Глава 25
20 мая 2017 г., 12:35
Взревел Разел, метнувшись черно-серебристой тенью к Зефиасу. Был он на грани трансформации: еще не дракон, но уже не человек. Так и застыл, когда приподнял за ворот демона, точно за шкирку нашкодившего котенка. Приподнял и застыл, распахнув глаза. В больших серебристых глазах вытягивался зрачок и плескалась боль, обида, неверие. В них было столько чувств, что смотреть в них было невозможно, и я отвернулась, закусив губу побольнее.
— Кто это сделал? — рычал Разел. Это почти не напоминало речь, распознавали слова только по сигнатуре.
— Разел, отпусти. Не стоит, — Грэг говорил спокойно, сверкал алыми глазами — тоже готовился к трансформации, но не было в них безумия, а скорее тревога за своего окончательно рехнувшегося командира. Он явно собирался не нападать, как Разел, а успокаивать. Но кто его слушал.
— Это был твой демон? Этот Астарот? — выплюнул Разел, полыхая яростью. Так ярко, что я зажмурилась, не в силах смотреть на это. Как это прекратить, я не знала, но знала точно, что дракон только что наступил на больную мозоль всех демонов.
Послышался крик, какой-то треск (скорее всего ткани), возня и топот. Вскрикнула Вертея, коротко, но громко, почти оглушительно, дрогнул пол под ногами, кто-то застонал. Я боязливо приоткрыла глаза, боясь увидеть что-нибудь ужасное. Но не было ни рек крови, ни страшной драки, был лишь Разел, прижатый к полу. Его голову придавливала рука Зефиаса, а сам демон сидел на нем верхом, сжав бока — ни двинуться, ни трансформироваться. Зефиас скалился, показывал зубы, длинные животные клыки, сверкал глазами и утробно рычал. Был он разозленным зверем, который хотел рвать, но поводок и намордник не давали. В его случае это были коды, которыми напичкали этих ребят, прежде чем пустить сюда. Я повернула голову и увидела, что Махоин держит Грэга, Стаса и Вертею оттеснил Кэфен. Арайнэ нигде не было видно, наверное, разволновался и выпал из нашей вероятности. Такое с вероятниками случается, я читала.
— Ты хоть понял, что сказал? — Зефиас наклонился к уху Разела, был он неимоверно зол и неимоверно ужасающ. — Ты понял, в чем обвинил не просто одного из нас, а нашего господина?! Да ни один демон не посмеет тронуть асура другого! Это табу. Запечатленные демоны без своих асуров почти не выживают, никто не смеет их разлучать. Никто. Мало того, если кто-то убивает асура, весь Даат имеет право требовать мести. И мы не успокоимся, пока не разорвем виновного на части голыми руками!
Вот они, двойные стандарты по-демонски в действии. Пока ты несозревший и назапечатленный асур любой демон будет рад убить тебя, удавить, чтобы ты не стал слабостью кого-то из его товарищей. Но когда на тебе кто-то запечатляется, за тобой стоит не только твой демон, но и весь Даат. До последнего демона.
— Не смей обвинять нас в этом никогда. Не смей болтать о том, чего не знаешь! — Зефиас отшвырнул от себя дракона и рывком поднялся на ноги. Я видела, что он шатается, как от слабости. Он был все еще зол, но коды на его коже горели огнем. Именно они светили так ярко, именно они заставили меня недавно зажмуриться. А я думала, что это чувства Разела, а оказалось — ярость демона.
Так вот почему их пустили в Школу, на закрытую территорию. Они в своем праве, но только почему именно эти демоны, почему подчиненные Астарота?
— Гаап наш, — ответил Кэфен. — Он силен и состоит уже в Гоетии. Но первоначально был в нашем клане.
Похоже, спросила я вслух и мне ответили. Ах да, у меня же Императив, я и забыла. В теории он должен был на них работать, а на практике — было ли оно так? Да кто его знает.
— Кто ее убил? — спросила. Спокойно, серьезно, так как меня учили, когда надо было использовать свою главную силу. Понятия не имею, получилось ли.
— Нам не сообщили. Говорят — неизвестно, — услышала я дрожащий яростью голос Зефиаса. — Но мы считаем, что врут. Они знают, но кого-то прикрывают. А мы в своем праве!
Он стукнул кулаком по стене, и по ней пошла трещина. Я вздрогнула, с ужасом наблюдая эту разрушительную силу, она не просто впечатляла, от нее отнималось все, что можно. Но тут же демон успокоился и посмотрел на меня.
— Но Астарот знает. Он был здесь вчера. Только не понимаю, почему не остановил! Поэтому ты должна нам помочь. Нужно вызвать сюда Астарота, он будет здесь легально, и правосудие свершится! Мы будем удовлетворены!
Я молчала. У меня все онемело, а язык еще распух и прилип к гортани. Но если бы и нет, если бы мое тело было в порядке, все равно бы я ничего не ответила. Потому что не знала, что можно на такое ответить. Мои колебания Зефиас понял верно.
— Ты — наша, Ашья. Ты уже принадлежишь нам, принадлежишь нашему господину. Разве ты не чувствуешь это? — вопросил он слегка безумно. — На тебе его метки, ты вся пахнешь им. А значит, тебе не чужда наша боль. Ты знаешь, что месть должна свершиться! Иначе покоя демонам не видать!
Да, между нами была связь. Может, я с нею родилась, может она сформировалась тогда, когда мне сказали, что Астарот — мой нареченный. Я никогда не мыслила для себя другой жизни, все мои стремления были направлены только для того, чтобы стать сильнее и чтобы смочь справиться со столь родовитым демоном, но…
Эта Школа изменила меня. Или, может, не изменила, а просто показала, чего я на самом деле стою, чего я на самом деле хочу, сорвала с меня маску, что я носила, что я лелеяла и даже полюбила, прикасаясь к звезде на печати Астарота, читая его описания и в конце концов призывая его сюда, в Школу. Но сколько в этом было настоящего, а сколько поддельного, если сердце мое замирало, когда я утыкалась в ключицу Ностурне и вдыхала его запах, когда мы шли к Елене; или когда мы сидели на крыше, укрывшись от всех, и пили чай вместо обеда; или сегодня, совсем недавно, когда он прикасался к моей руке, а потом признался, что привязан ко мне. Нет, я не была Астарота, я принадлежала другому.
— Нет, — ответила я. — Я не стану его вызывать. Я доверяю брату, и если он не сообщил вам ничего, значит на то воля Владыки.
— Тогда ты умрешь, — бросил мне Зефиас, и я в ответ вскинула подбородок: «А ты попробуй, убей». Чем заслужила усмешку. — Нет, тебя не убьют, лапочка. Ты подохнешь без него, потому что на тебе его метки!
С этими словами он резко развернулся и пошел прочь. Остальные демоны отпустили своих жертв и отправились следом, такие же гордые, такие же неприступные. Я смотрела им вслед, и мне чудилось, что каждое их движение, каждый жест говорили мне о том, что я пожалею о своих словах, что еще прибегу к ним. Разговор еще не закончен, а победа будет за ними.
Застонал Разел неподалеку. Я отвлеклась на него, увидела, что он лежит лицом вниз, почти застыв, почти парализован, лишь плечи мелко трясутся. Я подползла к нему и коснулась плеча, осторожно, ласково. И плевать, что я его терпеть не могла, в конце концов, у него были причины меня ненавидеть. Разел невольно приподнял голову и посмотрел, но глядел так, будто ослеп, будто ничего не видел. Его серебристые глаза были полны непролитых слез и бесконечного горя. Слез по женщине, которую он любил, которую не сберег ни он, дракон-защитник, ни даже сильный демон.
— Хочешь — кричи, — приказала я одними губами. Императиву голос не нужен, он рождается из наших желаний и твердости духа. — Сегодня можно. Сейчас можно.
Ведь в этом нет ничего такого. Горе нас объединяет и делает равными. А я — асур и должна быть рядом в таких вот ситуациях.
Разел запрокинул голову, выгнувшись почти нечеловечески, зато по-драконьи, на миг прикрыл глаза, а потом подчинился моей воле, моему Императиву. Он закричал, и его голос оказался неожиданно сильным, мне казалось, что от него и стены дрожали, но на самом деле дрожала я сама. Впервые в жизни я слышала, как в крике проливается вся боль, все несбывшиеся надежды, все. И, положа руку на сердце, лучше бы никогда и не слышала. Так это страшно было.
Я не знаю, сколько времени мы так просидели. Разел не затих, он просто охрип, как охрипают собаки от беспрерывного многочасового воя. И тогда я почувствовала, что хватит. Он уже не боль свою выпускал, он пытался разорвать себя изнутри, чтобы больше никогда такого не испытывать. Я вновь потянулась, накрыла ладонями его плечи и лишь привлекла его к себе. Разел оказался на удивление податлив, позволил мне себя и обнять и прижать к себе. Он затих, прислонил голову к моему плечу, будто стараясь спрятаться в нем от всего мира, и лишь прикрыл глаза, опустошенный, развороченный внутри. А я лишь на миг прикрыла глаза и снова распахнула, чтобы увидеть, как хрустальной каплей блеснула моя слеза, упав к нему на щеку. И это будто сломало между нами какую-то преграду, слова полились из него потоком.
— Когда мы влюбились, она сказала мне, что наша любовь обречена. Однажды она станет взрослой, встретит незапечатленного демона, и все закончится. Я обещал ей, что все будет не так, — слова его звучали исповедью. Я погладила его по волосам — жесткие, никогда к ним не прикасалась, даже не думала, какие они. И концы неровные, колкие, будто срезаны были недавно и в домашних условиях. Возможно, так оно и было. — Я не сдержал обещания. Я отдал ее демону, не уберег. Ни тогда, ни сейчас…
— Тс-с-с, — прошептала я успокаивающе, покачивая его на руках, как дитя. — Мы асуры, наша участь известна. Скажи мне, как бы ты смог? Пошел бы против законов самого Скайфола? Против нашей природы? Нашего выбора и нашей свободы?
Ведь в конечном итоге мы сами выбираем, кем быть. Любой житель Скайфола проживает множество жизней на дальних рубежах, каждый раз теряет свое прошлое с каждой новой жизнью, но накапливает память. Но не о том, кто ты есть, а кем мы хотим быть, кем стремимся стать. А когда этой памяти становится много, мы рождаемся или нас забирают в Скайфол, сюда, чтобы начать свой жизненный путь одной из рас.
Так что мы даже обвинить никого не можем, что родились такими. Потому что выбирали свою судьбу сами. И никто нас не заставлял: ни Владыка, ни Повелители Ада, никто другой.
— Я мог бы остаться с ней! — возразил Разел, горячо, упрямо. Уж упрямства у него было столько, что хватило бы на батальон драконов, а досталось все ему.
— Как? Стать демоном? — есть всего один путь, как остаться с асуром. Остальные обречены на провал.
— Да… Я пытался. Не получилось, не стал.
«Значит, по-настоящему не хотел», — хотелось сказать мне, но сейчас такие слова не стоило говорить, не тот момент.
— Тогда я решил вызвать одного, чтобы спросить, как…
Ну Владыка же Всемогущий! Ну как можно таким быть? В моем командире тесно сплелись упрямство и одаренность такими идеями, что волосы дыбом порой встают, когда он их озвучивает. Не дай Государе стать ему когда-нибудь командиром в настоящем боевом отряде, да проблем не оберешься!
Пока я сидела и в тихом шоке раздумывала, как прореагировать на его откровения, он продолжил:
— Есть здесь место. В него не ведут указатели… — и, кажется, я знала, о чем говорил. — Я вызвал демона там.
И, кажется, я знала, кому принадлежала та драконья чешуйка из сокровищ Хелли.
— Его звали Гаап, — мне даже спрашивать было не нужно, я и так знала. Все встало на свои места. И внезапно я поняла, как получилось так, что Елена, в общем-то, неопытный и не очень сильный асур, вдруг запечатлелась с Гаапом. Она спасала Школу от катастрофы, ведь если один из Гоетии без ограничений внутри — это огромная опасность для несозревших асуров. Помните, как я паниковала, когда вызвала Астарота? Вот и она, наверное, тоже.
— Да, — тихо произнес Разел.
— Но как ты его вызвал? Как получилось?
Если бы Гоетию было так легко вызвать, ее бы давно переловили и запечатлели. Я знала об этом и потому особо не заботилась об осторожности, когда читала ритуал вызова. Просчиталась лишь в одном — Астарот был моим нареченным, и мы уже были связаны друг с другом. А вот как Разел вытащил Гаапа, оставалось загадкой.
— Мне сказали, что помогут.
— Кто?
— Тень в зеркале.
— И ты ей поверил?! — я почти закричала, взвилась. Ведь больше не могла продолжать. Наверное, хреновый я асур, раз не могу довести дело до конца, раз отталкиваю того, кто мне доверился, кто нуждался в моем спокойствии.
Но, действительно, как он мог? Как мог поверить? Ведь нас с детства учили, что есть настоящий враг. Они приходят к нам из зеркал или просто находят червоточину в наших душах, они готовы дать все, что попросишь, и когда ты поддаешься, не дают тебе ничего, но забирают все, что у тебя есть. А самое главное не в том, что они забирают нашу силу, а то, что мы добровольно отдаем им свою свободу и больше не можем выбирать, кем быть. Мы становимся их пищей, они существуют на нас, паразитируют, выпивают нас до дна, уничтожая насовсем, без надежды на перерождение. Они не живут без нашей энергии, Императив подавляют, а Осознанность — ту самую память, кем мы хотим быть и к чему стремимся, стирают.
Имя этому кошмару — Мара.
Это против них сражается мой отец и остальные Генералы. Это борьбе с ними посвящают жизнь все боевые расы. Они спасают миры от Мары. Иногда удачно, иногда не очень.
А вы думали, мы с демонами сражаемся? Нет, они наши. Все еще живые и все еще знают, кто они и зачем.
— Я поверил, и оно сработало, — сказал Разел со злостью. Только вот на кого он злился: снова на меня или уже на себя? Понятия не имею.
— И к чему привело? — вздохнула и поднялась на ноги. Огляделась вокруг и с удивлением заметила, что вокруг нет никого. Только мы с Разелом, молчаливый Грэг в стороне, напуганная Вертея и шокированный Стас. Они, похоже, подробностей истории просто не знали. И судя по их лицам, лучше бы никогда не узнали.
А к чему привело? К смерти Елены. И, похоже, я догадываюсь, кто ее убил. Именно по этой причине не было названо имя убийцы демонам, именно поэтому Мэл смеялся надо мной тогда, когда я предположила, что убить без надежды на перерождение могли в этой Школе лишь трое: мой брат, Ностурне и Астарот. Четвертого я не учла, а он был.
Если поползут слухи, если просочится хоть крупица информации, что в Школе находится Мара, в сердце Скайфола, в мужественной Гебуре, начнется паника. Поэтому лучше молчать и не лезть в это дело. Нужно в кои-то веки прислушаться к совету старших и держаться от всего этого подальше.
— А почему здесь только мы? — спросила, чтобы разрядить обстановку, отвлечь остальных от опасных мыслей. А мне пока нужна передышка, чтобы подумать, как убедить остальных не болтать лишнего.
— Это Арайнэ, — даже в шоке Стас был разговорчив. — Он перенес нас в соседнюю вероятность, когда заварушка с демонами началась. Чтобы лишних свидетелей не было, и мы не поранили никого ненароком.
Мудро, — подумалось мне. А вот то, что лишних свидетелей этого признания не было, так вдвойне хорошо. Теперь нужно лишь решить, что делать с «нелишними» свидетелями.
