Bittersweet

На самом деле у каждого из нас есть силы Пока есть силы дышать.(с)

      Следующая пара дней прошла более чем мирно, что наводило Кирилла на мысль о готовящейся пакости. Ну не могла вдруг Сашка пересмотреть свое поведение и стать образцово-показательной женой, без тайного умысла. Она уже целых двое суток не пререкалась с ним, утром даже чайник включила по его просьбе и хлеб подала. Возможно, конечно, ответ крылся еще и в том, что самому парню было не до благоверной: документационные проблемы занимали все его время, не оставляя сил ни на что больше, отчего он с супругой за все время, что они пересекались, перекидывался от силы тремя-четырьмя фразами. Но интуиция вопила во всю мощь легких, и игнорировать ее не выходило.       Правда, в какой-то мере он был благодарен девушке за передышку – пусть даже и не знал, что грозит на него свалиться дальше, сейчас ему необходимо было сконцентрироваться на работе, а не на ее пакостях. Эти перепалки, конечно, разбавляли серую повседневность, не давая погрязнуть в рутине. Порой он задумывался о том, как же живут другие люди в браке. Как спасаются от быта в своей «неземной любви». Как выдерживают дни, похожие один на другой в своей тоске и обыденности. Конечно, ссоры случаются у всех, но мало у кого они приобретают такой масштаб, берущий начало в ненависти. Вот только обычный спор о том, какой фильм сегодня смотреть, кто пойдет за продуктами, почему белье не поглажено и зачем было покупать десять упаковок майонеза, а потом требовать здоровую пищу, выглядел каким-то никаким. У нормальных людей он длился минуты три, завершаясь нежным примирением и согласием одной из сторон. Получается, кто-то должен отступать.       И в этом прелесть отношений? Наставив стрелочку курсора на крестик в верхнем правом углу, Кирилл щелкнул клавишей и бросил мимолетный взгляд на Сашку, стоящую у плиты и насыпающую сахар в чай. На лбу залегла морщинка – задумчиво отсчитывая ложки, недовольная ранней побудкой девушка вяло соображала, какую степень сладости требует ее депрессивный организм. Второй день пожизненно был самым поганым, когда она ощущала себя всеядной сумасшедшей, уплетающей грейпфруты с солью и красную рыбу с вареньем из жимолости. Дурацкий, дурацкий организм!       - Александра! – побагровевшее лицо Михаила Степановича выглядело настолько угрожающим, что отхлебнувшая в этот момент из кружки виновница столь яростных криков с утра пораньше закашлялась, поперхнувшись попавшим не в то горло чаем.       Вошедший на кухню мужчина, держащий в руках свернутый в трубочку журнал, пребывал в настоящем бешенстве. Кажется, он не выглядел настолько разозленным даже в то злополучное утро октября. Кирилл, сидящий по обыкновению за столом с ноутбуком и трехслойным бутербродом, даже удивленно замер, оторвавшись на минуту от документов, к изучению которых вернулся. Он старался не вслушиваться в столь «семейные» перепалки, но сейчас, по-видимому, назревало нечто интересное.       - Доброе… - девушка не успела договорить, прервавшись на полуслове. Кажется, родитель не намерен выслушивать ее вежливые приветствия. Сделав вид, что совершенно не понимает, что могло его довести до ручки в столь прекрасный день, она недоуменно воззрилась на главу семьи, всем своим видом прося объяснений.       - Не думаю, что оно для тебя сегодня именно «доброе», - шлепнув глянцевое издание обложкой кверху на стол, Михаил Степанович стиснул зубы так, что заиграли желваки.       Вытянув шею, дабы рассмотреть в деталях картинку, Воронцова закусила губу, разочарованно вздыхая. Она не планировала такой разворот событий: ей нужно было, чтоб печатная продукция попала в руки к мужу, а тот уже вспылил и потребовал развода у Воронцова-старшего. В конце концов, была задета его честь, вряд ли бы парень стал такое терпеть. Но все пошло не совсем так, как надо. Хотя надежда еще трепыхалась в агонии.       - Криворукий фотограф. Полагаю, его надо уволить. Разделяю твое негодование, - кивнула Сашка, краем глаза следя за благоверным, который вновь вернулся к экрану, даже не подумав изучить объект возмущения, что шелестел страницами от гуляющего по кухне сквозняка.       Михаил Степанович досчитал до трех, уговаривая себя немного успокоиться, и перевел взгляд недобро прищуренных глаз на дочь, в этот момент уже набирающую сообщение подруге об относительно успешном претворении плана в жизнь. Осталось дождаться, когда папа выпустит пар, а муж, наконец, изволит ознакомиться с журналом, между прочим, являющимся одним из лучших в своей нише. Высококачественная желтая пресса, обожающая выковыривать чужие скелеты из шкафов и гиперболизировать их просто таки в невероятном виде. А еще, что очень радовало, оперативная. Номер выходил раз в неделю, и девушкам удалось отлично подгадать все к последним срокам принятия материала. Им и так пошли навстречу, когда Воронцова заверяла главного редактора в эксклюзивности и актуальности данных.       На глянцевой обложке формата а4 она широко и неадекватно улыбалась во все тридцать два, прижимая к себе рыжую в остатках кружевного комплекта, свободной рукой в кожаной митенке, поднятой на уровень подбородка, демонстрируя известный жест из двух пальцев. Каштановые волосы с ярко-синими концами топорщились на манер ежа, ошейник щерился шипами, майка, казавшаяся большой на пару размеров, сползла с левого плеча, обнажая верхнюю часть неоново-красного бюстгальтера. Если б не эта деталь нижнего белья, пожалуй, ее можно было бы принять за неформального пацаненка – во внешности не было ничего женского. Заголовок большими прописными буквами извещал о «новом увлечении наследницы крупной корпорации, недавно сочетавшей себя узами брака». Дальше, в двухстраничном интервью, шла не менее занимательная информация об употреблении наркотических препаратов, любви этой самой наследницы «к девочкам», сетованиях на холодного мужа, из-за которого ей пришлось сменить ориентацию и прочий бред, что с огромной радостью несла Александра в беседе с журналистом. Плюс, конечно же, несколько достаточно откровенных фотографий и кадр с ее свадьбы.       Развлеклись девушки отлично, что и говорить. Сашка не врала, когда говорила, что это будет интереснее скучного свидания с каким-то Давидом. Пришлось еще достать Риткину знакомую, работавшую в этом самом журнале, но результат того стоил. Вроде бы.       - Больше ты там не танцуешь, - фраза ударила обухом по голове, выдернув «страдалицу» из воспоминаний, рождающих довольную улыбку на лице.       - Что?! – телефон, который девушка держала в руках, выскользнул на кафель, разлетаясь на составные части, но это сейчас мало волновало «жертву обстоятельств». Ей казалось, что хуже уже некуда. Как выяснилось: папа не все угрозы осуществил. Он издевается над ней? Да он же собственными руками ей жизнь ломает.       - Давно пора было тебе эту клубную дурь из башки выбить, - голос ощутимо отдавал металлом. - Когда еще только первый «звоночек» поступил, - мужчина нахмурился. Он надеялся, что дочь все же возьмется за ум, поймет, что слишком далеко зашла. Но она продолжила свои детские игры, совершенно не чувствуя никаких рамок. Неужели он и вправду не смог ее достойно воспитать?       - И что, - горько усмехнулась Александра, - насильно затащишь меня теперь в корпорацию? Или каким будет следующий твой шаг? У нее не осталось даже сил на громкий протест. Словно из легких выбили воздух, а грудь сдавили тиски. Бесполезно кричать и закатывать истерики – это Сашка усвоила еще много лет назад, - в случае с ее родителем такая тактика ни к чему не приведет, как бы ей ни хотелось выпустить пар. Она оторвется. На муже.       - Пускать тебя сейчас к управлению компанией – значит добровольно разрушить ее. Нет, - глава семьи качнул головой. - Ты научишься отвечать за свои поступки и жить самостоятельно. Я был виноват лишь в том, что изначально с тобой миндальничал, спуская с рук каждую выходку. Больше этого не повторится, - с каждой сказанной фразой лицо Сашки мрачнело все сильнее; она не понимала, к чему клонит Михаил Степанович, но приятного в этом будет мало. - Вы переезжаете завтра, и отныне будете жить только своими силами.       - Не поняла, - нахмурилась она, все еще плохо соображая суть наказания. Кирилл мысленно снял шляпу перед тестем: до него смысл дошел быстрее. Признаться, эта идея ему нравилась, и он, кажется, даже знал, как может усилить пытку своими стараниями.       - С этого дня финансирование с моей стороны прекращается. Необходимый ему минимум твой муж способен оплатить, остальное – как хочешь, так и получай. Но от меня ты не увидишь больше ни копейки.       - К… - она закашлялась, - ты мне предлагаешь сдохнуть с голоду? Или срочно рожать, чтобы получить материнский капитал и на это жить?       - Вынужден разочаровать – то, что предоставляет государство, идет на ребенка. Тебе не достанется ничего, - подал голос Кирилл, с удовольствием любуясь на обескураженное лицо благоверной.       О да, ради этого стоило пережить ее последний фортель. Он уже успел ознакомиться с журналом, и даже по диагонали пробежался взглядом по тексту. В какой-то мере, этот ход был ожидаем, хоть и, конечно, настроение ему он подпортил. Он был готов многое вытерпеть от девчонки, естественно, готовя ей ответный удар, но втягивать в их игры его младшую сестру… Что она вообще себе позволяет?!       - Заткнись, - прошипела Сашка. - С тобой мы поговорим позже, благодетель, - количество яда, вложенное в последнее слово, зашкаливало по всем показателям.       Она уже даже не знала, кого ненавидит сильнее: супруга или отца. Они оба умудрились окончательно привести в состояние хаоса ее и без того едва упорядоченную реальность. Но самое поганое заключалось в том, что она злилась на себя. Где именно она сделала ошибку, повлекшую за собой дальнейшие проблемы, словно набирающий обороты и растущий в объемах снежный ком. Она ведь просто хотела обратить на себя внимание папы, на Сашку-личность, а не на Александру-наследницу. Да ей даром не сдался этот бизнес, пусть и она не хотела лишаться той жизни, что имела. Она не знала финансовых проблем, у нее был прекрасный отец, у нее была любовь. Почему все не может быть идеально? Зачем нужно было из нее пытаться слепить преемницу. Или же это она восприняла все слишком… в штыки?       Она знала, что однажды выйдет замуж, однажды родит детей, однажды станет взрослой женщиной, которой не пристало шляться по клубам и танцевать полуголой. Но это «однажды» должно было наступить лет через десять, но никак не в двадцать один, когда она совершенно не готова к таким обязательствам. Когда она еще хочет жить, и когда ее жизнь заключается никак не в примерном поведении. Конечно, она когда-то образумится, как называет это Михаил Степанович, но почему необходимо заставлять ее делать это прямо сейчас, да еще и такими варварскими методами? Женщины их семьи всегда поздно связывали себя узами брака, никогда не являлись примерными женами и матерями, что доказывала и ее мать, и тетка, и две бабушки. И никто не помирал от этого, не наступал апокалипсис, не случалось катаклизмов. Так зачем пытаться перекроить ее раньше срока?       Она всего лишь хотела внимания со стороны родителя, а получила окончательный разрыв отношений. Вдобавок потеряла работу и обрела мужа. В довесок, так сказать. Бонусом.       Скривив тонкие яркие губы, она бросила яростный взгляд на последнего, убеждаясь в том, что благоверный ловит кайф от ситуации. Уж ему-то не на что жаловаться.       От молчаливых испепеляющих взглядов, грозящих перейти в рукоприкладство – кто-то был явно на взводе – «счастливых супругов» отвлек громкий хлопок двери, прозвучавший в воцарившейся неестественной тишине слишком резко, ударив по натянутым нервам и в то же время снимая некоторую часть напряжения. Из прихожей донеслись какие-то звуки и, чуть позже, цокот каблуков по паркету. Решив, что это Галина появилась раньше времени, Воронцова уже приготовилась просить у кухарки чего-нибудь сладкого, чтобы душу отвести и депрессию снять: женщина пекла обалденные кексы с шоколадом, и сейчас это могло поднять настроение «обиженному ребенку».       - Мне кто-нибудь объяснит, что это такое? – раздался требовательный голос у входа, совершенно ничего общего не имеющий с говором работницы.       Три пары глаз уставились на привлекательную коротко стриженую брюнетку среднего роста в белом брючном костюме, держащую в руках серебристый прямоугольник планшета. Сашку посетило ощущение дежавю. Кажется, всего три месяца назад та же фраза и те же жесты исходили от главы семейства. И тогда не прозвучавший подробный ответ на вопрос обернулся впечатляющими неприятностями, которые она до сих пор разгребает. И что сулит теперь повторение пройденного, не мог сказать никто.       - Мама… - с некоторой заторможенностью узнавая родительницу, хриплым голосом еле слышно произнесла Сашка, скорее для себя, вновь пробуя слово на вкус, нежели в качестве обращения к неожиданной гостье.       - Надеюсь, что пока еще только «мама», а не бабушка, - отозвалась Воронцова-старшая, проходя вглубь кухни и замирая в ожидании. Испытующий взгляд зеленых глаз перескакивал с одного присутствующего здесь на другого, словно сканируя и забираясь в самые потаенные мысли.       Она ждала ответа, и она точно знала, что его получит.