Подари мне вторую жизнь

Сколько времени я провел, сидя на полу в коридоре, я не знал. Сидел, откинувшись спиной о стену и опустив голову на колени. За стенкой слышалась возня, врач о чем-то говорил с Даней, голос последнего был почти не слышен, сказывалось больное горло и полуобмороковое состояние. Почему он с ним разговаривает вообще? Не видит что ли, что Данила серьезно болен? Он же его лечить должен. Врач блять. Так, ладно, нужно успокоиться, пока не вышел из себя. Может, съесть что-нибудь? Какое там, и кусок в горло не лезет. Все же я поднялся на ноги и начал сновать из угла в угол. Даня-Даня, я же говорил ему не пить холодное пиво, а он не слушал, еблан. Теперь и лежит вот, сказать толком ничего не может. Мда. Я нервно поглядывал на часы. Прошло почти двадцать минут, а «врач» до сих пор там. Нет, все же я так не могу. Я подошел к комнате, решительно открыл дверь и уже раскрыл рот, дабы узнать, какого хрена так долго, но застыл с разинутой челюстью. Я стоял, как вкопанный, смотря на полуголого Даню и слушающего его через стетоскоп врача. Как только дверь открылась, врач обернулся и раздраженно бросил: - Я же сказал Вам подождать вне стен комнаты! Ну, неужели так сложно? – его явно взбесило мое внезапное появление. Ну а я-то что сделаю, если уже терпение кончилось? - Почему Вы так долго возитесь? Скажите уже, что с ним и лечите, а не осматривайте по полчаса! – мои нервы тоже не железные, я ведь и злиться умею. Даня, смотрящий до этого в окно, с трудом повернул голову в мою сторону и слабо растянул дрожащие губы в улыбку. Его обнаженная грудь медленно поднималась и опускалась, впуская воздух в легкие. Спортивный торс и чуть выпирающие из под кожи ребра делали его тело довольно привлекательным (по сравнению с моим). Да, не скрою, имеются у меня лишние килограммы, ну что поделать. Зато рожей вышел, как по мне. Во всем нужно находить плюсы. Я оторвал взгляд от тела Дани и, посмотрев ему в глаза, спросил, - ты как? - Ему сейчас лучше не разговаривать, дабы не вызывать осложнений. А Вы, если уж так не сидится в коридоре, можете подождать здесь, но тихо и в углу, иначе снова в коридор, - врач уже, наверное, смирился с моей упрямостью и, может быть, даже понял, почему я так беспокоюсь насчет Дани. Но мне было все равно, меня сейчас больше волновал Данила, который все это время сидел и наблюдал за кошкой, что ползала в своем домике, и не мог сдержать улыбки. - Когда Вы с ним говорили, Вас это почему-то не волновало, - я буквально выплюнул эти слова. Мне уже во всю хотелось выставить этого блядского доктора за дверь и самому начать лечить Даню. Беда в том, что я не знал как, - просто сделайте, чтобы ему не было так хуево. Это Ваша работа, в конце концов. - Ладно, сейчас я оставлю Вам кое-какие препараты и инструкции по их применению. Пусть он лежит и ни в коем случае не встает. Самое главное сейчас – не дать ему замерзнуть. Ну, в таком случае, все. – С этими словами он вынул из чемодана пару пачек с таблетками и порошками, поднялся и направился к выходу. Я проводил его и захлопнул дверь не попрощавшись. Мда, ну и мразь. Развернувшись, я прошел в комнату. Даня сидел с закрытыми глазами и равномерно дышал. Спит. Вот же угораздило-то, а. Бесшумно подойдя к нему, я чуть наклонил его тело вперед, чтобы надеть толстовку и повалил на диван, укрыв одеялом. И что мне с этим долбиком теперь делать? Посидев еще пару минут рядом со спящим Даней, я все же решил себя чем-нибудь занять. И первое, что пришло мне в голову, было сесть и наконец, продолжить писать давным-давно начатый и уже забытый релиз. Ладно, хоть что-то полезное сделаю, а то давно я Кентух контентом не радовал, все заждались. Так мы прожили около недели. Даня не вылезал из постели, я приносил ему поесть и часто лежал с ним и рассказывал какие-нибудь истории. В свободное время (которого теперь было дохуя) писал релиз. В принципе можно было уже и ехать на студию, но оставлять Данилу одного на длительное время не особо хотелось, поэтому я всего себя отдавал песням. Все, что накипело и чем бы хотелось поделиться, все уходило на листы. Писать на бумаге мне было гораздо удобнее, и выходило качественней, так как только здесь ты видишь все помарки, которые не стираешь, а зачеркиваешь, исправляешь, тем самым ты видишь, как зарождается каждая строчка, видишь «историю» ее появления. Именно это я ценю в музыке. Момент создания. Он очень важен, особенно, когда вкладываешь в свое творчество душу. Только так все, что ты делаешь, приобретает смысл. Этот альбом будет особенным. В каждом треке есть отсылки на Даню, и понять их сможем только мы. Состояние Данилы в разы улучшилось. Температура, ранее не опускавшаяся ниже отметки 39 градусов сейчас держала свои 37, а сам Даня то и дело болтал, пока я не затыкал его, так как боль в горле еще может дать знать о себе. На что он включал «обиженку» и минут десять молча дулся, затем снова находил тему для разговора. Таблетки же он в скором времени пить отказался, ссылаясь на то, что уже поправился. Я решил, раз уж так, то ничего не случится, если я уеду на студию, на пару часов, запишу хотя бы один трек из нового альбома. И вот, когда он что-то в очередной раз рассказывал, воодушевленно размахивая руками, я перебил его: - Дань, мне нужно уехать ненадолго, ты сможешь посидеть один часок-другой? – он уставился на меня недоуменным взглядом и долго не мог уловить смысл сказанных мною слов. Прошло уже около минуты, а он до сих пор смотрел, не понимая, куда я вдруг могу уехать, когда я все дни был дома и проводил время за бумагой и ручкой. Когда мне уже порядком надоела эта игра в «гляделки», я вопросительно вскинул одну бровь, мол, ну дак что? Он «очнулся» и отвел взгляд. - А, да, конечно.. Только не пропадай надолго, ладно? – Данила заметно погрустнел, но старался не подать виду, да только плохо получилось. - Эй, если ты хочешь, я останусь тут, ты только скажи, - мне хотелось ободрить его, но умение поддерживать никогда не входило в мои хорошие качества. - Да нет, езжай, я не ребенок, справлюсь. - Ладно, ввернусь часа через три-четыре, если что, звони с домашнего, мой номер ты знаешь. - Не получится. Меня невозможно услышать по телефону или, к примеру, увидеть на камере. Такова участь призрака, каковым я и являюсь, если ты забыл, - он специально выделил последнюю фразу, чтобы показать, что он недоволен, но я знал это и без слов. Один его хмурый вид чего стоил. Ну же, Данька, где твое вечно ахуенное настроение? Я наклонился к его уху и прошептал: - Когда я вернусь, то мы весь вечер будем делать то, что ты захочешь, - и на выдохе добавил, - обещаю. Кожа на его шее покрылась мурашками, отчего тот невольно поежился. Я решил подлить масла в огонь и кончиком языка прошелся по краешку его уха. Тут же отстранившись, я весело подмигнул Даниле, и поторопился на студию. Как бы я не старался, запись заняла очень много времени. Я был весь на нервах и уже чуть ли не орал на всех подряд, будто кто-то кроме меня мог быть виноватым в моих неудачах. Никто, но ведь поорешь – и сразу легче становится, охуенно прям. С какой-то хуесят третьей попытки мы все же с горем пополам, да записали сраный трек. Оставив парням сведение и «должоксуказатобойзаебал», я поспешно удалился домой. Ну вот, обещал лишь на три часа уехать, а сам пропал на все семь. Даня точно обидится, и на этот раз походу серьезно. Бля-я-ять. Ну вот почему у меня всегда все через жопу?! Я со всех ног мчался домой. Уставший и сонный, мда, не таким меня Данилка ждет, ну да ладно, ради него можно и потерпеть. По крайней мере, постараться. Я зашел в квартиру, разулся и сразу прошел в зал, где, по моим предположениям, должен находиться Даня. - Дань, прости, запись затянулась, я правда старался как можно скорее освободиться. Знаешь, как я тороп.. – грубый голос, доносящийся из-за спины, совсем не походящий на Данин, перебил меня. Я обернулся. - Ну и сука же ты все-таки. Вот сука, каких еще поискать. Я ждал, как еблан. Долбаных. Семь. Часов. Семь, Карл! Неужели и правда впадлу хоть раз выполнить свое обещание? – эти слова он произнес с такой жалостью и болью, что я поневоле захотел обнять его, и уже сделал шаг вперед, как Данила отстранился, - нет. Иди нахуй, мен. Просто иди нахуй. - Ну Да-а-аня, я уже извинился, чего ты еще хочешь? Скажи, я все сделаю, - медленно подхожу к нему, он пятится назад, пока спиной не упирается о стену. Ставлю руки по бокам, теперь не уйдет. Наклоняюсь. Ближе. Еще ближе. И вот я выдыхаю ему в губы, - такого больше не повторится, клянусь тебе. Тут же целую его. Губы, такие горячие, с примесью колы (опять пил, гаденыш) и желанные, за все то время, как он показался мне на глаза, они стали такими родными. Моими. Даня податливо открыл рот, впуская мой язык, отвечая на поцелуй, углубляя его. Я положил руку на его затылок, пальцами зарываясь в отращённые волосы, и притянул к себе. Мне было мало. Я хотел большего. Хотел Даню. Мы резко отстранились друг от друга, чтобы отдышаться. Ничего лучше этого я никогда и ни с кем не испытывал. - Теперь я прощен? - все-таки слова прощения из уст Дани я должен услышать. Ухмыляется, что-то задумал, - только не молчи. - Будешь прощен, если еще раз поцелуешь меня, - вот как, хитрюга. И я снова прильнул к его губам.