Bittersweet

Когда б на то случилась ваша воля, Гореть бы, верно, мне на медленном огне... Вы ненавидите меня - до боли, И это весело вдвойне.(с)

      С сожалением распрощавшись с влажным полотенцем и отбросив его куда-то в сторону – потом высушит, как надо, - ежась от холода, Сашка с наслаждением оделась и натянула носки потеплее: как ни крути, зима ей не нравилась. Лучше уж жариться под палящим солнцем, нежели воевать с окоченелыми пальцами и будто оледеневшим носом, покрасневшим, как у алкоголика. По сравнению с привычно оккупировавшей постель подругой, облаченной в одну легкую маечку и шорты, стянутые у хозяйки квартиры, Воронцова выглядела натуральным эскимосом в вязаном свитере. При одном взгляде на рыжую по спине начинали маршировать отряды мурашек, а зубы отбивали чечетку. Она вообще человек?       - Ну, и чего дальше делать будем? – поинтересовалась не подозревающая о том, какие мысли посещают чью-то дурную голову, Ритка, шурша фольгой, в которую была запакована двухсотграммовая шоколадка, и отламывая неровный кусок от плитки.       Сашка, тут же утянувшая себе целую полоску и отгрызающая от нее половину, зажмурилась от блаженства и молчаливой благодарности: если бы сейчас одногруппница ляпнула что-то в духе «ну, я же говорила, что так и будет», началась бы перепалка. Но рыжая не просто упустила сию тираду, а еще и поставила в своем вопросе обязательное «мы», показывая, что не оставит зачинщицу безобразия в одиночестве расхлебывать кашу. Наверное, именно за это Сашка ее и любила уже столько лет. Только подруга была способна «забыть» о причинах нынешней ситуации, сразу же переходя к «правильной» теме.       - Мстить, - отправляя в путешествие по пищеводу вторую половину сладкого лакомства, постановила Воронцова. - Или у нас есть варианты?       - Алекс, я, конечно, бриллиант, но не телепат. Подробности мне, - к одинокой шоколадке на смятом покрывале цвета охры присоединился пакетик с сушеной клюквой и пластиковый лоток с мармеладками.       Кто-то очень хорошо знал, чем поднимать настроение и подпитывать мозг. А еще этот кто-то наверняка имеет запасной план.       - Ты не поверишь, - с выражением, которое обычно предвещало разглашение государственной тайны, начала Сашка, но тут же, не выдержав серьезности момента, хихикнула. - Ладно, я сама в это тоже еще не верю, - созналась она, - но я собралась искать работу. И это явно не раздача листовок на улицах за три копейки.       - Маленькая загвоздка: у тебя еще нет диплома, нет опыта – клуб не считаю. Куда ты собралась? – «напомнила» верная соратница по пакостям, копошась в обилии разноцветных жевательных фигурок и выбирая наиболее вкусную.       - Моего отца это не интересует. Мужа, как ты догадываешься, тоже. Зато я знаю, кто мне может помочь, - присев на край постели и склонив голову набок, девушка в упор уставилась на подругу, сверля ее взглядом.       Ритка нахмурилась. Это выражение лица а-ля «у меня гениальная идея» ей не нравилось никогда: просто потому, что последствия обычно оказывались не менее «гениальными» и грандиозными. Все бы ничего, но однажды они слишком сильно срикошетят по ней.       - Алекс, я, конечно, все понимаю, но…       Попытка отказаться улетела в молоко: твердолобая Воронцова и слушать ничего не хотела. А вообще, когда она к кому-либо прислушивалась? Разве что в грудничковом периоде, когда не было возможностей спорить, или же не наблюдалось необходимости идти против окружающих. И то – рыжую обуревали сомнения на этот счет. Сашка оставалась Сашкой всегда, и возраст не имел значения.       - Ты можешь еще раз связаться с этой женщиной? С которой мы общались, когда материал нужно было в номер пропихнуть, - пояснила та, мысленно скрещивая пальцы, скрытые длинными рукавами, на удачу. Расчет был проще некуда, но гарантий никаких.       - Ты…       Суть плана дошла почти моментально. Не то что бы все оказалось слишком плохо, но стоило сто раз подумать, прежде чем поручаться за Воронцову перед некоторыми людьми. Неизвестно, что она там выкинет. А отвечать Ритке.       - Рит, я не так часто тебя о чем-то серьезно прошу. Мне нужно место в ее команде. Без этого старта я ничего дальше сделать не смогу. Ну, не кассиром же в магазин идти! – взмолилась она.       У нее не было запасных вариантов – упор делался именно на этот. Да и вправду: кем ей работать? Сейчас нужна такая должность, чтобы не стыдно было «невзначай» упомянуть в разговоре. Кто произведет большее впечатление: продавец-консультант или редактор известного российского глянцевого издания? И плевать, что место получено обходным путем, главное на данный момент – его наличие. А уж удержаться она сможет, попутно спихнув других. Хоть и не тянуло никаким местом журналиста-недоучку в бизнес, но неспроста ее отец к этому готовил: она бы смогла с легкостью управлять компанией и удерживать ее на должном уровне. Конечно, ей этому еще учиться и учиться, но характер идеально подходил. Как бы она ни отрицала очевидное.       - Миллионы студентов…       - Меня рядом с ними не ставь, - перебила ее подруга, - эти «миллионы» замуж никто насильно не выдавал и не запихивал в дибильные условия. Ты мне поможешь? – вопрос имел лишь один вариант ответа, и обе девушки прекрасно это знали.       - Черт с тобой, - рыжая потянулась за мобильным. - Попробую договориться, - заметив, как засияли серые глаза, одногруппница тут же добавила уже более жестким тоном: - Я тебе ничего не обещаю.       Сашка расплылась в довольной улыбке. Вроде бы еще никто не позвонил ей и не предложил вакансию, но она уже чувствовала победу в этом раунде за собой. Молниеносно стянув уже зажатую между зубами у рыжей дольку шоколада и благодарно чмокнув опешившую от наглости подругу в губы, она вскочила на ноги и метнулась к письменному столу за ноутбуком. Требовалось выяснить главные качества редактора, да и получить хоть какие-то представления о будущей сфере деятельности. Та информация, что предоставлялась в университете, была благополучно пропущена в свое время мимо ушей.       Изучая поток ссылок, любезно выданных по запросу поисковиком, и штудируя их содержимое, увлеченная занятием Сашка не заметила неслышно открывшейся двери и появившейся в проеме женской фигурки. Зато это не прошло мимо ее внимательной «половины» - удивленно замерев с мармеладкой, застывшей на полпути ко рту, рыжая покосилась на гостью. Брат что ли впустил?       - Я бы хотела поговорить с дочерью, - тоном, не терпящим возражений, обратилась вошедшая к Ритке. Последняя, не желая пререкаться с неизвестной, спрыгнула с постели и, жестом показав подруге, что будет в гостиной, покинула помещение. Она обязательно расспросит Сашку подробнее обо всем, но это будет потом. Пока что она ясно осознавала, что лишняя в комнате, а посему поспешила ретироваться. И, заодно, найти Кирилла. С целью получения интересующих ее сведений. Он просто не может быть не в курсе.       - С «дочерью», значит, - задумчиво протянула оставшаяся в спальне Сашка, крутанувшись на стуле вокруг своей оси, - вспомнила, спустя восемнадцать лет. Похвально, - закинув ноги на стол и сложив их одну на другую, девушка в упор уставилась на гостью, - и о чем ты хотела побеседовать, мама? – ядовитым голосом выделив последнее слово, осведомилась она, пошевелив проглядывающими сквозь прореху в правом носке пальцами.       Ей не было необходимости миндальничать с этой женщиной, что столь спокойно оставила семью когда-то. Она не зависела от нее, так к чему лебезить и играть в послушное и любящее дитя? Но и открыто указывать на дверь, в ситуации, когда нет уверенности в том, что выгоды от внезапно объявившейся родственницы ноль, нельзя. Поэтому оставалась обычная холодная вежливость, и то, через нее пробивался характер.       - Прекрати ерничать, Сандра, - оборвала ее Лариса, присаживаясь на стоящий в спальне диванчик, и вперяя взгляд в дочь, скривившуюся от американского варианта собственного имени, - я здесь отнюдь не для попыток просить прощения и требовать твоей любви. Мне кажется, ты уже перешагнула возраст, когда оно столь необходимо.       Это больше походило на деловые переговоры двух едва знакомых женщин, нежели на беседу матери и дочери. И, признаться, обеих подобный расклад, в большей или меньшей степени, устраивал. Алекс не собиралась реветь навзрыд, уговаривая «маменьку» не бросать их больше, Ларисе же точно не хотелось прижать «дитя» к груди и не отпускать от себя. Их мало что связывало, если не считать кровного родства.       - Восхищена твоей проницательностью, - уголок тонких губ дернулся, выражая одобрение, граничащее с ехидством, но последнее тщательно замаскировывалось.       Воронцова-старшая честно сделала вид, что ничего не замечает. Может, она и не растила дочь, но она видит результат и догадывается о натуре этого самого «результата». Равно как и о характере.       - Прекратим этот обмен комплиментами. Я говорила с твоим отцом, - перешла к делу гостья. У нее было не так много времени на беседу, так что бессмысленно тратить его на ничего не значащие реплики.       - Он раскаивался в содеянном и просил пощадить? – не смогла удержаться студентка. Она пока что слабо понимала, зачем ей было это сказано. Вряд ли просто ради того, чтобы заполнить чем-то молчание.       - Утопичнее некуда, - оценила идею Лариса. - Но я не для этого оторвала его от дел, - при упоминании работы Михаила Степановича обе женщины чуть заметно поморщились. - Всего лишь выразила свое мнение по ситуации.       А вот тут Сашка засомневалась в степени этого «всего лишь». Что-то ей подсказывало, что разговор был бурным. Она, конечно, не имела представления о причине развода родителей, но вряд ли виновато лишь ее рождение. Скорее просто не ужились вместе. А посему их последняя попытка общения не могла пройти тихо и мирно.       - Его мало заботит чужое мнение насчет его поступков.       - Равно как и тебя.       - Ты хочешь обсудить мои выходки и научить меня жизни?       - О нет, уволь, - качнула головой Лариса. - Ты и без меня не пропадешь.       Несколько по-детски полные губы тронула улыбка, отчего Сашка удивленно моргнула: ей действительно не собираются читать морали? Не то что бы она этого ждала, но какой-то засевший в голове стереотип намекал, что любой индивидуум с «правильным» мировоззрением стабильно при встрече постарается направить такую, как она на «путь истинный». Тем более, если индивидуум – родственник. Те-то свое точно не упустят – прочистят мозги по полной. Но, видимо, существовали исключения. И, судя по всему, эти самые исключения когда-то тоже не сидели сложа ручки.       Может, в их отношениях не все потеряно?       - Тогда зачем ты здесь?       - Ты хочешь получить максимальную выгоду от ситуации, развестись и отплатить отцу?       О, матери бы змеем-искусителем подрабатывать. Точная копия. Вот только предлагаемое яблочко, похоже, отравленное.       - Какая тебе с этого польза? – сощурилась Сашка, убрав ноги со стола и чуть подавшись вперед.       Предложение выглядело заманчивым, но, увы, не без подвоха. Просто так даже в сказках добро не творят. А ее историю точно не Шарль Перро строчит. Или это так называемая взрослая версия? Приближенная к реальности.       - Если я скажу, что хочу сделать для тебя хоть что-то хорошее – не поверишь же, - полувопросительно произнесла Воронцова-старшая, тут же кивая, - по глазам вижу ответ. И правильно сделаешь. А в то, что хочу увидеть законную развязку этого фарса?       - С чего тебя так заинтересовала моя жизнь? Стало скучно в своей Португалии, или где тебя там носило в последний месяц? – все еще недоверчиво изучая собеседницу, протянула соблазняемая.       - Можешь это и так назвать. Какая сейчас разница? – женщина пожала плечами.       Она не видела смысла говорить дочери о том, что все восемнадцать лет хоть как-то, но следила за ее развитием, а посему «заинтересовалась» не только сейчас. В конце концов, это нельзя было трактовать, как искреннюю заботу. Еще одна порция новых ощущений? Еще одна возможность отвлечься? Может, даже шанс немного узнать собственного ребенка. Но ничего сверх того.       Сашка нахмурилась, впившись глазами в лицо сидящей напротив женщины, словно пытаясь по нему что-то прочитать. Найти зацепку, которая доступным текстом все объяснит. Это, конечно, можно было трактовать, как месть отцу. Все же, она спинным мозгом ощущала, что не все гладко было в отношениях родителей. Но чья вина значимее – не ей судить. Да, наверное, с папой было нелегко – такой уж он человек: пусть и любит сильно, вот только действует, обычно, не основываясь на чувствах, - но о том, какой была мать, Сашка не знала. Могла лишь выдвигать предположения на основании того, что выцепила в этом пятиминутном диалоге, и крупицах информации, полученной в детстве от родственников и отца. Ветреная, эмоциональная, порывистая, слишком свободная, противоречивая. Судя по сегодняшнему – отнюдь не моралистка и не поборница порядка. Как ни крути, а сей портрет напоминал Сашке саму себя.       Вот только радоваться этому или нет, она еще не решила.

***

      Щелкнул входной замок, в темном коридоре зажглась висящая под самым потолком лампа, медленно разгорающаяся и прогоняющая мрак, скопившийся по углам. Вжикнул замок теплой куртки, с глухим стуком встретились со стеной ботинки. Послышались тяжелые шаги. Сидящая на диване в гостиной Сашка, терзающая бледный, явно недозрелый грейпфрут, обернулась, дабы ядовито поприветствовать вошедшего, но замерла с едва приоткрывшимся ртом, захлебнувшись на непроизнесенном слове. Ругаться отчего-то расхотелось.       Муж выглядел неважно.       Он и до этого добрых две недели пугал спокойствием сытого удава, но сейчас все было страшнее. Полнейшее равнодушие на лице, невидящий взгляд, взъерошенные волосы, наметившиеся следы усталости под глазами. Вроде бы почти все, как обычно, но от него веяло таким холодом, что даже привычной к подобному девушке стало не по себе. Она бы, конечно, порадовалась, видя его опустошение, но останавливало лишь одно: причиной этого состояния была не она. А раз так, то отчего танцевать и петь? Победа в этом раунде словно подарена кем-то с барского плеча, и к ней, увы, может быть только отвращение. Она не любила такое.       А еще… Еще мозг своевременно напомнил о сегодняшнем разговоре с Ларисой. И той стратегии поведения, которую Сашка должна была выработать и медленно претворять в жизнь. Постепенно – чтобы супруг ничего не заподозрил. Если она сейчас резко станет образцовой женой, это обязательно родит в его голове сомнения. А там и до верного решения рукой подать: в расчетливости ума Кирилла она успела убедиться еще в случае с «загадкой Элоизэ».       Соскользнув с насиженного места и прихватив висевшее на спинке дивана полотенце, дабы вытереть липкие от цитруса пальцы, Сашка последовала за мужем, по всей видимости, направляющимся в спальню. Даже на кухню не завернул, чтобы перехватить чего-нибудь из холодильника, как делал всегда: ужин дома найти все равно было нереально, а с работы он чаще всего возвращался голодным, если не удалось где-то поесть по окончании рабочего дня. Такие действия могли уверять лишь в одном: ситуация и впрямь нешуточная.       - Что-то случилось? – кажется, это первый раз за всю их совместную жизнь, когда она задала вопрос без задней мысли и совершенно серьезным тоном.       Ответом стала лишь захлопнувшаяся перед самым носом дверь, дающая ясно понять, что никто не собирается посвящать супругу в собственные проблемы и в принципе с ней сейчас разговаривать.       Стиснув зубы, Сашка пнула ни в чем не повинную стенку, и, сплюнув злое: «больно надо было», направилась в ванную. Она предприняла попытку, как того требовала ситуация, остальное не ее забота.