Bittersweet

У взрослых дела. В рублях карманы. Любить? Пожалуйста! Рубликов за сто. (с) Маяковский

Полторы недели Сашка провалялась дома, пугая обитателей залегшими под глазами тенями, хриплым голосом и бесконечным глубоким кашлем, от которого уже раздирало все внутри. Она не могла сделать даже нормальный вдох, не закашлявшись. На попытки отца и мужа отослать ее к врачу отвечала категоричным отказом. Пожалуй, ее даже трактор бы с места не сдвинул: столь сильно было упорство. Супруг «посылал» для проформы, особо по сути не заботясь о ее здоровье: сама виновата в собственных проблемах, пусть сама и решает. Не маленькая. Ну, а Михаил Степанович уже давно уяснил, что переубеждать вредное дитя бесполезно. Поэтому сейчас Воронцова, активно натерев спину какой-то вонючей ментоловой мазью и натянув на себя теплую кофту с горлом, бесцельно гуляла по сайтам в поисках не сильно скучного фильма и старалась кашлять хотя бы в подушку, таким способом сбавляя громкость производимых звуков. Стоящий на тумбочке будильник показывал третий час ночи, ветер завывал и швырял в стекло пригоршни снега с какой-то затаенной злобой. Вновь активизировался любимый зверек, именуемый бессонницей. За время, что она провела дома, опять сбила свое расписание, засыпая под утро, и теперь совершенно не представляла, как будет просыпаться на пары. Противное сознание, вместо того, чтобы намекать на необходимость лечь и закрыть глазки, подсовывало воспоминания двухдневной давности, требуя реализации идей, очертания которых никак не хотели становиться четче, рисуясь в мозгу лишь размытыми образами. Ритка, совершенно не боящаяся заразиться, как обычно прописалась в особняке, подвинув хозяйку апартаментов на кровати, и, активно жестикулируя, рассказывала последние новости, особенно заострив внимание на новом кавалере. Воронцова, у которой уже уши сворачивались в трубочку, а разум отключился, не в силах запомнить каждого нового ухажера подруги, слушала вполуха, примеряясь к таблетке, которую необходимо было разделить напополам. Нож соскальзывал с гладкой оболочки, предлагая неравные части, на которые больная не соглашалась. Хотя, она бы с удовольствием ни крошки в себя не впихнула, но мучиться надоело. - … вот и как тебе это удается? – прервала увлекательное шаманство над медикаментом рыжая, махнув рукой перед носом Сашки. Последняя дернулась и царапнула лезвием по лакированной поверхности прикроватного столика. - Что именно? – недопоняла «несчастная», вновь возвращаясь к таблетке. Ритка цокнула языком, осознав, что кто-то нагло пропустил «невероятно важную» часть ее болтовни. - Мужиков завлекать, - пояснила она. - Я давно Кира таким потерянным не видела. Пожалуй, лет семь уже. Или когда он там на эту Леночку глаз положил-то, - начала загибать пальцы в попытке подсчитать точную цифру, но каждый раз сбивалась и начинала сначала. - В каком смысле? – а эта новость, пожалуй, заслуживала доли ее внимания. Серые глаза вперились в главного нарушителя тишины. - Я же говорю: ты на больничном валяешься, а ему каждый провальный визит в клуб настроение поганит, - заметив непонимающее выражение лица, Ритка вздохнула. - К слову, до сентября месяца он вообще по таким заведениям не шастал, - уточнила она для пущего драматизма. Хозяйку спальни, увы, не проняло. - Я-то тут при чем, - наконец, распилив лекарство, Сашка глотнула воды и забросила в желудок «эту гадость», как она называла все медицинские препараты, - мало ли у твоего братца увлечений. - Ага. И все они под псевдонимом «Элоизэ». Да ему от одного твоего вида крышу сносит! – попыталась воззвать к совести подруги рыжая. Старания не увенчались успехом. Такой зверь у здесь явно никогда не водился. - По-моему, ее снесло уже давно и без моего участия, - буркнула та в ответ, мысленно отмечая галочкой один из пунктов своего плана. «Непробиваемый» оказался самым обычным, таким же, как и все. Правда, интересно, а почему с сентября-то? Причины, повлекшие за собой чертово замужество, имели место быть в октябре. Но сейчас важно не это. Главное, что теперь можно переходить к следующей части, которая должна стать кульминацией творящегося безобразия. - Он никогда еще так на девушек не западал, чтобы вылавливать их каждую ночь. - Только на мальчиков? – с невинным видом поинтересовалась Сашка, за что получила шутливый тычок под ребра. А что она такого сказала-то? И вообще, Ритке стоило вручить награду за столь своевременные сведения, засевшие в юной головке всерьез и надолго. Настолько, что она уже который день пыталась четко сформулировать план, но каждый раз натыкалась на какие-то проблемы. Приятно все же осознавать, что усилия не оказались напрасными: несмотря на равнодушные взгляды, которыми ее одаривал благоверный в течение каждого танца, все же, она его зацепила. Расчеты подтвердились: еще один мужик попался на крючок. И, эта рыбка, пожалуй, весила приличнее некоторых. Воронцова была готова поступиться своими принципами и нарушить собственноручно вписанное условие контракта, который заключала с владельцем клуба, если это поможет свершиться мести и приблизит к желанному разводу. Осталось лишь одно – разобраться с бронхитом и вновь выйти на работу.

***

Болезнь отступила, позволив жить, не рискуя сорвать окончательно горло, лишь спустя еще четыре дня. Появившуюся, наконец, в клубе Воронцову встречали аки восставшую из мертвых. То ли скучали, то ли не нравилось возмущение клиентов, уже третью неделю не видевших главную звезду этого места. Сама же она пребывала в спутанных чувствах, разрываясь между радостью от возвращения – как ни крути, а она любила свою работу, пусть и некоторые типы, путающие ее с девицами облегченного поведения, доставляли неприятности, - и тревожностью, смешанной с азартом. Придет – не придет. Хоть гадай, в самом деле. Ромашек поблизости не нашлось, поэтому Воронцова обрывала лепестки с желтой розы, подаренной неизвестным парнишкой час назад. Несчастный цветок потихоньку лысел, доставляя какое-то извращенное удовольствие от процесса: на месте представителя флоры она представляла благоверного. Особенно это замечалось в увлеченном откручивании цветоложа от стебля, после того, как последний лепесток сорвался вниз, ставя точку в результатах. - Вот ты где! – к лениво болтающей ногами Элоизэ, устроившейся на высоком табурете подлетела Динка. - У тебя сегодня приват в семнадцатой кабинке. - Чего? – та выронила остатки розы, которые до этой новости крутила между пальцами. - Ты меня ни с кем не спутала? - Я прекрасно помню, что ты не стриптизерша, - отмахнулась визажист. - Сама переспросила три раза. - И кто заказчик? – сощурилась Сашка, мысленно скрещивая пальцы и в то же время не в состоянии поверить собственной удаче. Все складывалось подозрительно гладко, будто по мановению волшебной палочки. Проблема лишь в том, что ни одна фея не творила добро за простое «спасибо», да еще и без последствий. Вопрос: чем аукнется это везение. - Молодой человек, - Динка как всегда была сама лаконичность. - Блин, да я понимаю, что не баба. Кто конкретно? Тут процентов восемьдесят семь – молодые и не очень люди, - и восемьдесят шесть и девять десятых она бы точно не хотела лицезреть в опасной близости от себя. - Личность мне не раскрывали. Я так поняла – какой-то новый клиент, - Динка пожала плечами. Более подробной информации от нее можно было не ждать. Поджав губы, Воронцова уставилась на собственное отражение в зеркале, лихорадочно соображая. Идей – вагон и маленькая тележка, но какую из них лучше реализовывать? Тем более, если это не тот, кто ей нужен, она рискует влипнуть в неприятности. И это еще мягко сказано. Взгляд скользнул на стройные ряды вешалок за спиной. Бесцельно перебирая гладкие эбонитовые пряди и накручивая их на палец, она изучала пестрый ассортимент костюмов, а мозг к каждому выдавал полноценную картинку танца. Нежную, развратную, энергичную, лиричную, чувственную, застенчивую, фантастическую. На любой вкус и запрос. Но все было не то. Резким движением поднявшись с насиженного места, Сашка сделала пару шагов и потянулась к самым верхним полкам, стягивая оттуда нечто, на первый взгляд не поддающееся четкой идентификации. Просто набор цветных полупрозрачных тряпочек и камней. Даже, признаться, внушительный набор – если их отделить друг от друга и сшить вместе однослойным полотном, можно будет замотать человек пять, точно. Легкая усмешка тронула тонкие губы, когда она повернулась к визажисту, сжимая в руках наряд. - Сегодня у тебя более чем простая задача.

***

Обеспечив себе дополнительную конспирацию в виде маски-вуали в тон костюму, Элоизэ спустилась вниз, отыскивая взглядом необходимый номер. Отворив тяжелую дверь, она скользнула в полутьму и почему-то совершенно не удивилась, обнаружив развалившегося на обитом фиолетовой матовой кожей диванчике Кирилла. На низком стеклянном столике ловил блики от настенных ламп пустой бокал, и стояла нераспечатанная бутылка джина. В воздухе витали ароматы вишни, смешанной с чем-то пряным. Заприметив у стены светящуюся цифровую панель, «звезда» направилась к ней, намереваясь не оттягивать момент. Чем быстрее отстреляется, тем лучше. И не только ей. - Постой. Девушка замерла, удивленно моргнув. Она сделала что-то не так? Интересно, когда успела. Обернулась, стараясь не встречаться глазами с благоверным и убеждая себя в том, что на данный момент он – обычный клиент. Очень важный клиент. Хорошо, привилегированный. Если это поможет, можно представить на его месте, ну… например, Иглесиаса. Во! Немножечко подправить мысленно внешность… - В чем дело? – упорные тренировки сделали свое дело – все еще хрипловатый от недавней болезни голос звучал иначе, нежели обычно. Он не должен опознать в ней собственную супругу. А больше, в общем-то, нет поводов для беспокойства: если до этого момента он не смог их сплести в один образ, то и сейчас это у него не выйдет. В собственных талантах она была стопроцентно уверена. - Присядь, - он кивнул на свободное пространство рядом с собой; танцовщица недоуменно приподняла брови. - Тебе не нужно танцевать. Заявление повергло в шок. Как-то иначе она это все представляла. Если не танцевать, то что она тут делает? Для секса может проституток снять: это в ее планы не входило даже ради развода. И дело не в романтических принципах или попытках состроить из себя невинность, просто не тянуло. Да и какой ей с этого толк? Выгоду она сможет получить даже с одного поцелуя, значит, нет необходимости перенапрягаться. Этому правилу она научилась еще от папы. - Тебе не нравится? – шепотом, в котором сквозила наигранная обида, поинтересовалась Элоизэ, оставаясь стоять в отдалении. Пусть только попробует утвердительно ответить – расчленит с особой жестокостью. Еще ни одного недовольного не было, нечего статистику портить. - Дело не в этом, - если б ему не нравилось, он бы не являлся в клуб который раз подряд. - Я не для этого тебя пригласил. Просто, похоже, ты здесь – очень ценный экземпляр. С тобой никак невозможно заговорить, все время скрываешься. А в гримерку к вам не пускают. - Это оговорено в контракте, - она пожала плечами, не совсем понимая, к чему он клонит. Что за настрой вообще? Он же не думает, что она сейчас ему свой номер телефона и адрес оставит, пригласив на чай? Кроме кратковременной интрижки здесь быть не может абсолютно ничего. А интересно, как называется измена жене с ней же самой? Шизофрения? Или этому психологическому кретинизму еще название никто не придумал? Тогда, пожалуй, она будет первой. - Мне хотелось просто пообщаться с тобой. Поэтому я и заказал приват. Правда, не думал, что ты настолько дорого стоишь, - он усмехнулся, вспоминая, какие уговоры и суммы потребовались на это. Кирилл впервые, кажется, ощутил суть фразы «женщины – дорогое удовольствие». Только окупаемо ли оно, если постоянные вложения не несут прямой материальной выгоды. Да еще и стабильно бьют по карману. А, по известным принципам, дела, не покрывающие средние переменные издержки, требуют ликвидации. - Я бесценна, - отозвалась танцовщица. - И все же, вынуждена отказать. Только беседы с супругом ей не хватало. Велик шанс раскрыться, а пока еще слишком рано для этого. - Надеюсь, ты не думаешь, что сможешь просто так уйти? Я заплатил за тебя деньги, - возможно, фраза прозвучала чересчур грубо и цинично, отчего внутри девушку передернуло. Она не ожидала от благоверного подобного. И в то же время, это было нормой для клиентов. Именно поэтому она не танцевала приваты. Именно поэтому она отказалась быть стриптизершей. - Не рассчитывай на большее, чем просто танец, - сухо бросила та, поправляя сползающую бретель лифа и касаясь сенсорной панели музыкального центра. Вот только пришедшая за сказанным мысль заставила усомниться в собственной разумности: она противоречила самой себе. Она повела себя, как с обычным посетителем, забыв о мести. Это ни есть хорошо. Ей выпал шанс, который она обязана использовать. Да, он сам виноват: сбил ее с толку этим предложением поговорить по-человечески. Подобный ход бы не принес ничего интересного. Но и она хороша: нет бы просто склонить к интиму, так надо было поставить свое условие. Ладно. Будем надеяться, что он не разочаруется, если она слегка нарушит данное слово. А еще – что у некоторых хватит ума сделать то, что необходимо.

Željko Joksimović – Lane moje

Восточные мотивы, мужской вокал, сербский язык и совершенно фантастический танец. Вытянувшаяся в струнку, невероятно пластичная девушка, словно парившая над гладким деревом паркета. Невинная и раскованная одновременно. Мистически-прекрасная, околдовывающая, чарующая. Завлекающая в свои сети. Обещающая все блага мира, и в то же время, недоступная и неприкосновенная. Словно насмехающаяся над каждым, кто возжелает ее. Лазурные и лиловые ассиметричные куски мягкой органзы, составлявшие юбку и крылья, взмывали в воздух от малейшего движения, открывая стройные ноги с высокими взъемами. Камни, которыми был расклеен пояс и, частично, лиф, ловили мягкий свет настенных бра, вспыхивая разноцветными бликами. Такие же всполохи играли на шелковом полотне длинных черных волос, обвивающих воздетые к небу руки в жесте отчаяния. Вся танцовщица представляла собой какой-то мираж, привидевшийся усталому путнику. Дуновение прохладного ветра, ласкающего кожу. Такого желанного и непокорного, утекающего сквозь пальцы при попытках поймать. Она то приближалась, то отдалялась. То изгибалась перед самым его носом, а в следующий момент уже закрывала ему глаза ладонями со спины. И вновь ускользала, когда он накрывал ее пальцы своими руками, не давая себя удержать. Несмотря на то, что Кирилл старался как можно более трезвым взглядом смотреть на происходящее, пожалуй, на три минуты он и вправду выпал из реальности, ловя себя на том, что пытается взаимодействовать с танцовщицей, а не просто внимает представлению. Ему сложно было назвать это любовью: скорее просто влечением к красивой женщине, умудрившейся зацепить своей таинственностью. Первое место в причинах такого отношения к ней, побудившего искать встречи, занимала однозначно ее внешность. В ней было то, чего ему не хватало в собственной жене: она выглядела не просто красиво ради случая, а эффектно. На такую любой обратит внимание. И именно это побуждало Кирилла сближаться с Элоизэ. А уже где-то после шло желание пообщаться и узнать ее получше. Опять же – ради того, чтобы в результате присвоить себе и никому не отдавать. Только показывать, тут же ощеряясь в сторону тех, кто хотя бы взглядом дотронется до нее. Он был ревнив, каким-то собственническим чувством. Не недоверием, поскольку доверие в отношениях не рассматривал, не страхом за утраченную любовь, а именно боязнью того, что этот бриллиант может достаться кому-то кроме него. Цинично? Возможно. Но правдиво и без налета ванильной чепухи. Он и не обещал ни одной своей пассии сказку с любовью до гроба, и даже ни одной не говорил столь ожидаемых трех слов. А они все равно на что-то надеялись и придумывали себе воздушные замки, после, обвиняя в бесчувственности. Не нужно очаровываться и рисовать несбыточное, тогда и разочарований не будет. Убыстряющаяся мелодия заставляла наращивать темпы, все чаще обжигающе касаясь самыми кончиками ледяных пальцев мужского лица, ощущая подушечками едва отросшую щетину. Склоняясь над ним и ловя теплое дыхание на своих губах, она видела в ореховых глазах ту, другую любовь, которая когда-то кружила голову. Любовь, которая была единственной в ее жизни, после которой уже не хотелось любить. Ту, которая выжгла все дотла. И, нет, не убедила в том, что «все мужики сво…» Всего лишь оказалась пройденным этапом для девочки, которая «наигралась». Просто одним разом она удовлетворила необходимость в светлых чувствах на всю жизнь. И теперь ей хотелось чего-то другого. Не сухого расчета, не вынужденного брака, но и не сказки с принцем на белом коне. Сейчас, наверное, Элоизэ сама верила в ту историю, что рассказывала своим танцем. Историю, не имевшую никакого отношения к ним обоим, но вероятно актуальную для большинства влюбленных пар. Им, пожалуй, оставались лишь финальные строки. I wish i don't love you* Она действительно надеялась, что никогда не полюбит. Это было совершенно невозможно. И для него тоже.