Попурри

Placebo-Where is my mind       Я сидел на жесткой лавочке, внешний вид которой наводил еще большую тоску. Облупившаяся желтая краска просто сводила с ума, а дрожащие пальцы никак не могли дописать сообщение. Я был разбит, будто будучи старенькой лодкой, я попал в сумасшедший шторм, который сломал меня несколько раз и выплюнул на берег, бессильного и безнадежного, без шанса на восстановление.       Мои пальцы все еще набирали сообщение, а я вспоминал, как уже был на грани смерти, я уже однажды хотел покончить с собой, но в тот момент сам себя остановил, поняв, что ситуация того не стоит. А сейчас… Сейчас я — лодка, попавшая в шторм. Сейчас из моей груди вырвали сердце и еще долго мучили его на моих глазах, сейчас спасения ждать бесполезно. Единственного человека, который мог бы меня спасти, я уже потерял и мои пальцы все еще писали ему сообщение. Я разбил сердце человеку, которого любил больше жизни, разбил своей ложью и недосказанностью, я сумасшедший, который делает больно всем, кто его любит. Я давно потерял счет времени, а мои пальцы все еще пытались дописать это чертово сообщение. Не замечаю даже, как слезы покатились из моих глаз, предательски обжигая кожу. Ненавижу слезы, они никак не помогают, в них нет никакого смысла, они просто все делают хуже, закрывая пеленой давно опухшие глаза. Стряхиваю их ледяными пальцами и смотрю на эти самые пальцы во все глаза, они дрожат с такой силой, что любой человек с тремором посчитал бы себя здоровым. Руки настолько замерзли, что сенсор на телефоне уже не поддается, а я все пытаюсь нажать на «отправить». На секунду мне кажется, что это знак, что может не стоит отправлять это послание, но вот сообщение уже уходит и его не поймать, как и сказанные слова, как и не изменить то, что уже натворил.       Смотрю на ближайшую высотку и встаю с лавочки, ноги предательски подкашиваются, но я держусь, делаю шаг. Дальше все как в тумане, я поднимаюсь на лифте на самый верх, внутри все горит, разъедая меня так нещадно, что я рискую умереть только от этих ощущений, но я знаю, что мне надо только дернуть уже эту дверь, что ведет на крышу и, покончить со всем, перестать делать больно себе и людям, которых я люблю. С одной стороны это кажется эгоистичным, все считают, что суицид – верх эгоизма, но это не так. Да, близкие люди сначала страдают, но потом приходят в себя и начинают жить дальше. А когда ты живешь, то они страдают вечно и ничего не могут с этим поделать. Я хватаюсь за ручку и дергаю, дверь не поддается. Она никогда не бывает закрытой, я постоянно тут бываю, я-то точно знаю, что ее не запирают. Рассерженно топаю ногой и, сползая вниз по стене, начинаю истерически смеяться. Меня всего трясет от боли, негодования, ужаса и понимания, что нужно искать другое место, другие варианты.       Спускаюсь на лифте вниз и открываю входную дверь, ноги практически не слушаются, но я продолжаю идти. Голова моя опущена, но какая-то сила заставляет ее поднять, и я замираю на мгновение, не веря своим глазам. Это он! Мой Исак стоит в десяти метрах от меня и смотрит прямиком в глаза, прожигая насквозь. Он запыхавшийся, вероятно бежал, прочитав сообщение, я делаю шаг к нему, а он двигается ко мне. Все как во сне, я не верю в это, я не верю, что он мог простить меня и прийти, но он слишком реален, чтобы быть ведением, да и не настолько я сумасшедший. Исак уже совсем рядом, он касается своими губами моей замерзшей щеки и это пронзает меня до боли, еще чуть-чуть и я потеряю сознание. Он смотрит в глаза с таким доверием, а потом берет мое лицо в свои руки и не сводит с меня любящий взгляд, я жду чего угодно и боюсь услышать что-то ужасное, но… «Ты не одинок!» Эти слова прошибают меня насквозь с такой силой, что я не могу сдержать нервный вздох. Исак тянется ко мне, а я прикрываю глаза и отвечаю на его поцелуй. Все такое реальное, но такое хрупкое, что мне страшно открыть их вновь, боясь, что все исчезнет, но я делаю это, а он все так же рядом, смотрит на меня с такой любовью, что я не могу дышать. Исак, прости меня, мне сейчас так тяжело, просто я знал, что сегодня умру, но ни ты, ни та чертова дверь не дали мне совершить ошибку. Прости меня, Исак, за то, что допускал даже мысль оставить тебя одного на этой грешной и пропитанной ненавистью и болью планете! Но сейчас я знаю, что я не одинок, как, впрочем, и ты, Исак.