Bittersweet

И не ложь и не месть, принимай все как есть. (с)

Кирилл не врал: он и вправду сменил тактику поведения с благоверной, окончательно показав свое отношение к ней. И это была уже не столько ненависть – он вообще не принадлежал к тем людям, что станут мстить до победного конца, даже если на это потребуются десятилетия, - сколько его обычный ответ индивидам, которым нет смысла давать новый шанс. Эту вредную девчонку уже давно хотелось отправить в колонию строгого режима, чтоб дурь выбили. И, если поначалу он еще думал, что можно чего-то добиться более-менее ровными взаимоотношениями, относясь к ней как к неразумному ребенку, то теперь, убедившись в необходимости жесткости методов и в том, что она далеко не беззащитное дитя, он вспомнил о причинах, побудивших тестя выдать ее замуж. И о переложении воспитательской работы на него. Что ж, она сама вынудила действовать именно так. Заставила превратить их брак в то, каким он был изначально – в обычную сделку, где не оставалось места никаким эмоциям, никаким попыткам хоть немного сделать легче обоим. Связанные контрактом, по сути, поставленные перед необходимостью исполнять свои роли на публике, вне посторонних глаз они были совершенно чужими друг другу. А потому могли не контактировать, оказываясь дома и спокойно расходясь по комнатам. Могли находиться в одном помещении, не обмениваясь ни словом, ни взглядом. Могли спокойно делать вид, что одного из них просто не существует. Это было то, что подразумевалось в момент заключения договора. И то, что – он знал со стопроцентной уверенностью – она ненавидела. И его расчет был верным. Яростно намывающая посуду Александра, совершенно не замечающая того, что все близлежащее пространство забрызгано водой и пеной с губки, ожесточенно терла несчастную поварешку, которой разливала суп – попытки приготовить нечто более удобоваримое нежели бутерброды не прекращались. Правда, сегодня ей уже хотелось подсыпать в относительно съедобное блюдо – месяц практики, что уж – яду. Или чего-нибудь такого, что вызовет моментальный поток слов у мужа. Черт побери, да лучше б он сейчас отчитывал ее, нежели вот так молчаливо жевал, вызывая желание расколотить что-нибудь. И не нужно сентиментальностей: она не скучала по голосу, она скучала по эмоциям. По их вечным перебранкам. По ощущению жизни, что присутствовало в такие моменты. И данная ситуация отличалась от предновогодней. Тогда он просто ушел в себя, по уши увязнув в работе и пустив все на самотек. Отвечая на любой ее вопрос абсолютно равнодушно, ничем не показывая свою неприязнь. Словно это была не она, а просто одна из его знакомых. А сейчас он вообще не обращал на нее внимания. В чем-то это было сродни ночным моментам в клубе, когда она выкладывалась на пределе сил, чтобы только зацепить, и вновь получала безразличный взгляд. Но там – три минуты танца, а здесь двадцать четыре часа в сутки вот уже месяц. И чем дальше, тем хуже морально ей становилось. Он не отвечал на ее вечернее приветствие, ничего не говорил за ужином, даже если она нарочно перебарщивала с перцем или луком, который он жутко не любил. Или если вместо кофе утром заваривала цикорий. И даже когда постирала белую рубашку с цветными вещами, украсив ее цветными пятнами, он лишь вышвырнул вещь в мусорку, с бесстрастным видом оставив на оплату квартиры в этом месяце – он не успевал заехать в контору, поэтому моталась она – ровно на сумму стоимости рубашки меньше. Пришлось доплачивать из своего кармана. Прилеплял записки на холодильник, если что-то было нужно, слал смс-сообщения вместо звонков, выкладывал на комод деньги копеечка в копеечку, если необходимо было купить продукты. Все же, она не работала, а значит, могла днем съездить в супермаркет. На ее громкие претензии о том, что он снова оставил полную раковину грязной посуды – уборку не любили оба, и в то же время, у Алекс присутствовал просто какой-то пунктик на чистоту – он молчаливо разворачивался и уходил, даже не дослушав возмущенную тираду. Вынуждая в бессилии пинать деревянную ножку стола и вытаскивать из холодильника грейпфрут. Пока она разделывалась с несчастным фруктом, злость немного, но стихала. А сочные дольки любимого цитрусового всегда поднимали ей настроение. Правда, не заполняя пустоту внутри. И даже сопровождаемый девушкой на очередную деловую встречу, которую организовывал Михаил Степанович, старался лишний раз даже не касаться ее, если этого не требовала ситуация. Будто она прокаженная. И оставалось лишь улыбаться всем этим людям и делать вид, что у них все прекрасно. Спасало то, что чаще всего она находила, с кем поговорить, пытаясь извлечь хоть какую-то выгоду из ситуации. Папа был бы ей доволен, а как же иначе. Уже три таких вечера прошло практически идеально: Сашка налаживала свою жизнь, никак не пересекаясь с мужем, разделяясь еще в самом начале, после того, как он ее представит. И, она не могла не отметить того, что ей это, конечно, на руку. В конце концов, сейчас она была даже готова пропадать на работе, которой не было, целый день, лишь бы не возвращаться в тишину и не ощущать, как внутри все заковывается льдом. Не видеть его и не чувствовать себя без вины виноватой. Потому, что не понимала, отчего он так переменился. Как к подобному могла привести совершенная мелочь – ведь на более крупные выходки он реагировал проще. Или это то самое, что называют лимитом терпения? Не выходило даже подвести к крупной ссоре, которая расколет эту вынимающую душу тишину. В этот раз она и вправду не видела выхода из ситуации. Пыталась сбежать вечером, проводя ночь вне дома: оставалась у Ритки, переехавшей, наконец, к очередному ухажеру, и работающему сутки через двое. А значит, иногда оставляющему свою девушку в гордом одиночестве. Так что Воронцова делала два дела сразу – и себя спасала, и подругу. - Что у вас опять происходит? – не нужно было являться экстрасенсом, чтобы понять: у кого-то снова дурдом дома. Кто-то снова кого-то довел. Правда, теперь даже непонятно – кто и кого. Брат партизанил, в редкие визиты к родителям отделываясь нейтральными фразами, а Воронцова в принципе не желала полностью расписывать ситуацию, не имея в списке своих качеств болтливость. Приходилось выяснять, постоянно задавая вопросы, и надеясь хотя бы половину картинки получить. Потому, что шатенка была непривычно подавлена. Настолько, что даже идеи мести слиняли на самый дальний план. - Он постоянно выставляет меня идиоткой, - фыркнула «пострадавшая», - Каждый раз все обставляет так, будто он весь такой хороший, а я вечно дурной ребенок. Рит, вам его точно не подкинули? – она прищурилась, - Совершенно не верится, что вы близкие родственники. - А разве ты в действительности не капризная девчонка? – поинтересовалась рыжая, за что тут же получила подушкой по ноге. - Беру свои слова назад: верится, - насупилась студентка, словив фашистскую гранату и с этой стороны. - Зато правдиво, - пожала плечами ее соседка по постели, - Кто кроме меня-то тебе врать не будет? – при всей любви к ней, изредка она видела острую необходимость отрезвляющего душа в виде напоминания о ребячестве чьих-то выходок. Она не попрекала – зачем, если сама порой в них участвовала, да и любить от этого всего меньше не стала, - только лишь возвращала в реальность одну замечтавшуюся особу. Хотя, она точно знала: Алекс в глубине души прекрасно осознает, что именно творит, и как это выглядит. Просто все еще надеется на то, что это поможет. - И знаешь, за что я его сильнее всего ненавижу? – Сашка перевернулась на спину и заложила руки за голову, - за то, что с ним я живая. И это погано, - это действительно ей не нравилось. Она в принципе не любила даже малейшую зависимость от чего бы то ни было – от вещи, эмоции, события, человека. При том, что она совершенно не была сентиментальна, поэтому тоской по чему-либо назвать подобное было нельзя. Но ломка без определенных, связанных с этим, ощущений, увы, присутствовала. - И все равно хочешь развод? – подруга бессознательно накручивала на палец прядь рыжих волос, внимательно наблюдая за Воронцовой. Уставившись в потолок, бывшая танцовщица выдохнула, не зная, что на это ответить. Ладно, хорошо, сознаемся, все могло быть хуже. Например, папа мог выдать ее замуж за какого-нибудь старика – под этой возрастной категорией она подразумевала всех, кто был старше тридцати, - который стал бы требовать постоянного исполнения супружеского долга и троих детей, который бы ожидал подчинения ему, вечных супчиков-котлеток, любви и обожания. Который бы, возможно, даже полюбил ее и стал бы относиться, как к Женщине с большой буквы. И было бы у них все тухло. Как сейчас в выматывающем молчании с Кириллом. Потому, что мир в семье и это – две одинаково ненавистные стороны одной медали лично для нее. И, конечно, в таком случае, лучше бы оставить все как есть. Ну, за исключением нынешней холодной войны. Вернуть привычные перепалки и... Возможно, это можно было бы считать неплохим вариантом. Проблема лишь в одном: вряд ли все вернется на круги своя. Потому, что если за месяц она не смогла ничего сделать, значит, супруг от своей линии поведения не отступится. Она, вероятно, была поганым психологом, но изучить человека, живя с ним под одной крышей, немного, но сумела. И с уверенностью могла говорить, что он решений своих не меняет. Это вынуждало что-то переиначивать ее. Вопрос в другом – что именно. Да еще и так, чтобы никто, даже она сама, не восприняла попытку изменить что-то, как перелом под кого-либо. Ведь тогда вышло бы, что она сдалась. А признать, что она побеждена, она бы не смогла даже в самом страшном кошмаре. - Интересно, как называется секс без обязательств при наличии штампов в паспортах? Маразм? – осведомилась вспомнившая вдруг о вопросе Сашка, мысли которой сновали туда-сюда, не имея четких границ. Потягиваясь на не застеленной постели и прибивая подушку к изголовью парой ленивых пинков, она прикусила губу. У нее, конечно, всегда имелся запасной план, но в последнее время многие схемы забраковывались по причине излишних нежелательных последствий. - Я вообще уже не знаю, как назвать ваши отношения, - Ритка почесала нос, - Только успокоилась вашим временным перемирием, - вздохнула она, - Не прошло и недели – снова холодная война аж на месяц. Ребят, вы вообще нормальные? – бросив быстрый взгляд на подругу, рыжая тут же ответила сама себе, - Пардон, вопрос отпал. Нормальность здесь не котируется. - Зато нам не скучно, - привела «железный» аргумент шатенка, переворачиваясь на живот и утягивая полоску шоколада, - Было, - уточнила она, с тоской вспоминая прошлые времена. А теперь появился моральный прессинг, к которому привела ее неосторожность. И уже ни боли, ни радости, только усталость. Будто не тридцать дней минуло, а лет пять она прожила в этом браке. Если так продолжится и дальше, она растеряет к чертям свой оптимизм и станет типичной ноющей девочкой. Так не годится. Когда возвращался Виталик, шатенка тащила рыжую с собой в клуб, игнорируя чье-то желание побыть вместе с мужчиной. Ей сейчас априори было хуже. Поэтому молодой человек динамился с виноватой улыбкой и объяснением сложности ситуации Александры. Если вдруг одногруппница все же оставалась с ним, намекая на необходимость наличия личной жизни, Сашка вызванивала кого-нибудь из друзей, уже давно заскучавших по безумным ночам, что имели место быть до ее замужества. Тир, где она вместо мишени представляла его лицо, с еще большим упорством нажимая на курок, трасса и абсолютное отсутствие страха разбиться на вираже, выжимая максимальную скорость – она не пыталась сделать что-то с собой, чтобы он потом пожалел. Это было бы слишком… сопливо? По-детски? Она просто выводила наружу нерастраченную энергию, чтоб хоть немного стало легче. Таким людям, как она в принципе сложно в стабильности и покое – слишком много в них запала, который необходимо постоянно во что-то вкладывать. Слишком много эмоций, которые сложно удерживать в себе. Слишком много огня, который, если не выпустить, сожжет изнутри. Стриптиз, гонки, стрельба - что угодно, лишь бы не четыре стены и чья-то физиономия. Которая, к слову, ни разу не озаботилась ее отсутствием. То ли ему хватало лицезрения ее вроде как живой персоны с утра, больше похожего на обед, то ли в принципе не верил, что с ней может что-то случиться. И это выводило девушку из себя еще больше. Ей не было нужды в любви, она готова была питаться ненавистью. Но это должно быть ярко, а не окрашено в серый цвет безразличия. Апофеозом всего стал большой букет, который шатенка узрела ранним февральским утром, как только разлепила глаза. Гладиолусы, красные гиацинты и антуриум, продолговатая темно-синяя бархатная коробочка с эмблемой крупного ювелирного дома. И небольшая открытка, прицепленная к цветам. Все это выглядело настолько инородно в условиях происходящего, что Александра вначале засомневалась в собственной адекватности. Вроде бы два дня уже дома ночует, алкоголь вообще неделю только на картинках видела. Чего вдруг всякое мерещится? Крепко зажмурившись и вновь распахнув глаза, она признала, что это не обман зрения. Потянувшись к кусочку картона, исписанному аккуратными чуть вытянутыми буквами, она поморщилась, как только вчиталась в текст. Официально-вежливое поздравление, оповещение о том, что отец желает ее видеть на торжестве, и в семь часов заедет машина. Подавив желание порвать ни в чем неповинную бумажку, девушка упала обратно на постель, неосознанно комкая покрывало. Логично. Ждать презентов от супруга по доброте душевной и собственному желанию глупо. И даже то, что это не банальные розы, а ее любимые цветы, ничего не значит. И, что смешнее всего - она ведь наведет марафет к девятнадцати ноль-ноль и проведет этот вечер среди почти незнакомых людей, надев фальшивую улыбку. Потому что сейчас так нужно. Ей. Ведь, частично, инициатором грандиозного празднования была и она – необходимость новых лиц и укрепления связей, опять же, все ради приличной должности. И хоть каких-то эмоций. Она бы не согласилась на этот цирк, если бы не изучила совсем недавно с удрученным видом содержимое кошелька и остатки на карте. Нет, от голода, конечно, не умрет. Отбросить коньки не даст муж, которому не выгодны растраты на похороны – хотя, в их нынешних напряженных отношениях она уже ни в чем не была уверена. Но в ее понятие свободы вкладывалась и финансовая, а последняя, увы, сейчас изобиловала ограничениями. Так дальше продолжаться не могло. В конце концов, она уже мечтала прекратить сидеть дома, особенно вечерами. И, признаться, надеялась хотя бы сегодня услышать что-либо, адресованное ей, а не телефонному собеседнику. Не судьба.