Утро за утром.
21 мая 2017 г., 08:24
Мы с Юджином не стали долго задерживаться в деревне, а перебрались в город. У него была там пара знакомых, которые помогли быстро подыскать комнату в двухэтажном деревянном домике, где на первом этаже располагалась лавка сапожника, а верхние четыре комнаты сдавались за три медьки в неделю. Две комнаты в правом крыле занимала семья из четырех человек — муж с женой, сравнительно молодые, бабка и дочка лет десяти. Мы делили левую половину с мужчиной, которому было чуть за тридцать. Он, как мне сказала Юджин, тоже был наемником, временно нанятым для охраны одного из купеческих складов. И ко всему прочему приходился ему лучшим другом. Звали его Пит «Железный кулак», но лично мне он напоминал большой дубовый шкаф… Короткий ежик темных волос и колючий взгляд холодных и цепких болотного цвета глаз дополняли впечатление. На мой вопрос, почему «Железный кулак», Юджин лишь хмыкнул и посоветовал не попадаться Питу под горячую руку, дабы не проверять это прозвище на практике…
Но не столько это меня занимало, сколько поразил сам город. Со всех сторон его окружал глубокий ров, и войти или выйти можно было только рано утром, когда опускали мост. Всего было четыре моста через ров соответственно четырем воротам: северным, южным, западным и восточным. Сам город был разделен на кварталы. От западных до северных ворот располагались Бедные кварталы, от северных до восточных — Дворянский квартал и Помещичий квартал, от восточных до южных — Торговый квартал и Базарная площадь, а от южных до западных — Квартал Увеселений и Квартал Приезжих. Как раз в Квартале Приезжих мы с Юджином и обосновались, ибо только там располагались гостиницы и трактиры, а также сдавались комнаты вольнонаемными работниками. Все кварталы были отделены друг от друга широкими, мощеными камнем, улицами. Но странно было то, что начинались эти улицы у городской стены или у ворот, а вели все в центр, где и пересекались. В центре же был возведен Замок Наместника Городского управления с высокой Обозревательной Башней. Каждый день с этой башни велось наблюдение за жизнью города и за его жителями. Честно, мне было на редкость неуютно от осознания того, что каждую секунду я могу попасть под наблюдение некоего лица «свыше». Но люди в городе, похоже, привыкли к этому и воспринимали как должное.
***
Было раннее утро. Я лежал на узкой кровати и листал книжку, которую мне принес Юджин. Уж где он смог ее достать, я даже и представить себе не мог, но книга была в толстом кожаной переплете, написана от руки на желтых листах… Не знаю, из чего они делают листы… Из кожи животных, быть может? Или это уже прошлый век?.. Юджин, сидя на полу, разбирал скудные вещи, которые ему удалось унести с собой из деревни. Сейчас как раз выкладывал штаны и туники, под которыми к вящей его радости обнаружились три ложки, пара мисок, одна деревянная кружка и яблоко. — Эй, Чий, — позвал он. Я оторвался от книги, повернулся к нему и получил в лоб яблоком. — Ой, извини, я думал, ты поймаешь… Ошалело помотав головой и потерев ушибленное место, я хмуро глянул в его сторону, но яблоко обратно не кинул. Захрумкав им, я снова было уставился на текст, как Юджин вдруг спросил: — А каков твой истинный облик? Я несколько удивился так некстати заданному вопросу, но он давно ходил вокруг да около, пытаясь узнать обо мне побольше. Да и почему бы нет, в конце-то концов… — Да почти такой же… — я легко скинул личину, представ во всей красе. Юджин скептически приподнял одну бровь. — Что, и все? Рога, хвост и кошачьи глаза? А где же копыта? Мне показалось или я услышал в его голосе разочарование? — Какие копыта? Сдурел? Я же не козел! — Да, действительно… — издевательски протянул этот гад. — Эээй! — и я запустил в него огрызком яблока, но промахнулся. Юджин покосился на огрызок. — А теперь встань, подбери это и съешь. — Ага, конечно… — съязвил я, но все-таки встал, поднял огрызок и направился к открытому окну. Юджин проследил за мной взглядом, а когда понял, что я собираюсь сделать… — Сдурел, черт?! Тьфу, ты, Чий… — и он так дернул меня за хвост, что я, не удержавшись, приземлился к нему на колени. Точнее, не совсем на колени, поскольку Юджин сидел в позе лотоса. — Тебя кто этому научил? — возмутился он, отбирая у меня огрызок и метко запуская его в ведро у двери. Я пожал плечами, уютно устраиваясь на новом месте и пытаясь выдернуть хвост из его цепких пальцев. — А почему человечихе напротив можно выливать помои из окна, а мне нельзя выбросить огрызок яблока? Юджин тяжело вздохнул и прикрыл глаза рукой, как бы считая про себя. Может, и правда считал? Кто его знает. — Для мусора есть ведро, а эта — как ты ее назвал? человечиха? — Юджин фыркнул, — дура. Хотя, возможно, она просто вылила воду… — А что, воду обязательно нужно выливать из окна? — уточнил я на всякий случай. — Нет. Вообще не копируй все, что видишь, ты же не баран, честное слово… — Не баран, — согласился я, почесав затылок. — Ей богу, Чий, ты как ребенок, — Юджин улыбнулся и потрепал меня по волосам. — Кстати, надень-ка обратно эту свою личину и, если спросят, говори, что ты мой младший брат. Понял? Я согласно кивнул, скрывая рога и хвост, и поднимаясь с пола, точнее, с Юджина. — Только ведь мы с тобой совсем не похожи, — заметил я, разглядывая себя в маленькое карманное зеркальце, которое подобрал на полу. Оно каким-то образом оказалось среди вещей из деревни. — Ну, братья не всегда похожи. Цвет волос у нас почти одинаковый, разве что у тебя темнее. А если сомневаешься, можно сказать, что у нас, например, разные матери или отцы… — А у нас в Чертоге все братья похожи друг на друга… — задумчиво протянул я. — Да? А сколько у тебя братьев? — заинтересованно спросил Юджин. — У меня… ууу… шесть миллиардов или около того… Юджин вытаращил на меня глаза, машинально пытаясь запихать в сумку тазик, в который только что складывал посуду. — Эммм… Юджи, ты что делаешь? Он опомнился и убрал окаянный таз подальше. — Кхм… даже не знаю, что и сказать… И что, у вас у всех одна мать? — Мать? О, нет, что ты. — Фух, а я уж было посочувствовал… — У нас вообще нет матери, как, собственно, и отца, — продолжил я. Теперь Юджин вообще впал в ступор горстей на семь. — Чий, а откуда ж вы тогда беретесь? — хриплым голосом заметил он наконец. — Эмм… ну, как лично мне говорил Большой Черт Шестой, все черти в двадцати чертятниках Чертога Больших Красных Песчаных Часов берутся из священного красного песка… — Ааа… ну, да, конечно, как же это я сам не догадался… — Юджин покачал головой. — Да, кстати, раз уж мы заговорили о моем происхождении, — вспомнил я, — меня зовут не Чий, а Малый Черт Шесть Тысяч Шестьсот Шестьдесят Шестой. В шестом поколении шестого чертятника. — А не слишком ли много шестерок? — скептически заметил Юджин, приподнимая правую бровь. — Да не, это еще нормально… Вот дальше, конечно, многовато, когда с дробями… — Так, ладно, мне все ясно, то есть, ни черта, прости, ничего не ясно, поэтому не будем больше об этом, а то у меня аж желудок заболел от переизбытка информации… Я не совсем понял, какую связь имеет желудок с информацией, и почему у Юджина информация поступает через желудок, ну да ладно, я ж еще не до конца разобрался в строении человеков. Мало ли как у них там все расположено. Юджин наконец-то разобрал весь мешок и поднялся с пола, потянувшись и разминая спину. — Ну все, Чий, остаешься тут за главного, далеко от дома не уходи и ни с кем подозрительным не разговаривай. Понял? — напутствовал он меня, распихивая по карманам какую-то мелочь. Я кивнул. — А ты куда? — Пит обещал порекомендовать меня купцу, у которого служит, чтобы он и меня взял охранником. Работа не пыльная, платят хорошо, а деньги нам с тобой сейчас очень даже нужны, все запасы на исходе. Так, сходишь позавтракать в трактир напротив? Ну, в тот, где мы вчера с тобой были? Я снова кивнул, а Юджин кинул мне на кровать небольшой мешочек. — Там тридцать медек, смотри, не потеряй. Все, я ушел, — он потрепал меня по голове на прощание. Я проводил его до двери, выглянул в коридор и проследил за тем, как его фигура скрылась на лестнице. Вздохнув, вернулся в комнату и остолбенело замер, так и не дойдя до кровати. — Привет, Малый Черт Шесть Тысяч Шестьсот Шестьдесят Шестой, — улыбнулся мне мой младший братец Малый Черт Шесть Тысяч Шестьсот Шестьдесят Дробь Шесть. — Эээ… ааа… — Что? Пожил среди варваров и сразу родную речь забыл? — сочувственно произнес он, состроив жалостливую мину. Я насупился и щелкнул его по носу. — Не забыл. Зачем пожаловал? Братец потер ушибленный нос. — Большой Черт хочет, чтобы ты вернулся домой. — Большой Черт сам меня сюда отправил уму-разуму набираться. Что ж вдруг своему решению изменил? — раздраженно заметил я, подходя к окну и отворачиваясь от брата. — Ну… понимаешь… — нерешительно начал он, подвигаясь ближе, — он погорячился просто, да и ты и так уже научился, опыт ценный получил… Пойдем домой, а? Мне послышалось или в его голосе и правда появились умоляющие нотки? — Эй, брат, — я повернулся к нему, вглядываясь в его глаза, — чего ты не договариваешь? Он засопел как ушастый еж, сложив руки на груди. — Предчувствие у него плохое было, вот и все. Просит тебя вернуться… Сейчас, пока он портал открыл, вместе со мной. Ты же сам портал открыть не сможешь, а пока найдешь кого-нибудь из наших или тебя найдут… Большой Черт ведь за всеми уследить не может… Я не совсем понимал, куда он клонит, поэтому задумался. Плохое предчувствие? Уйти сейчас? Вот раньше бы мне уйти, а сейчас… Я ведь так и не отблагодарил Юджина за свое спасение. Если уж Дзимару поблагодарить я не могу… Да и… — Н-нет… пожалуй, я еще останусь, — я посмотрел на брата, чуть улыбаясь. Но он не улыбнулся в ответ, скорее выглядел печальным. — Большой Черт так и предполагал… Ты знаешь, мы никогда не принуждаем, это твой выбор. Тогда я пойду… — его голос вдруг сорвался, он порывисто обнял меня и так же резко отстранился. — Удачи тебе, Малый Черт Шесть Тысяч Шестьсот Шестьдесят Шестой. — И тебе, — я хлопнул его по плечу. — И передай Большому Черту, пусть не волнуется, я обязательно вернусь. Брат кивнул, слабо улыбнулся в ответ и с хлопком растворился в воздухе. Я остался один в маленькой комнатке на втором этаже. В мире человеков. Снова выглянул в окно. В лицо подуло прохладным ветерком, желудок надрывно заурчал, призывая меня вспомнить о завтраке и трактире напротив. И правда, схожу, пожалуй… В вышеозначенном трактире народу было немного, всего четверо посетителей. Хозяин ходил сонный и попеременно зевал. Я попросил миску каши, пару кусков хлеба и чай. Каша слегка подгорела, хлеб оказался черствым, а вместо чая мне вообще принесли компот. Но я был такой голодный, что не стал привередничать и съел все, что дали. За соседним столом два человека лет за сорок вели разговор о каком-то молодом человеке, то ли сапожнике, то ли его мастеровом, которого должны были казнить сегодня на площади. — Говорят, когда вчера в три часа дня Наместник взошел на Башню, первое, что он увидел, это Илаю, который праздно стоял у лавки, — один из говоривших гулко стукнул кружкой о стол. — Что ж, теперь и на перерыв выйти нельзя? — второй покачал головой. — Видать… только куда уж это годно, чтоб за такое и сразу на плаху… — Совсем наш Наместник… — Тсс… — к говорившим подошел хозяин, на ходу протирающий полотенцем тарелку. — Думайте… у Надзора не только глаза, но и уши… И он быстро оглянулся по сторонам. Мужчины притихли, хмуро наклонив головы. Странно все это. Я решил позже подробнее расспросить Юджина об этом городе, а пока сходить на площадь. Путь на Базарную площадь лежал через Увеселительный Квартал, если хочешь сократить дорогу. Но я не рискнул, так как еще очень плохо знал город, поэтому решил пройти через Замок по мощеной дороге, обогнуть его и выйти на начало площади. Солнце ярко светило, хотя и было довольно прохладно, вероятно, из-за северного ветра. Как я определил, что ветер северный? Так седьмое чувство проснулось… Я завернул за угол и наткнулся на городской тип человека, который только что закончил мочиться на стену дома. Половину горсти мы оценивали друг друга на предмет вмешательства в частную жизнь горожан. Точнее, я оценивал сей уникальный экземпляр городских трущоб, а он крысу, которая замерла рядом с бочкой… Затем мужчина презрительно сплюнул и, шатаясь, пошел прочь. М-да… человеческая культура воистину уникальна… Ну да ладно, надеюсь, надзор его покарает… Эй, стоп. О чем это я сейчас подумал? Надзор? Это что же получается, я одобряю всю эту систему наблюдения и подглядывания? Раздумывая над этим, я вышел на дорогу. Человек на ней было немного, в основном мимо меня проезжали груженые повозки. Возчики торопились к началу торговли или, может, это были вновь прибывшие в поисках свободных гостиниц, или просто запоздалые путешественники, вернувшиеся домой. Я с любопытством оглядывался по сторонам, одновременно пытаясь слиться с окружением. Для меня это было проще простого, я ведь черт. Нашей врожденной способностью было умение сливаться с окружающей средой, мы не становились невидимыми, мы просто словно накидывали личину сразу всех предметов, которые были в зоне видимости. Лишнее внимание мне было ни к чему. К тому же, после услышанного с утра разговора, если уж решили казнить даже праздно стоявшего человека, то что говорить о праздно шатающемся черте? Меня не просто казнят, а еще и колесуют перед этим… Кстати, о казни. Точного времени я не знал… вдруг, рано приду… может, она будет вечером… или в середине дня… Пока я так размышлял, ноги сами принесли меня к пункту назначения. Однако площадь была пуста, как я и предполагал. Не считая разве что широкого деревянного помоста, служившего одновременно и сценой, и эшафотом, о чем свидетельствовали деревянный столб, колода, железная решетка и два крест-накрест сколоченных бревна с одной стороны, и ширма с другой. Хм, интересно, для каких целей служит железная решетка?.. А, хотя нет… совершенно не интересно… Пока я стоял в тени дома, рассматривая сцену, мимо меня прошла женщина, ведшая за руку мальчика лет двенадцати. За ней быстрым шагом прошли двое мужчин в серых камзолах с черными ремнями и арсеналом ножей у пояса. У одного был даже небольшой топорик, заткнутый за широкий кожаный пояс на талии. Один из них остановил женщину, схватив ее за плечо и развернув к себе лицом. Она испуганно вскрикнула, а когда разглядела, кто ее остановил, страшно побледнела и крепче сжала руку ребенка. — Иллидия Раскэ, вы обвиняетесь в преступлении против порядка и контроля. Вы попрали власть Надзора, не соблюдая положенный вашей должности распорядок дня. А также, вы были уличены в участии пропаганды некоего тайного общества, именующего себя «Безнадзорные», — голос мужчины гулко звучал на пустой площади, отражаясь от окружавших ее домов. Женщина, поборов первый испуг, стояла, гордо выпрямив спину и глядя прямо в глаза говорившего. — Прошу вас не оказывать сопротивления и проследовать за нами. Именем Наместника вы приговариваетесь к трем дням заключения под стражей, пока ваше дело не будет рассмотрено в суде и не вынесен приговор. — А мой сын? — тихо спросила женщина, посмотрев на ребенка. Он стоял, опустив голову к земле, не глядя на взрослых, лишь крепко сжимая руку матери. — Ваш сын пойдет с вами. Его участь также решат в суде, — ответил второй мужчина, уже мягче, и, как мне показалось, даже сочувственно. Иллидия Раскэ кивнула и проследовала за своими провожатыми к замку, не оглядываясь, больше ничего не спрашивая, не пытаясь вырваться и бежать. Словно смирившись и зная, что ничего не изменить. Я стоял в тени трехэтажного дома, прижавшись к стене, стараясь не дышать, и наблюдал всю сцену. И не знал, что делать… Я хотел ей помочь. Но как? Что я мог? История повторялась с жестокостью неизбежности. Я снова мог только смотреть. На ватных ногах я вернулся домой и повалился на постель. Перед моими глазами все еще стояло лицо женщины, на котором страх сменился решимостью, а решимость покорностью. Да что же не так с этим городом? Я так и просидел весь день в комнате, пока не вернулся Юджин. Как только он вошел и взглянул на мое распростертое на кровати тело, то тут же спросил: — Что с тобой, Чий? — Юджин… — протянул я, глядя в потолок, — скажи, что с этим городом? — Кхм… — он прошел к столу, покосившись на меня и не зная, видимо, как реагировать. — Что ты имеешь в виду? — Ну… расскажи мне про Надзор. Взгляд Юджина вмиг изменился, став серьезным. Он достал из наплечной сумки пакет, в котором оказались хлеб, копченые ребрышки и маленькая баночка меда. — Ты, наверное, не ужинал, — заметил он, направляясь снова к двери. — Юджи! — от возмущения я даже сел. — Сейчас, только к Питу за чайником и чаем схожу, — бросил он. Я проводил его фигуру глазами, встал и подошел к столу. Ммм… мед… Юджин знает, что я весьма неравнодушен к этому лакомству. Сам он его не особо любит. Зато, помню, Дзимара его постоянно приносила от соседей, и мы сидели с ней вечерами и ели мед… А Юджин морщился, но нет-нет да брался за ложку… — Чий? — раздался над моим ухом голос. Я аж подпрыгнул от неожиданности и резко развернулся. Юджин поднял руки перед собой, улыбаясь. В правой руке он держал небольшой заварочный чайник. — Что это ты стоишь с банкой меда в руках и даже не пытаешься открыть? Садись, будем чай пить. — Ага, — я уселся на стул, а Юджин достал кружки и разлил чай, садясь напротив. — Знаешь, я тут просто увидел мед и вспомнил, ну, тот вечер, когда мы сидели вот так же, и ты еще эти смешные истории рассказывал про склад… — А, когда мы нанялись охранниками, а оказалось, что сам купец был вором? — Угу… Мы рассмеялись, вспомнив историю. А потом вдруг замолчали. — Знаешь, Чий… Ты спросил про Надзор. Что именно ты хочешь узнать? — Юджин вновь стал серьезным. Я задумчиво крошил хлеб, глядя в окно, на соседний дом. Небо постепенно темнело, и некоторые окна уже освещали свечи. — Может, тоже свечу зажжем? — спросил я. Юджин вздохнул и зажег большую восковую свечу, стоявшую на столе. — Счастлив? — Ага… Я сегодня был на площади, — я посмотрел на мужчину напротив. Он слегка побледнел. — Не волнуйся, меня никто не видел. Я ведь знаю теперь — распорядок и все такое… — Не будь так уверен, Чий! Здесь на каждом углу стражники, надзиратели и конвоиры! Я тебя просил не отходить далеко от дома! Я отшатнулся от разъяренного Юджина, который почти кричал, наклонившись вперед. — Подожди, Ю… — Чего ждать, Чий?! Ждать, когда за тобой придут?! — его стул с грохотом упал на пол. Я сглотнул. — Юджи, не кричи… Меня и правда никто не видел, я тебя уверяю. Это одна из особенностей чертей — мы сливаемся с местностью и, если сами того не захотим, никто не сможет нас увидеть… Кажется, Юджин немного остыл, поставил стул на место и снова сел, посмотрел на меня уже с интересом. — Если это правда, можешь… показать? Я кивнул и сосредоточился… Юджин пару раз моргнул и замер, открыв рот от удивления. — Эээ… Чий? — Я здесь, — подал голос я, все еще сливаясь со стулом. — Я и правда тебя не вижу… Это… просто потрясающе, Чий… — Ага, только вот если ты протянешь руку к моему стулу, то сможешь до меня дотронуться. Видишь ли, мы не растворяемся в воздухе, мы как бы надеваем личину предметов… Юджин и правда потянулся рукой через стол и дотронулся до моего лица кончиками пальцев, на секунду замер, затем прижал всю ладонь к моей щеке. Мое сердце вдруг застучало чаще, и я скинул личину. Юджин фыркнул и дернул меня за рог, давая понять, что скинул я слишком много… Поспешно натянув «лицо человека» обратно, я смутился и, не поднимая глаз, вгрызся в копченое ребрышко. — А что еще ты умеешь? — спросил мужчина тоже взявшись за ребрышки. — Ну, так, по мелочи… Левитировать немного могу, но недолго, навести иллюзии… и… все, в общем-то… Я же Малый Черт, вот Большой… О, Большой может много, даже двери между мирами открывать… — Хмм… Так это он тебя сюда впустил, так сказать? Я понял, что сболтнул лишнего, но было уже поздно, и я просто кивнул. — Значит…только он может тебя обратно вернуть? — Эммм… да… — Юджин сегодня на редкость проницательный. О чем он так сосредоточенно думает? — Ты сказал, что был на площади, но не договорил… — напомнил он, намазывая кусок хлеба медом и протягивая мне. — А, да… — я взял кусок, — я видел там женщину и ребенка. Они просто шли по площади, как их остановили двое в сером и сказали, что женщина арестована именем Надзора за несоблюдение какого-то распорядка и участие в тайном обществе… Я не договорил, потому что Юджин вдруг резко схватил меня за руку, не давая донести хлеб до рта. — Какое общество? Они сказали название? — Вроде бы… безнадзорные, как-то так… Глаза Юджина лихорадочно заблестели. — А женщина? Как она выглядела? — Ну, невысокая, волосы светлые, были убраны в косу вокруг головы, симпатичная… Кажется, Илаида… нет, Илиада… — Иллидия? — О, верно. А как ты догадался? — Иллидия Раскэ… — Юджин ошарашено откинулся на спинку стула, затем закрыл лицо руками. — Юджин, ты ее знаешь? — я уже начинал беспокоиться странным поведением Юджина. — Знаю. Я пил чай, заедая его медом уже прямо из банки. Юджин смотрел в окно. Свеча потрескивала. Небо стало темно-синим, появились первые звезды. — Юджин. А что будет с ее сыном? — тихо спросил я, пытаясь вернуть его в реальность. — С сыном? Осудят как соучастника. — Но ведь он… ребенок… — Да, ребенок. Поэтому его не казнят. Я сглотнул. — Надзор, Чий… Я расскажу тебе, — он залпом допил остывший чай и, опершись локтями о стол, начал: — В этом городе все подчиняются распорядку. Если ты сапожник, то твой рабочий день начинается ровно в восемь и заканчивается в шесть. Перерыв можно сделать два раза: в одиннадцать — на второй завтрак и в два — на обед. Ровно в шесть ты заканчиваешь работу, вечер и ночь — твое личное время. Строго караются те, кто не соблюдает свой распорядок, а также те, кто мешает другим соблюдать их распорядок. Естественно, особо строго караются разбои, грабежи и прочие преступления. Особые вольности распространяются лишь на Квартал Приезжих — если ты только приехал в город и не нашел работу, то свободно ты можешь передвигаться лишь по этому кварталу, не выходя за его границу. Вот почему я сказал тебе не уходить далеко от дома. Жизнь каждого человека здесь строго расписана буквально по минутам. Ребенок обязан ходить в школу при церкви, даже если его родители бедняки. Есть специальные воскресные школы для бедных. Обращение с детьми там просто ужасное, но порядок есть порядок. — Но ведь всегда можно уехать из города, — заметил я. — Можно, — согласился Юджин, — но везде одно и то же, Чий. Когда-то и я так думал, говорил Дзимаре, что если она не хочет ехать в Омрий, то всегда можно перебраться в другой город, в другую провинцию… Знаешь, на это она мне ответила?.. — Мир везде одинаков. Юджин кивнул. — Да, мир везде одинаков. Только вот в Омрии возвели порядок в культ, сделали его почти религией. Пока мы говорили, на улице совсем стемнело, Юджин потушил свечу, и мы перебрались на кровать. Она, хоть и была узкой, все же лучше, чем холодный пол. Поэтому мы предпочитали потесниться. — Юджи, а кем ты был для Дзимары? — вдруг спросил я. Никогда до конца не верил Дзимаре и давно хотел выяснить правду, но все никак момент благоприятный не подворачивался. А тут вот подвернулся, даже более чем… — Дзимара была моей сестрой. — Юджин повернулся на спину, почти прижав меня к стене. — По отцу, матери у нас разные. Мой отец влюбился в мать Дзимары, когда уже женился на моей матери. Они тайно встречались, и результатом этих встреч стала Дзимара. В деревне такие вещи быстро достигают огласки. Мне тогда было пять, мать закатила скандал. А затем собрала вещи и ушла из деревни в город, забрав с собой и меня. Отец ненадолго задержался, буквально через месяц присоединился к нам, бросив свою любовницу на растерзание деревенских жителей. С тех пор Дзимара и жила в деревне, всеми презираемая… Он вздохнул и продолжил: — Я смог вернуться в деревню только после смерти матери, хотя и жестоко так говорить. Тогда мне исполнилось восемнадцать лет, я стал вполне самостоятельным, отец пристроил меня подмастерьем к кузнецу. Когда выдалась пара выходных, я собрался и пошел в деревню. Смутно, конечно, помнил и дорогу, да и саму Дзимару, но все же не мог я оставить вот так… Все-таки она была моей сестрой. И я ее нашел. Одну в доме на окраине деревни, мать год назад скончалась от лихорадки. Однако она успела воспитать из дочери прекрасную знахарку и травницу, какой и сама была в свое время. Я думал, что мне придется ее утешать, поддерживать, я мнил себя ее спасителем, благородным, добрым, смелым. Но Дзимара… Дзимара была другой, не такой, как мы… На самом деле, ей не нужна была ни моя помощь, ни защита. Юджин на горстку замолчал, задумчиво глядя в потолок. Я не пытался прервать это молчание, терпеливо ждал, когда он вернется из воспоминаний. — Я прожил в деревне месяц и убедился, что хотя жители и недолюбливали сестру, все же за помощью всегда шли к ней. И она никогда никому не отказывала. Я не мог понять, что это было — желание быть ближе к людям, непогрешимое милосердие, самоотрешенность, самопожертвование?.. Или все вместе… И вот через месяц я наконец-то решился предложить ей перебраться в город. Сказал, что такое отношение жителей деревни когда-нибудь обойдется ей боком. И был прав, заметь. Но она мне сказала: «Лучше так, но не в городе». Тогда я не понял, но сейчас… Знаешь, Чий, сейчас я согласен с сестрой. Лучше бы я остался в деревне. Но город… этот город делает из нас рабов, прикрывая это рабство мнимым порядком и безопасностью. Мир везде одинаков, но здесь…здесь он просто невыносим. Однако тогда я вернулся в город один, но каждое лето приезжал к сестре. А потом…потом появились «Безнадзорные»… Я приподнялся на локте и всмотрелся в лицо Юджина, пытаясь не столько разглядеть, сколько угадать его эмоции. — То общество, о котором сегодня говорили эти… в сером? На площади. — Да, тайное общество, целью которого является сокрушить Надзор, разрушить порядок. — Безнадзорные, — прошептал я. Юджин зашевелился, поворачиваясь и тоже приподнимаясь на локте, оказываясь вровень с моим лицом. — Безнадзорные — тайное общество. Мы хотим изменить этот мир, начиная с малого — с города. — Постой-постой, ты сказал — мы? — я не поверил своим ушам. — Я уже год состою в этом обществе, мы почти разработали план, Чий. Скоро, буквально в ближайшие месяцы, мы свергнем Наместника, — его голос был холоден, но в нем чувствовалась нотка гнева. — Чий, ты волен выбирать — останешься со мной, станешь свидетелем перемен или уйдешь к себе, в свой чертячий мир. Я подавленно молчал. Значит, в один прекрасный день за Юджином могут прийти вот так же, как за женщиной на площади. Люди в сером, куда они его поведут? — Ты же понимаешь, Чий, — Юджин приподнял мое лицо за подбородок, — я не могу гарантировать твою безопасность, также как не могу гарантировать свою. Поэтому тебе лучше вернуться. Да, в моем мире нет ни войн, ни революций, ни вообще какой-либо вражды. Это одна из причин, почему мы — черти — никогда не сможем понять человеков. — Я… — я запнулся, — я не знаю, Юджи… давай спать… Юджин тихо вздохнул и зашуршал одеялом, пытаясь поудобнее устроиться на узкой кровати. В комнате было холодно, поэтому мы спали даже не раздеваясь, тесно прижавшись друг к другу. Если честно, меня грызли сомнения относительно всего, что рассказал мне Юджин о порядке и Надзоре. Если все так плохо, если людям и правда так тяжело жить, почему же они вообще придумали этот порядок? И разве порядок не делает этот мир лучше и проще? Разве не легче, когда ты знаешь, что тебе делать и к чему стремиться, чем обрести какую-то эфемерную свободу в этом жестоком мире, где каждый сам по себе и сам за себя? Ведь система… система нужна в любом случае… Или я не прав?***
Беззаботно пролетали песчинки за песчинками. Дни были похожи один на другой. Я все так же безвылазно сидел дома. Юджин все так же пропадал в городских кварталах, появляясь в комнате лишь вечером и уходя рано утром. От этого однообразия и скуки я постепенно начал впадать в депрессию, глубокую и черную. Особую чертячью депрессию… О Дзимаре мы больше не говорили, о тайных обществах или надзоре тоже. А потом к нам стали приходить незнакомые человеки. В основном, молодые мужчины, но были и женщины. Они приходили иногда по одному, иногда по двое-трое, но всегда поздно вечером или рано утром, надолго не задерживались, о чем-то шептались с Юджином, приносили какие-то листы с текстами, с рисунками, иногда карты и планы чего-то. И всегда что-нибудь вкусненькое для меня: то банку меда или варенья, то пряники, а бывало, что и пирожки с капустой или картошкой… Ммм… в людском мире столько всего вкусного… Тогда же я узнал, что и наш сосед Пит состоит в обществе. Мало того, является одним из лидеров. Вообще, в этом тайном обществе были как человеки из низших сословий, так и дворяне. Юджин представил мне Клавдия, он был сапожником и держал свою лавку в Торговом Квартале. Ему было около тридцати, почти одного возраста с Юджином, но в целом внешность его была непримечательна — невысокий и русоволосый, с серыми глазами и самыми обычными чертами лица. Хотя, в их деле, наверное, это большой плюс. Вот Астар Г’Астурьен был чересчур примечателен — голубоглазый блондин с острой бородкой клинышком и тоненькими усиками, в целом обладал аристократической утонченностью. И неудивительно, ибо он был дворянин по рождению. Мне он не нравился, слишком уж высокомерный, но, по словам Юджина, он был верен своим идеалам, которые так кстати согласовывались с идеалами общего дела. Так что на него можно было положиться во всем. Изредка к нам забегала Мария-Аннетта, дочь хозяина трактира «Изобилие», куда мы любили заглядывать, и где частенько собирались основные лидеры Безнадзорных. Она мне так явно напомнила Дзимару, что в первый раз, как я ее увидел, не мог отойти от шока. Но потом понял свою ошибку. Мария-Аннетта была совсем другой, более живой, более непосредственной… К тому же, как я узнал позднее, она была возлюбленной и невестой Клавдия. Но, если честно, меня все эти тайные разговоры-заговоры немного беспокоили. Когда я пытался заговорить об этом с Юджином, он лишь улыбался и говорил, чтобы я ни о чем не беспокоился, меня это пока не касается или что я потом все узнаю. Но меня это уже касалось. Изо дня в день касалось все сильнее.***
— Юджин, так не пойдет! Это опасно — замышлять перевороты или восстания… — начал я в один из вечеров, когда мы по привычке сидели за столом и ужинали. Юджин от неожиданности подавился куском хлеба. — Чий… — начал было он, но так и не продолжил, встал и подошел ко мне. Опустился возле моего стула на корточки, заглянул мне в глаза снизу вверх. Я с удивлением проследил эти его действа. — Чий, скажи честно, ты беспокоишься за меня? — Ну, разумеется, беспокоюсь! — возмутился я. Он улыбнулся. — А почему беспокоишься? — Почему? — растерялся я. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду то, что я тебе, по сути, никто. Ты случайно встретился нам с Дзимарой, потом случайно оказался здесь со мной… Тебе не кажется, что слишком много случайностей? У меня вдруг перехватило дыхание и защемило в груди. — Юджи… я… тебе мешаю? Как же я сразу об этом не подумал? И верно, я навязался сначала им в деревне. В итоге, из-за меня же Дзимара… Потом я навязался Юджину. И если сейчас из-за меня и его… Какой же я идиот? О чем я вообще думал, когда решил остаться? Ведь просил же меня Малый Черт Шесть Тысяч Шестьсот Шестьдесят Шесть Дробь Шесть вернуться… — Нет, Чий, — Юджин вдруг схватил меня за руки, — ты не… Ты что, плачешь? — Нет, черти не плачут! — почти взвыл я, пытаясь вырвать свои руки. — Ну, что ты будешь делать, — пробормотал Юджин, вставая на колени и привлекая меня к себе. Я вспыхнул от смущения, уткнувшись ему в плечо. — Глупый, глупый черт, — прошептал он со смешком, — ведешь себя как влюбленная девчонка. — Сдурел? — я шмыгнул носом, глотая слезы. — Черти не влюбляются… Юджин обреченно вздохнул. — Хорошо, тогда значит… — он отстранил меня и серьезно произнес: — Это я влюбленная девчонка. У меня отвисла челюсть, а он невозмутимо продолжал: — Которая никуда тебя не отпустит, даже если ты вдруг решишь сбежать. Найду и привяжу к кровати. — Эээ… это уже попахивает насилием… — Верно, — он поцеловал меня в лоб, а потом поднял со стула и потащил к кровати. — Э, Юджи… Юджи, подожди… — попытался я его образумить, но все было тщетно. — Мне надоело ждать, ты не представляешь, какая это мука — лежать рядом с тобой каждую ночь. И он толкнул меня на кровать, усевшись сверху. — Как-то это неправильно… — протянул я. — Что? — Ну, я вообще-то черт… Хотя это еще ладно, но я, конечно, теоретически знаю, что человеки спариваются дабы потом появились новые человеки… Но у нас-то это не принято… И вообще, — я даже заикаться начал от волнения. — Тебя это, что, не смущает? — Нисколько, — невозмутимо ответил мужчина и добавил еле слышно, — сейчас ты для меня очень даже человек, Чий. А у людей, если одного человека тянет к другому, принято, как ты выразился, спариваться. Тем самым выражая силу своей любви. Его губы осторожно коснулись моих. И это было… странно… — А по поводу потомства тебе точно переживать не стоит… — Юджи… Он не дал мне больше ничего сказать, снова целуя мои губы, проникая языком внутрь. И это было… приятно. Мне вдруг стало жарко. Я почувствовал, как Юджин задирает мою тунику, и только хотел спросить, зачем он это делает, как он провел руками вверх, по голой коже моего торса. Кожа в местах его прикосновений начала гореть, словно вместо рук он касался меня раскаленными углями. Я выдохнул ему в рот, и он чуть отодвинулся, заглядывая мне в глаза. — Я научу тебя, Чий, доверься мне, — прошептал он. — Научишь? Чему? — так же шепотом ответил я, не совсем понимая, почему мы шепчемся, если в комнате больше никого нет. — Человеческой любви… — Но ведь я другой… — Люди, черти — велика ли разница? Сейчас ты здесь, в мире людей, в обличье человека… Значит, можешь полюбить как человек. — Как человек… — словно завороженный, прошептал я, взяв в свои ладони его лицо. — Именно… — он улыбнулся мне, слегка отодвигаясь, чтобы стянуть с меня тунику и отбросить ее в сторону. Вновь склонившись надо мной, он стал целовать мою шею, грудь, когда он дошел губами до сосков, по моему телу прошла невольная дрожь. — Чувствуешь? — он посмотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде его манящих зеленых глаз было… Что-то, что заставило мое сердце забиться быстрее. А он продолжил спускаться ниже по моему телу, покрывая поцелуями живот и ниже… стягивая штаны и дотрагиваясь губами до того места, где было жарче всего. — Юджи… что ты? — но я не успел сформулировать вопрос до конца, он обхватил его губами, и я почти захлебнулся в ощущениях. Почти, так как мой мозг даже на грани наслаждения продолжал анализировать… А именно одна мысль — что я делаю? Чем мы сейчас занимаемся? Человек, соблазнивший черта… Это немыслимо. Мужчина, соблазнивший черта… Просто сумасшествие. И что самое страшное — мне нравилось быть сумасшедшим. Я жаждал быть сумасшедшим. Если это Юджин… пусть. Если это человек… пусть. Если это мужчина… особенно, если это мужчина… Я прикусил губу, чтобы не вскрикнуть, когда его пальцы вошли в меня, но тут же протяжно застонал от ощущения его языка, ласкающего, жаркого… Я извивался под ним, пытаясь не толкаться, но пару раз так и не смог удержаться, вдвигаясь глубже в его рот и одновременно насаживаясь на пальцы, получая и боль, и наслаждение. Я почти задыхался, умоляя его остановиться… умоляя его не останавливаться… и он продолжал меня мучить, почти доводя до конца и отпуская. — Юуууджииии… — простонал я. Он поднялся вверх по моему телу, провел языком по моему уху, заставив меня задрожать, и прошептал: — Потерпи еще чуть-чуть… А затем я почувствовал, как он начал заполнять меня, медленно, осторожно… — Чий… выдохни… Я даже не заметил, как напрягся и задержал дыхание в ожидании боли, мешая ему двигаться дальше. Выдохнув, я постарался расслабиться. Он вошел целиком, и мы замерли на секунду. Я уткнулся лбом ему в плечо, обхватив его руками за спину, когда почувствовал первый толчок. — Чий… — от того, как он произнес мое имя, пусть и ненастоящее, от этих толчков, смешивающих боль и удовольствие, мне казалось, что я плавлюсь. Я вдыхал аромат его тела, запоминая, целовал его губы, тонул в омуте этих зеленых глаз. Казалось, не осталось больше ничего и никого, кроме этой комнаты и Юджина. Не знаю, сколько горстей песка уже пересыпалось, я сбился на сто тридцать второй… Юджин перепробовал меня во всех позах в буквальном смысле, замучив до полусмерти, так что я лежал совершенно не чувствуя своего тела. Рядом примерно в таком же состоянии посапывал мужчина. Каштановые волосы рассыпались по плечам, закрывая часть лица, на губах блуждала легкая улыбка. Я попытался вывернуться из его объятий, чтобы лечь поудобнее, но понял бесполезность этой попытки и так и задремал…
