Bittersweet

      Ноябрь возомнил себя мартом и упорно «радовал» выползших на улицы горожан слякотью. Плюс два после пятнадцати градусов ниже ноля – типичный конец российской осени. Зато не скучно – то куртка, то пальто, то зимние ботинки, то осенние. Ежась от порывов холодного ветра, обещающего очередную смену температуры, Кирилл дождался, когда глаз светофора сменит свой цвет на зеленый, и бодро зашагал через дорогу, в сторону надоевшего за пять лет здания университета.       Прощаясь с этими стенами, он явно не предполагал, что придется вновь туда заглянуть.       Впрочем, Кирилл много чего не предполагал.       Час назад он ездил в районный ЗАГС – забирать паспорта и свидетельство о браке. Вообще-то это должен был сделать сам Михаил Степанович (хотя бы потому, что именно он все организовывал), но ему пришлось вылететь ночным рейсом в срочную командировку. Причины такой спешки Кириллу, конечно же, никто не доверил. А вот марш-бросок в сторону ЗАГСа за документами поручили. Обязанность могла бы лечь на плечи дочери Воронцова, но у нее, по словам водителя, пары были до самого вечера. Чего девчонку дергать, мотаться ей усталой после учебы куда-то, по самым пробкам.       В общем, козлом отпущения стал новоиспеченный член семьи, уже догадывающийся – простым этот брак не станет. Оставалось лишь надеяться, что особых проблем с будущей-нынешней женой он не обретет.       Хотя, если верить фотографии и созданным обществом стереотипам, мозгов у нее маловато. Отыграться попытается.       Расписали их без личного присутствия, да еще и в кратчайшие сроки – спасибо связям Михаила Степановича, но торжество придется все же устроить, дабы доказать, что свадьба – не шутка. Одной из причин такой экстренной регистрации брака, как было объяснено Кириллу, стал характер Александры: господин Воронцов боялся, что дочь что-нибудь учудит в ЗАГСе и сорвет все мероприятие. Поэтому предпочел перестраховаться и попросту поставить ее перед фактом. Имея кольцо на пальце и штамп в паспорте, она уже не отвертится и не сможет ничего сделать против. Хочет, не хочет, а подчинится отцовской воле.       По крайней мере, он надеялся на это, а Кирилл мог только ожидать предстоящего столкновения.       Тем более что теперь ожидалось самое интересное – вручить документ его хозяйке, да и познакомиться заодно. Несмотря на уверенность Михаила Степановича в том, что молодые уже знакомы – кто б объяснил, с чего вдруг, Кирилл, даже изучив фото в паспорте (узнай Сашка об этом, уже четвертовала бы залезшего в святая святых), не смог вспомнить ни одну особу женского пола в этой разукрашенной девочке со светлыми кудряшками и наивными голубыми глазами.       Откуда ж ему было знать, что ныне его жена является обладательницей каштановых волос, медленно отращиваемых с мальчишечьей стрижки, сделанной пару месяцев назад. Блонд был минутной прихотью в девятнадцать лет, а в двадцать один она поняла, что эта кукольность сидит поперек горла. Безжалостно распрощавшись с шевелюрой до талии – не зубы, вырастут – она потребовала у мастера в салоне что-нибудь потемнее. Молоденькая девчонка, только недавно получившая диплом, умудрилась сделать черный с фиолетовым отливом, вместо горького шоколада. В результате, через месяц остатки волос полетели в корзину, а Сашка осталась с коротким ежиком своих родных каштановых волос. Цвет глаз же и вовсе – заслуга линз.       Так что не было ничего удивительного в невозможности идентификации личности. Михаил Степанович обмолвился, что дочь учится на журфаке – это дало некоторую подсказку, но больше в том, где и как искать суженую, но не кем она является. Младшая сестра, обожающая везде совать свой нос, обязана была знать сокурсников. Она каким-то образом умудрялась быть знакомой почти со всем универом, хотя появлялась там точно не каждый день, даже в первые месяцы первого курса.       Пройти пост охраны особого труда не составило: заместитель ректора был давним знакомым отца, поэтому одного упоминания его имени хватало, чтобы обойтись без пропуска. Да и, возможно, роль сыграло то, что дежуривший охранник за те пять лет, что Кирилл учился здесь, успел его запомнить.       Задумчиво останавливаясь посреди холла, он уже было намеревался разблокировать мобильный, чтобы набрать сестру, с которой договорился встретиться, но удача в очередной раз улыбнулась, и оставалось мечтать, чтобы за спиной она не прятала топор.       – Рита! – окликнул Кирилл озирающуюся по сторонам девчонку, что спускалась по лестнице слева.       – Явился, – вместо приветствия выдала та недовольным тоном. – Что хотел-то? Мне твое сообщение вообще ничего дельного не сказало, – предупредила она любимого родственничка.       Их встречи уже несколько лет как не были слишком радостными. Не то чтобы Кирилл не любил сестру – в конце концов, он всю жизнь являлся её главным защитником, покрывая все выходки неугомонной мелкой перед родителями, да и она от него все детство не отлипала, являясь даже на «чисто мужские» собрания двенадцатилетних пацанов. Но с момента, когда брат отделился от семьи, выбрав одиночное проживание, Ритка затаила на него обиду, а сам Кирилл не пытался в чем-либо её переубедить.       Девочка взрослая (хоть и оставалась для него мелочью неразумной), сама может решить, как к кому относиться.       – Ты весь свой поток знаешь? – тянуть кота за причинное место было бессмысленно.       – Обижаешь, – показательно надула губы она, – конечно.       – Можешь помочь найти девушку?       – Любовь нечаянно нагрянет? – подколола сестра.        Ему показалось, или в её глазах промелькнуло какое-то странное удовлетворение, словно она только и ждала момента, когда он наконец обратится к ней за помощью в делах любовных? Хотя она уже давно перестала влезать в его личную жизнь, не проявляя никакого интереса к его девушкам. Только первую всячески старалась проверить на вшивость, а дальше уже скорее им сочувствовала, а не брату.       – Типа того, – не стал вдаваться в подробности Кирилл. Он и так не знал, как рассказать родным о внезапной женитьбе, чтоб поправдоподобнее. Ритка-то точно докопается. Не поверит во внезапно вспыхнувшее чувство. Обида ничуть не мешала ей проявлять фамильное любопытство, передавшееся черт знает из какого колена.       – Кто? – тут же заинтересовалась сестра. Глазки аж горят от предвкушения: как же, брат очередную пассию заводит. Она уже была готова делать ставки: сколько продлятся эти отношения.       – Некто Воронцова, – эта фамилия уже успела набить оскомину за пару дней и стоило догадаться, что это лишь начало.       – Э, – глаза Ритки расширились от удивления. – Алекс?        Кирилл кивнул в ответ, принимая подобный вариант имени.       Пролистав в мобильном расписание, сестра развернулась, цапнула его за рукав пиджака и взяла курс на лестницу, ведущую наверх. Четыре пролета на одном дыхании, обгоняя плетущийся в ритме дохлой улитки лифт, и, не снижая скорости, они уже неслись по коридору, лавируя между выползшими из аудиторий студентами. На вопрос о смысле такой спешки, Кирилл получил непривычно короткий для сестры ответ: «пятиминутка». Разговаривать на бегу Ритка не умела – сказывалась общая не тренированность организма. Хоть какая-то возможность уберечься от ее болтовни по делу и без. Путем логических размышлений, Кирилл все же пришел к выводу, что дело было в слишком коротком перерыве между лентами, на который ему посчастливилось попасть. Иначе бы болтался в университете половину пары.       Вычислив искомый кабинет со второго раза, в первый «слегка» пролетев мимо, дверей так на пять, Ритка сунула нос внутрь, проверяя наличие подруги, которая по плану должна была готовиться отвечать, зная, что сегодня ее однозначно спросят.       Кирилл спокойно следовал за сестрой; проклятые паспорта жгли кожу даже через плотную ткань.       – Са-ань! Тут к тебе, – возвестила на всю маленькую аудиторию Ритка.       Таща брата на буксире за собой, она танком перла к парте, за которой сидела подруга в обнимку с нетбуком и тетрадями. Семинар по зарубежной литературе, второй по счету для нее в этом семестре, обещал стать незабываемым. Явись перед ясные очи преподавателя в ноябре, получи дозу экстрима. Ну и неуд, в качестве бонуса.       – Принесла ж нелегкая, – буркнула та, отрываясь от экрана, откуда она упорно читала лекционный материал, надеясь впихнуть в голову хоть немного информации. Мозг протестовал, предлагая в очередной раз забить. Пятая точка, которой поднадоело собирать неприятности, придушенным шепотом советовала все же попытаться.       Ореховые и серые глаза встретились и… по закону жанра здесь должны были проскочить искры, время – остановиться, а два влюбленных идиота стать утопленниками глубоких очей своего избранника.       Увы.       Лениво скользнув взглядом по незнакомому лицу, Воронцова вернулась к конспекту. Зато реакция Кирилла была не столь спокойной.        – Ты?! – теперь он окончательно узнал ненормальную девицу из клуба, которая целовалась с его сестрой; правда, с паспортной фотографией она в лучшем случае имела общий овал лица и форму носа. – Та самая извращенка, – уже спокойнее подвел итог, собирая все детальки в одну картину. И что-то это творение нового Пикассо ему капитально так не нравилось. Похоже, художник не чурался возможности уйти в только ему понятный мир самым простым способом – отборной травкой.       – Че-его? – опешила рыжая, недоуменно смотря на брата. – Кирюх, ты что несешь? – рука так и тянулась смерить температуру. Кто-то явно бредил. И это ее-то уравновешенный и разумный родственник, которого даже апокалипсис вряд ли выведет из состояния каменной статуи.       Потрясающе: кажется, способ выбивать из него эмоции найден. Впрочем, в этом она успела убедиться еще до сегодняшнего дня.        Равнодушно наблюдающая за сменой эмоций на лице подруги и едва ли вообще обращающая внимание на неизвестный объект мужского пола, явившийся с уже устаревшими обвинениями – ей вполне хватило отповедей папы – Сашка проявляла почти философскую выдержку, обычно у нее отсутствующую. Видимо, стены альма-матер крайне странно влияли на её мозг.        – Я буду не против послушать, – хмыкнула она, откидываясь на спинку стула, – все равно полную картину не помню, а Эдик не заснял, – она сложила руки на груди и приготовилась внимать рассказу: в конце концов, выучить материал ей уже точно не судьба, так почему бы не провести пару минут с пользой. Может что и из той подернутой алкогольным туманом ситуации прояснится.        – Тебе это еще и снимать надо было? Лесбиянка чертова, – выплюнул он сквозь зубы. – Не удивлен, что ничего не помнишь. Такие как ты вообще в мозгу долго информацию не хранят – негде ж.       – А сюда ты зачем явился тогда, если не хочешь рассказывать? – абсолютно спокойным тоном поинтересовалась обвиняемая. – Отчитывать? Прости, роль строгого папочки занята.       – Зато роль мужа свободна, – парировал Кирилл, – была.       – Откуда такая уверенность? Может, я кольцо в лифчике прячу? – этот разговор начал забавлять Сашку, пусть и недовольную обломом – было бы неплохо хоть что-то новое узнать. Если б не стремительно тающие минуты, она б, пожалуй, даже еще немного поболтала.       – А штамп в паспорте сделан невидимой краской, – согласился ее оппонент, доставая из кармана джинсов документ в коричневом переплете и вручая его законной владелице.        Та недоверчиво вскинула бровь и поддела ногтем обложку.       – Откуда он у тебя? – убедившись в том, что это удостоверение личности не фейк и принадлежит ей, Воронцова вперила взгляд в, казалось, получающего какое-то удовольствие от ситуации, блондина с подозрительно знакомыми чертами лица. Впрочем, если он был братом Ритки, удивляться нечему.       – Из ЗАГСа, – не видя смысла скрывать очевидное, он пожал плечами.        Сашка побелевшими пальцами пролистала до четырнадцатой страницы и отупевшим взором уставилась на печать. Возникло ощущение, словно кто-то нажал кнопку пульта и снизил громкость: шум и голоса, доносившиеся из коридора, стали тише, зато пульсация в ушах резко ударила по напряженным нервам.       Папа не пошутил.       Или слишком жестоко пошутил.       – Это шутка такая, Петросян недоделанный?! – «жертва обстоятельств» с нескрываемой ненавистью смотрела на несчастную бумажку, словно надеялась, как минимум, испепелить ее. Увы, подобное было возможно только в фантастических книжках, которые она на дух не переносила.       В горле запершило: фраза сорвалась с языка на повышенных тонах и окончилась судорожным кашлем.       – Неа. Все вполне по-настоящему, женушка, – Кирилл ехидно выделил последнее слово голосом, – у меня даже свидетельство о браке имеется. В руки не дам, не проси – порвешь еще, а мне отвечать, как старшему.        Не сказать, что он сам был восторге от произошедшего, но не жаловаться же этой идиотке на нее саму. По чьей еще вине он оказался женат в такие скорые сроки. И на ком? На пришибленной на всю голову лесбиянке. За последние дни Кирилл слишком часто жалел о собственных поступках, что наводило на очень невеселые мысли. Но, раз в прошлое не вернешься, приходится выкручиваться в настоящем. И ему ничего не оставалось, кроме как острить. Как там гласила современная народная мудрость? Не можешь ничего сделать, что б исправить, постебись над ситуацией. Лучше, может, и не станет, а душу отведешь. Ну, на крайний случай, можно кому-нибудь вмазать. Но в аудитории кроме них троих и еще кучи незнакомых студентов никого не было, а поднять руку на девушку, при всей его злости на нее, Кирилл был не способен. Не та еще кондиция и не та степень «преступления» у Воронцовой. Зато это не мешало мысленно ее прибить всеми возможными способами – хоть какая-то отдушина.       Новоиспеченная супружница смерила его недовольным взглядом и, шумно отодвинув стул, поднялась из-за стола.        Доигралась.       Ну, спасибо, папочка, удружил! А все так хорошо начиналось.       Семинар определенно полетел ко всем чертям: о какой учебе могла идти речь, когда в её собственной жизни творится откровенная хрень?       – Стоп, ребята! – Ритке надоело быть безмолвным свидетелем, тем более, в тот момент, когда здесь рождалась яркая сенсация. – Я пока что ничерта не понимаю в происходящем, – тряхнула она копной волнистых волос и цокнула языком, выражая свое сожаление, прежде чем продолжить уже куда более бодрым тоном: – кроме одного: вы зажали свадьбу!