку было неизвестно. Как не до конца понимала случившееся его мать: повинуясь общественному мнению, что ребенок что-то поменяет, заставит относиться серьезнее к жизни, она согласилась рожать. Увы, не сложилось.       Потому всю заботу о трехлетней дочери на себя пришлось взять мужу, который перестал оным быть спустя несколько лет. Надо признать, он исполнял свои обязанности на «отлично», насколько это вообще было возможно; с возрастом в памяти девочки не осталось даже лица матери, лишь обрывки воспоминаний. Но несчастной она себя отнюдь не ощущала. Несколько лет успокаиваясь мыслями о том, что кому-то не повезло даже с одним родителем, а у нее «такой папка здоровский», в конце концов, Сашка убедила свое внутреннее «я». Тем более что неполные семьи сейчас стали нормой, в девушку никто не тыкал пальцем, не высмеивал.       Вот только с возрастом добавилось желание отца сделать из подрастающей дочери преемницу, что наложило определенные правила и обязательства на ее поведение, обучение и дальнейшую жизнь. Свободолюбивая натура, явно перенятая от матери, воспротивилась всеми швабрами души. В результате чего, и без того непростой характер стал доставлять еще больше неприятностей Михаилу Степановичу.       В качестве протеста против отцовской воли Сашка ушла из художественной гимнастики, которой посвятила десять лет своей жизни, хоть и жалела первое время очень сильно, занялась стрип-пластикой, точно зная, что папе не понравятся ее «кривляния и верчение задницей у шеста», как он это называл. Как и ожидалось, это вызвало бурную реакцию, а потому пришлось пойти на уступки и сменить стриптиз на go-go. Да еще и с условием нехилой маскировки на сцене. И с той же целью Сашка поступила на факультет журналистики вместо экономического, куда ее так упорно отсылал отец, готовый даже сделать целевое, освободив от нервотрепки при поступлении.       Но последняя выходка в клубе отнюдь не входила в ее планы. Конечно, папа, скорее всего, остынет и забудет, но осадок останется надолго. Возможно, он станет сильнее ее контролировать, или какую другую меру наказания придумает. Только понять бы, кому спасибо сказать за вчерашнее. Не могла ж она самостоятельно так сойти с ума.       Или могла?..        Ответы на ее вопросы нарисовались сами собой в лице подруги, чей громкий смех слышался даже в коридоре. Рядом с ней стояла закадычная четверка одногруппников, которые, если память еще не совсем спилась, вчера тоже принимали участие в гулянке. Как и на прошлой неделе. И месяц назад. И задолго до того – состав их сумасбродной компании не менялся несколько лет.       – Сань, дуй сюда! – замахала рукой рыжеволосая Ритка, зычным голосом перекрывая гул толпы. Хотя, тут даже стараться особо не надо: на первую лекцию в субботу приходят только самые заумные, коих от силы человек тридцать – меньше половины потока.       – Здоров, – приветственно отбив четыре пятерни, Сашка вперилась взглядом в это рыжее недоразумение. – Что на этот раз стало объектом вашего пристального внимания?       – Да Эдик снимал твой танец вчера, ты же просила.       – А, – что-то подобное определенно припоминалось, но крайне паршиво, – было дело. Сбросьте мне, просмотрю, когда лекция начнется. А больше Эдик ничего не снимал?       – В смысле? – хлопнув густо накрашенными ресницами (что-то Сашке подсказывало, что это был один из коронных жестов подруги, чтобы клеить мужиков, что слетались в её сторону как-то слишком уж активно), Ритка сощурилась, параллельно забирая шоколадку у стоящего рядом друга.       – Подтверждение того факта, что парень тебе больше не нужен.       – Алекс, ты чего с утра уже напилась? – абсолютно не соображая, куда вообще зашел разговор, с подозрением воззрилась на подругу Ритка. Та только фыркнула.       – Нет, граждане, напилась я вчера. И обдолбалась, по ходу дела, тоже. У кого таблеточки-порошочки были? – обвела взглядом присутствующих, отметила вытянувшиеся лица, оценила удивление как «похожее на искренность» и вздохнула.       – Да ни у кого, – Ник – самое разумное существо из всей компании – пожал плечами, – галлюциногенов вчера никто не приносил. Алекс, в чем дело-то?       – Любовь моя, ты тоже склерозом старческим страдаешь? – обратилась Сашка к подруге, которая уже совсем по-идиотски взирала на нее, силясь вычислить степень её адекватности. – Совсем не помнишь, что мы вытворяли вчера на том диванчике?       – Дамы, вы что, того? – самое невинное создание из шестерых, Ромка, сделал шаг назад, ошарашено переводя полный ужаса взгляд с одной представительницы прекрасного пола на другую.       – Не бойся, Ромчик, до порнографии дело не дошло, если то, что я видела – полная картина, а не урезанная версия, – «успокоила» его Сашка.       Правда, на него это, кажется, особо не подействовало. Нет, оно понятно, не каждый день узнаешь, что у твоих подруг сдвиг по фазе случился нехилый, зато мог бы радоваться, что приставать к нему они не будут. Парнишку и так студентки вниманием не обделяют: постоянно какие-то девицы крутятся рядом. Что поделаешь – повезло на смазливую мордашку, да еще и характер чудесный. Да и вообще, Сашке при первом знакомстве тоже хотелось потискать этого мальчишку, казалось, по недоразумению попавшего в стены института, а тем более, в журналисты. Ну, куда этого ангелочка в такое неблагодарное и жесткое, порой, дело?       Пожалуй, компания так бы и продолжала выяснять подробности вчерашней тусовки, скучковавшись у преподавательской трибуны, если б не противный голос молодого философа, призвавший студентов занять свои места. Мысленно послав этого психа, как его называла добрая часть курса, дружная шестерка устроилась ближе к дальнему ряду: настолько высоко, чтоб и поговорить можно было, и не навлечь особых подозрений со стороны преподавателя. К сожалению, затеряться среди трех десятков сонных студентов было занятием практически невозможным. Радовало то, что увлекшись своим нудным повествованием, лектор никого и ничего не замечал, кроме горящих жаждой знаний глаз на первом ряду, так что шансы на продолжение беседы имели место быть.       Удобно устроившись между Риткой и Пашей, довольно одаренным поэтом, оказавшемся на журфаке по собственному желанию, но не ради дальнейшей работы по профессии, Сашка швырнула тряпичную сумку на задний ряд, предварительно достав из нее нетбук, дабы старательно делать вид, что конспектирует лекцию.       – Значит так, – она повернулась к сокурснице, – если папка все же исполнит свою угрозу, я вас всех заставлю вместе со мной отбывать наказание, – спокойным голосом, не предвещающим ничего хорошего, оповестила она друзей. Утверждение не произвело никакого впечатления – они все были уже наслышаны о характере Михаила Степановича, отчего могли быть спокойны за боевую подругу.        – Предлагаешь нам вместе с тобой кататься с личным водителем недельку? – попытка Ника съехидничать потерпела поражение.        – Предлагаю вам вместе со мной навестить ЗАГС и проставить себе в паспорта штампы.        – Шведская семья? – брякнула Ритка, не совсем еще въехавшая в суть происходящего.        – Увы, но такое, как и однополый брак, моего папочку не устроит. Только традиционные устои, только патриархат, – пожала плечами Сашка.        – Стоп, – рыжая округлила глаза, – тебя что, замуж выдают?        – В яблочко, – мрачно отозвалась «приговоренная».       Последовавшая за этим тишина могла б посоперничать с немой сценой Гоголевского Ревизора. А дружный залп русского матерного, прозвучавший от очухавшихся одногруппников – с речью пьяных сапожников.       Дело действительно пахло жареным.

***

      – Делаем ставки, господа, – раздался над ухом кажущийся механическим голос дилера.       Молодой человек лет двадцати четырех с выгоревшими на солнце волосами напряженно постукивал пальцами по столу, вглядываясь в собственные карты. В глазах уже рябило от обилия алого и черного, игра подходила к концу, а Фортуна была невероятно улыбчива, словно девчонка, наконец-то снявшая брекеты и готовая продемонстрировать миру двухлетние труды элитной стоматологической клиники. Необходимая сумма уже почти находилась в руках – еще шаг, и вот она, хотя с самого начала в это веры не было. Как и во все развлечения богатых людей, завязанных на чистой удаче, а это слишком эфемерное понятие.       Пожалуй, стоит сказать спасибо другу, затянувшему его сегодня в казино.       Олег месяца два пытался уломать бывшего одноклассника, рассказывая, как его знакомый чуть ли не состояние сколотил на азартных играх. Кирилл, никогда не веривший в такие сказки, предпочитал зарабатывать более традиционным путем, на данный момент числясь в штабе одной крупной компании. Конечно, зарплата пока что оставляла желать лучшего, но данное место было достаточно приличным, среди всех, что предлагали работодатели только-только выпустившимся студентам без опыта и записей в трудовой книжке. Вот только этих денег не хватало для осуществления задуманного. А чем дольше он будет копить, тем дальше отодвинется долгожданный момент. Только ради собственной мечты он согласился на предложение Олега и явился сюда, а теперь был даже благодарен другу.       Еще немного. Если сейчас выиграть ставку, можно будет, наконец, работать для себя, а не для призрачного будущего.       Из десяти игроков осталось всего двое – он и упитанный мужчина в дорогом костюме с сединой на висках. Оппонент Кирилла выглядел представительно, но не походил на заядлого игрока, капающего слюной при виде казино. Складывалось ощущение, что он оказался здесь по такой же случайности, что и молодой человек, с одной оговоркой: деньги ему не требовались. Скорее, он был просто не против спустить пару лишних тысяч евро или пополнить ими же свой кошелек, расслабившись с бокалом виски, перебирая карты и получая удовольствие от процесса.       – Вскрываемся.       Снова механически-равнодушный голос, кажется, где-то там, одной-единственной нотой насмехающийся над теми, кому предстоит проиграть.       Теперь Кирилл мог надеяться только на удачу – то самое, что он обычно отрицал. Все, что имело значение – собственные усилия. И все же, если до этого момента он мог обойти части соперников, на блефе и чек-рейзе, то с последним уже такое не прокатит, увы.       – Фул-хаус, – он открылся первым, понимая, что дальше тянуть уже бесполезно. Три шестерки и две тройки легли на стол, молодой человек замер в ожидании, нервно постукивая пальцами по стеклянному бокалу.        – Недурно, – хмыкнул мужчина, оценивая карты противника, – даже жаль, в какой-то мере. Роял-флэш, – скучающим голосом констатировал он факт, когда карточный веер коснулся зеленого сукна рубашками вниз.       До Кирилла медленно доходила суть произошедшего. Он проигрался. И очень крупно, надо признать. Более тридцати тысяч долларов. Называется – надеялся отыграться, а влез в еще бὸльшие неприятности. Надо было завершать игру еще в тот момент, когда он заработал первые пять тысяч зеленых. Это уже можно было считать огромной удачей. Так нет же – азарт уже успел смешаться с кровью, заставляя играть еще и еще. В ход пошли даже займы у друга и залог автомобиля, дабы повысить себе ставки. Проигрыши не расстраивали. Напротив, они добавляли пикантности.       Кирилл честно верил, что его холодная голова и математический ум позволят просчитать оптимальную стратегию и он, в конце концов, отыграется.       Не вышло. Гребаная удача, на которую никогда не стоило полагаться, поманившая крупная сумма и жестокая реальность переехала грузовым составом его надежду.       – А вы хорошо держались, – его визави протянул руку Кириллу, – спасибо за игру.       – Да, конечно, – как-то на автомате отозвался тот, пожимая предложенную ладонь, но в момент, когда оппонент был готов развернуться и уйти, твердым голосом поинтересовался: – Могу я отыграться?       Он был готов объяснить необходимость этих денег и странный каприз судьбы, устроившей такую подставу, как и большинство проигравших до него. Но этого не потребовалось.       Михаил Степанович Воронцов, чей визит сегодня в казино был отнюдь не случайным, как и игра с конкретным оппонентом, вплоть до развития этой самой игры, остановился. Сделал жест рукой, призывая замолчать, и задумчиво потер рукой подбородок, оценивающим взглядом окидывая вцепившегося в него парня и словно что-то решая для себя, хотя уже все давно было решено: еще в момент, когда он увидел двенадцать листов в глянцевой папке.       – Хочешь получить эти деньги? – поинтересовался он. Хотя, вопрос, в общем-то, не требовал ответа. Это было видно невооруженным глазом. – У меня есть к тебе предложение.       И он лучше любого черта знал, что не получит отказа.