Дочь Генерала (Книга Ностурне - 1)

      Разговора о Маре не получилось и с утра. Да, вы правильно поняли, выгнать в ночь холодную, то есть в его комнату Ностурне я не смогла. Наверное, сдалась я в тот момент, когда он жалобно на меня взглянул и произнес так тихонько:       — Не выгоняйте меня. Обещаю, что ничего не будет, если не захотите. Будем лишь спать и ничего больше.       Я вздохнула. Терять мне в общем-то было нечего, а представления о приличиях у асуров были давно убиты для общественности с помощью нынешнего Метатрона, но по моему скромному мнению, все между нами происходило как-то быстро, а к такому развитию событий я была еще не готова.       — Мы ведь уже спали вместе. И вы знаете, что свои обещания я выполняю.       — Э-э-э, я тогда была после Гаапа, немного неадекватная, — а потом взглянула в его грустные глаза и поняла, что если сейчас скажу «нет», он уйдет, даже настаивать не станет, но сделает он это не потому, что не хочет или не может, а потому, что уважает меня.       — Ладно, демон с вами, оставайтесь, — я махнула рукой и увидела, как он засиял.       — О да, демон со мной, — хохотнул он и подхватил меня на руки и понес на кровать. Уронил на нее мое бренное тельце, навалился с таким энтузиазмом, будто я ему только что пообещала нечто запредельное. Он принялся осыпать мое лицо и шею поцелуями, я со смехом отстранила его от себя.       — Ну это уже наглость! — улыбнулась. — Вы обещали, что будем только спать.       Он улыбнулся в ответ, со своими ямочками, и я подняла руку и погладила его по щеке. Ностурне ткнулся носом в мою ладонь.       — Пара поцелуев на ночь еще никому не вредили. Ничего больше, обещаю.       — Я вам верю.       Я не лукавила, я действительно ему верила. Это сложно объяснить, но ему я верила больше, чем собственному брату. Впрочем, не удивительно, Мэл был тем еще прохвостом, а Ностурне пока не сделал ничего такого, что заставило бы меня в нем усомниться.       Он откатился от меня, подпер голову рукой и принялся смотреть, будто никогда не видел. Мне под этим взглядом даже стало неуютно, сколько восхищения в нем было. На меня еще никто и никогда так не смотрел. Я засмущалась и принялась подниматься с кровати:       — Мне нужно переодеться. И в душ, — сообщила. Но моя попытка к бегству была остановлена. Он схватил меня за запястье, мешая подскочить и скрыться в ванной. Я обернулась.       — Хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — Я и мои братья с сестрами, когда были в альянсе, мы чувствовали друг друга, будто сами себя. Я бы хотел, чтобы с вами было так же, но вы не Пробивающая, поэтому я рад, что вы позволяете мне быть рядом. Я будто снова жив.       Вот как, оказывается. Находиться рядом со мной для него, действительно, важно. Что ж, а мне приятно, когда он рядом. Я чувствую себя в безопасности, почти как дома. И пока у меня есть Ностурне, мне плевать, как ко мне относится моя команда или кто-то еще. Выдержу все, ведь кто-то по-настоящему важный верит в меня и всегда поддержит.       Я снова шагнула к нему, и он лишь подался ко мне, обхватил руками за бедра и прижался к животу.       — Не отдам вас никому, — произнес он снова, и я сжала губы. Не удержит, не сможет, даже будучи Пробивающим, которые почти всесильны. Я предназначена демону от рождения, ему придется меня отдать рано или поздно.       Он отстранился и посмотрел на меня.       — Идите в душ и давайте спать, вы какая-то вялая. Не хочу вас больше мучить своими приставаниями.       — Устала, — оправдалась я и пошла в ванную. А когда вернулась, увидела, что Ностурне уже спит, зарывшись носом в мою подушку. Я усмехнулась и залезла к нему под бок. Он что-то сонно проворчал и прижал меня к себе. И этой ночью, засыпая в его объятиях, я приняла решение не думать о будущем, а жить лишь настоящим. И все равно, что будет завтра, сейчас главное — что мы вместе.       Утром я наблюдала у себя на пороге Разела. Он стоял перед дверью и даже не делал никаких попыток постучать. Я натолкнулась на него, когда выходила на завтрак. Делала я это в одиночестве, потому что Ностурне куда-то сбежал до того, как я проснусь. Я к этому отнеслась философски и потопала умываться. А Разел стоял у моей двери то ли как памятник самому себе, то ли как примерный охранник. И судя по тому, что под его глазами залегли тени, а сам он был бледен, как мое сегодняшнее платье, он тут проторчал чуть ли не всю ночь.       — Все еще считаешь, что меня надо защищать от демонов? — вопросила, когда увидела. Оглядела с ног до головы и как раз таки заметила эти самые тени под глазами. У двери он провел эту ночь или нет, но ночные бдения были серьезные, впрочем, чему тут удивляться, он ведь окончательно потерял свою возлюбленную.       — Тебя — бесполезно, — Разел скривился, будто говорить на эту тему ему было так неприятно, что он даже лицо контролировать не мог нормально. — Я здесь по другой причине.       — А я думала, чтобы меня охранять. Тогда почему не постучал? Торчишь тут у моей двери, лишнее внимание привлекаешь, — не то чтобы мне было до этого дело, просто хотелось поддеть своего командира.       — Меня это не заботит, — сказал он в своем репертуаре, я хмыкнула совсем не удивленно. — Я пришел сказать тебе кое-что, и ты меня выслушаешь.       Он пошел на меня так резво, что я невольно отступила. За моей спиной оказалась стена, и я остановилась, обругала себя, что поддалась на его напор. Давно пора запомнить, что это в его репертуаре, и не реагировать так остро. Ну вот что мне сделает этот дракон? Ничего такого, чтобы мне так его шарахаться.       — Не помню, чтобы отказывалась, — я вскинула подбородок.       На мой выпад он не обратил никакого внимания. Все-таки Разел — это Разел, он даже после такого потрясения нисколько не изменился, и до сих пор смотрит на меня с неприязнью. Похоже, что это не лечится. Но не я виновата в том, что заняла место его драгоценной Елены, а только он и, может, она. Не знаю, тут судить не в силах.       — Хорошо, — Разел опять навис надо мной, заставляя себя почувствовать маленькой и слабой перед большим и клыкастым хищником. — То, что я сказал тебе вчера — это было ошибкой.       Кто бы сомневался в том, что он пожалеет. Он рассказал все той, кому не доверял и кого ненавидел и теперь хотел решить свою проблему. Только вот не понимал, что это проблемой не было и решать ничего не надо. Ну, с моей стороны. А тьмой в зеркале путь занимаются старшие, у нас силенок на такое не хватит, как бы ни старались.       — Так что забудь о том, что было вчера.       — Не могу, у меня память хорошая, — сказала ему, и глаза его вспыхнули, на секунду мне показалось, что он сейчас меня придушит, прямо посреди коридора, но нет, пронесло. — Но если ты боишься, что я начну болтать об этом направо и налево, то глубоко ошибаешься. И даже если опустить то, что подобные откровения не из тех, о которых треплются асуры, есть еще кое-что, что никак не должно стать достоянием общественности. Тогда, понимаешь, паника начнется или еще что похуже. Так что на мой счет можешь не волноваться, а лучше проследи за тем, чтобы остальные члены твоей команды молчали о твоем маленьком предательстве.       Разел сузил серебристые глаза, разглядывая меня подозрительно, будто этот взгляд способен был вывести меня на чистую воду — вот сейчас просветит им, как у вас это делают рентгеном, и сразу все узнает. Конечно, ничем таким он не обладал, а я патологически не умела лгать, это мы уже давно выяснили. Жаль не с ним.       — Остальные члены команды не твоя забота. Или уже примеряешь на себя звание командира?       Я закатила глаза. Он опять за свое.       — Пойдем в столовую, Разел, — у меня уже не было сил с ним пререкаться. Все, что нужно, я уже выяснила с ним, а ходить по кругу не собиралась. — Или ты решил без завтрака остаться?       — Ты меня поняла, — сказал он и, развернувшись, зашагал прочь.       — Зато ты меня нет, — вздохнула я. Но с этим уже ничего поделать не могла, а стучать в закрытую дверь мне не хотелось.       До столовой дошли мы молча. Наверное, представляли мы вместе ужасающее зрелище, иначе почему от нашей компании народ шарахался в разные стороны, а когда мы вошли в столовую, а Вертея скривилась. Пятая команда сидела за столиком у окна, определенно, нас с Разелом ждала. И хотя казалось, что после вчерашнего между ними ничего не изменилось, все равно глазам своим я не верила, и это вызывало во мне беспокойство. Они знали слишком много, а доверять я им по-прежнему не могла.       Я усмехнулась про себя. Вопрос доверия по-прежнему актуален.       Разел бросил на меня хмурый взгляд и сел за стол, придвинул к себе миску с чем-то аппетитным на вид и взялся за вилку. Я видела, как он поковырялся в еде, но есть не стал.       — Ашья, мы взяли тебе омлет. Ты его ешь? — спросила Вертея.       — Угу, — только и ответила я. Тоже присела, окинула взглядом столовую, но никого знакомого не нашла, и это меня огорчило. А ведь я ждала… Ладно, не будем об этом.       Я взяла свой омлет и придвинула его к себе. В отличие от Разела, у которого были проблемы с аппетитом, мой испорчен не был. Пообедаете пару раз в такой кислой компании, как моя команда, сразу натренируетесь не терять аппетит. А компания была очень кислой, или нет, скорее неловкой. Смотрели они на меня с опаской, будто не знали, чего от меня ждать после вчерашней сцены. Интересно, на это что повлияло: откровения командира или все же откровения демонов. А может, и то и другое вместе. Решила не гадать, а выяснить.       — Ну что опять не так? — вопросила. На меня посмотрели в ответ с недоумением и все с той же с опаской. Даже Разел отложил свои раскопки в недрах омлета и глянул на меня так, что испепелить хотел, да только не получится у него — воздушный он дракон, а не огненный.       — Ты о чем? — Арайнэ сделал вид, что не понял.       Мне хотелось сказать что-то язвительное, чтобы они все прекратили на меня так смотреть. Знаете, мне ведь обидно, что мне не просто не доверяют, мне даже малейшего шанса не предоставили, обвинили сразу и во всех грехах. А во главе всего этого безобразия стоял Разел, который кричал громче всех «Виновна!». Ему бы в Святую Инквизицию, или что там у вас было, у нас такого ужаса отродясь не водилось, но, учитывая некоторые настроения, может, стоило завести? Ладно, не об этом. А о том, что хотелось всех послать далеко и надолго со своими предубеждениями, опасками и прочими проявлениями враждебности ко мне. Вот сколько можно? И почему я должна щадить чувства того же самого Разела вот сейчас? Я ведь могу пройтись по нему, потоптаться на осколках его разбитой любви, но у меня язык не поворачивается. Не знаю, наверное, со мной что-то не так. Наверное, я считаю, что мы сами выбираем, какими быть, а не система обучения виновата или мир, в том, что мы такие. И что на плохое отношение к себе я не стану платить таким же, а на удар отвечать ударом. Но это не значит, что и терпеть стану, нет. Я просто буду делать то, что считаю правильным, как меня учили, как говорит мое сердце и моя душа, которая помнит опыт всех прожитых мною жизней, а не то, что мне навязывают окружающие.       — Давайте поговорим об этом. Мне кажется, что пришло время, — сказала спокойно и так же спокойно продолжила поедать омлет.       — Говори, — разрешил Разел таким тоном, будто мне одолжение делал, я и ухом не повела. Пусть ведет себя, как вздумается, пытаться что-то изменить в нем — это зря только нервы тратить.       Я прожевала, запила соком и выпрямилась. За мной наблюдали с настороженностью.       — Чего вы боитесь? — спросила. — Что я расскажу обо всем том, что услышала вчера? Обижаете, господа мои хорошие, асуры чужих глупостей не раскрывают. И если не верите, так прочтите пару сигнатур по моей расе, а то некоторые, кажется, только и знают о нашей «любвеобильности», дальше заглянуть ума не хватило.       — Ты генеральская дочка. Какая разница, что мы прочитаем. У тебя на лбу написано: «Стукачка», — зло выплюнул Арайнэ. Я как-то даже опешила от такого, совсем не ожидала. Думала, что после Разела подготовилась к сюрпризам, ан нет. Зато узнала, что обо мне думает Арайнэ. Что тоже плюс, хотя от этого не сильно-то легче.       — Такие, как ты, — продолжил он свое наступление, — в крови имеют ген стукачества. Что, скажешь, не так? Чуть что, сразу к старшим? Чуть что сразу зовешь кого-то, рассказываешь все им! И об этом расскажешь! И командира мы потеряем из-за тебя!       Я не могла сказать ни слова, просто хлопала глазами, я ведь никак не ожидала, что на меня выльется такое. Я не знала, что думать, мысли лихорадочно метались, я пыталась вспомнить, когда это я такое совершала. Вспомнила, когда звала Мэла в первый день, но, Владыка Всемогущий, меня только что вытащили из отчего дома и поволокли демон знает куда! И вспомнила, как мне на помощь пришел Ностурне, когда Разел вышиб мою дверь в порыве сумасшествия. И вспомнила свое освобождение от каменной корки… Да, если складывать все так, то становится понятно, откуда в Арайнэ такая неприязнь.       Я открыла рот, хотела возразить, или не знаю… сказать что-то в свое оправдание, но помощь пришла с неожиданной стороны. Вертея не стала молчать на такое. Похоже, она была единственная, кто находился на моей стороне и понимала, насколько смехотворны подобные обвинения. Но то, что она сказала… Нет, я оказалась к такому не готова тоже.       — Это ты сейчас о ней говоришь или о себе? — вопросила она, упирая руки в бока. — Сам-то кто? Кто твой отец, а? Или считаешь, мы не знаем, как ты зависим от Императива Разела? Что без него стукачом будешь ты! Думаешь, мы не знаем, что ты болен этим? Что жутко боишься потерять своего командира, ведь тогда тебе придется искать кого-то другого, кто избавит тебя от привычки бегать к папочке с ненужной ему информацией о том, какого цвета нижнее белье у твоей команды!       Арайнэ сощурился в ответ, хищно, прямо как сова, недобро так. Он был весь побелел, как полотно, потому что не ждал, что Вертея это скажет, что так нелицеприятно вывалит наружу его слабость, да еще в столовой, где может, народу и не так много, но достаточно, чтобы услышать наши крики. Но ему было все равно — его задели, я видела это по его лицу. Его задели так, что он собирался бить в ответ, отвечать на удар ударом.       — Да? Может, тебе дать прозвище «Святая»? Думаю, что тебе подойдет! Ты же у нас безгрешная! Скажи мне, Вертея, сколько тебе было, когда ты убила впервые? И тебе тоже нужен этот Императив, потому что иначе… сколько тебе осталось до демона, Вертея? И не потому ли ты тянешься к ней? Думаешь, она асур и может тебя спасти? Тебя ничто не спасет!       — Это не так! — выкрикнула она в ответ. Ее губы задрожали, стали наливаться слезами. — Я не специально! Они сами умирали, потому что я не могла их спасти…       — Не могла или не хотела? Смотрела на их мучения?       Умирали? Умирали?! Да что творится в это команде? Один вызвал демона потому, что сам хотел им стать, другой патологический стукач, а целитель не лечит, а калечит. Я боялась представить, что со Стасом и Грэгом, раз они затесались в эту компанию.       — Мне никто не поможет, — согласилась Вертея. — А ты сидишь на чужом Императиве, как эти наркоманы с дальних рубежей на мане! Продолжай дальше искать того, кто сможет взять за тебя ответственность, и закончишь предателем! И Мара тебя выпьет до дна, они любят нашу энергию, ты знаешь.       — Уж лучше так, чем быть убийцей!       — ХВАТИТ! — Разел стукнул кулаком по столу. Он полыхнул Императивом так, что даже меня впечатлило, а эти двое присели, замолкнув. Посмотрели на него со страхом и чем-то еще, чему дать определение я не могла.       Разел же поднялся и вперил взгляд в меня. Яркий, серебристый, свирепый. Он пронизывал до самых костей, и если бы я уже не дрожала от подступающей истерики, я бы, наверное, сейчас задрожала.       — Ты! — Он ткнул в меня пальцем, больно и бесцеремонно. — Это все из-за тебя! Ты во всем виновата! Ты разваливаешь мою команду! Из-за тебя все это происходит. Уходи. УХОДИ отсюда, и не смей возвращаться! ВО-О-ОН!       Он сделал это так громко, что я вскочила со стула, оборачивая сок, помчалась к выходу. Из моих глаз брызнули слезы. От них перед глазами все плыло, я не могла дышать, мое горло сжалось. Все, что я хотела в этот момент — это оказаться как можно дальше от этой команды. Как можно дальше от этой ужасающей Школы. От всего этого, от всего…       Мэл, о чем ты думал, когда назначал меня в эту команду? В их глазах Разел не совершил ничего страшного, когда пытался стать демоном, в их глазах был страх за то, что я расскажу, и у них отберут командира. Владыка Всемогущий, насколько больна была эта команда? Неудивительно, что я в нее вписаться не могла. Думала, что все строится на доверии, а они оказались связаны гораздо более сильными узами между собой, узами зависимости.       Я не могу быть среди них. Я не такая, как они, я… не виновата, что мое появление вскрыло их, как гнойный нарыв, ведь я старалась, чтобы все было по-другому. Не так.       Я выбежала из столовой и помчалась, куда глаза глядели. Бежала и бежала, пока силы были, не обращая внимания ни на что: ни на удивленные возгласы, ни на окрики. Когда силы закончились, я просто нашла укромный уголок и спряталась там. Понятия не имею, что это было за место, да и не имело это никакого значения. Я присела на корточки, крепко обняла колени и расплакалась. Сил терпеть больше не было, ничего больше не было, кроме боли в груди и слез на глазах. Я не сразу поняла, что меня кто-то тормошит за рукав. Вначале пыталась отмахнуться, но не получилось, тормошения продолжились. И тогда я подняла голову и увидела, что передо мной на корточках сидит Хелли, смотрит на меня с озадаченным выражением лица.       — Ашья, ты плачешь? Тебя кто-то обидел? — спросила она. — У тебя забрали все игрушки? Или тебе больно?       Девочка сыпала вопросами, как из рога изобилия, а у меня даже сил не было, чтобы сказать, чтобы она оставила меня одну. Я лишь упрямо мотала головой и продолжала подвывать и размазывать слезы.       — А, поняла, они забрали у тебя демона! — сделала свой странный вывод Хелли. — Ну так ты не переживай, будет у тебя другой, гораздо лучше прежнего. Большой и рогатый.       — Крылатый, — выдохнула я, и девочка непонимающе на меня уставилась. Я активировала код салфетки и высморкалась. — У моего демона четыре крыла. И руки все перьями покрыты. И когда я видела его, он только в змею был одет.       Хелли посмотрела на меня серьезно.       — По-моему, он странный, — резюмировала она. — Демон должен быть рогатым.       — Все плохо, и демон у меня уро-о-о-од! — завыла я на одной ноте, продолжая свою истерику, которая превратилась в бабскую.